Юрий Валин 
Шакалы пустыни

Мир дезертиров – 10

Аннотация

В одной из европейских тюрем скучает милая девушка сложной судьбы и неординарной внешности. Ей поступает предложение поработать на частных лиц и значительно сократить срок заключения. Никакого криминала - мирная археологическая экспедиции. Есть и нюансы: регион и время научных работ засекречены. Впрочем, наша героиня готова к сюрпризам.
Итак: Египет, год 1798.
Битвы и приключения, мистика и смелые научные эксперименты, чарующие ароматы арабских ночей, верблюдов и дымного пороха. Мертвецы древнего Каира, призраки Долины Царей, мудрые шакалы пустынь:. Все это будет и неизвестно чем закончится.
Примечания автора:
Книга цикла &lt;Кошка сама по себе&gt;, рассказывающем о кратких периодах относительно мирной жизни некой Катрин Мезиной-Кольт. Особой связи с предыдущими и последующими событиями данная книга не имеет, можно читать отдельно. По сути, это история одной экспедиции.

Юрий Валин
Шакалы пустыни

Автор благодарит:
Юрия Паневина за техническую помощь и вычитку,
Поборцеву Н.И. за терпение,
В.В. за всё.

Глава 1
На пикардийской шконке

- Заключенная Кольт - к мадам директору! Катарина, поспеши, - со значением воззвали в коридоре.
Катрин не вздрогнула, хотя дыхание перехватило. Судя по тону надзирательницы - именно то. Наконец-то! Вот так ждешь, ждешь, а все равно бахнут как обухом по гладкому девичьему челу.
Заключенная Кольт покосилась на подруг - напряглись мордашки сокамерниц. Ничего девушки не знают, кроме того что вызов ожидаем и чрезвычайно важен.
- Думаю, это ненадолго, - пробормотала Катрин, садясь на кровати и погружая ступни в узкие туфли.

Надзирательница из конца светлого коридора вдохновляюще помахала рукой. Ну да, сейчас бегом побежим, теряя тапки и остатки терпения.
Никакой суеты - размеренно постукивали высокие каблуки. В смысле, надзирательница - пухленькая и осторожная - пришлепывала полуспортивными тапочками, а заключенная Кольт клацала по непорочно-кремовому коридорному керамограниту статусными высокими «шпильками».
Женское исправительное заведение, известное среди заключенных Франции как тюряга «Розамира», считалось зоной не самым лучшей, но весьма приличной. Жить вполне можно, если в местные понятия вникнуть и себя правильно поставить. За неполных два месяца Катрин вполне справилась с текущими задачами, рабочие поверхности кулаков не слишком-то и задействовались - местный контингент кисельный, европейско-изнеженный, несмотря на вопиющую разно-расовость и мультикультурность. В принципе, нормальные девчонки, частично даже симпатичные.
Подконвойная достигла поворота к лифту - коридорные камеры слежения здесь передавали эстафету и ослабляли свое внимание.
- Гости? - не поворачивая головы, уточнила Катрин.
- Они. Откуда, не спрашивай, сама не знаю,  - шепотом пояснила надзирательница.
Что ж, пора. Катрин знала что засиделась. Спортивный и тренажерный залы это недурно, бассейн тоже правильно, физическую форму поддерживают, но это не совсем нормальная жизнь. Засасывает сомнительный и упорядоченный уют тюремного бытия. По сути, «Розамира» - теплица, изнеживающая и порядком расслабляющая. Опасно такой размягченной в будущее выходить.
Собственно, вот оно - это будущее.
Катрин передернула плечами, обтянутыми узким и куцым светло-голубым форменным зековским жилетиком. Не то чтобы совсем форменным: мода «Розамира» диктовала максимальную трансформацию скучной униформы. Одеяние заключенной Кольт было максимально укорочено и перешито по фигуре - со своим дизайнерским уставом в чужую тюрьму не приходят, пришлось пожертвовать личными представлениями о стиле ради статуса. Шорты, открывающие не только длинные ноги, но и «филейную» часть упруго-спортивного тела, эластичный фитнес-топ - актуальный предмет одежды законодательниц стиля «Розамира», поверх короткая белая толстовка с капюшоном - длинные рукава прикрывали татуировку (наколка на плече порой чересчур воздействовала на отдельные неокрепшие умы) - но оставляли открытым плоский живот. Волосы цвета темного золота стянуты в тяжелый короткий хвост - почти просто и почти строго.
У обитательниц «Розамира» имелась уйма свободного времени и в тюремных мастерских тосковала уйма личностей, отягощенных непреодолимой тягой к творчеству и по-своему действительно талантливых: шьющих-кроящих, рисующих картины, комиксы и ногти, стригущих-причесывающих, придумывающих макияжи и сходящих с ума иными замысловатыми способами. Администрация тюрьмы творческим экспериментам не препятствовала, призывая лишь оставаться в рамках разумного и сохранять в модных трендах обязательные элементы официальной униформы.
Тюряга - вот эта конкретная и отдельно взятая - оказалась довольно демократичным и нескучным местечком. Вот только мадам Катрин Кольт никак не могла позволить себе расслабляться здесь еще четыре года, два месяца и четырнадцать дней. Дома сиделицу ждали. В тюрьму Катрин угодила по чистому недоразумению. Так случается: позволяешь себе полноценно пользоваться взрывчатыми веществами, холодным и огнестрельным оружием, зачищать мир от отвратительных субъектов и все обходится благополучно. А за какую-то сущую ерунду, не нанесшую никому физического ущерба - пожалуйте на нары. (Нар в двухкомнатных четырехместных камерах «Розамира» разумеется не имелось, стояли там вполне удобные кровати, но сути дела эти мебельные нюансы не меняли). Засудили Катрин Кольт ускоренно и абсолютно несправедливо, в свое время об этом много болтали в СМИ, но, как известно, свободные средства информации умеют в нужный момент расслышать сигнал сверху и разом переключиться на более уместные темы. В общем-то, осужденная была согласна: палить из пистолетов перед толпой и камерами ТВ - глупейшая идея. Но иной раз выбора попросту нет.
Лифт спустился на административный этаж. Катрин отконвоировалась через пышную зелень оранжереи-приемной к кабинету директора.
- Успеха! - шепнула в спину надзирательница.
Катрин чуть заметно благодарно кивнула - камеры, кругом камеры, чтоб им. Практически вездесущие системы видеонаблюдения неизменно портили настроение.

Кабинет с шикарным видом на просторный тюремный двор, бледное осеннее небо Пикардии, директриса у окна, за прозрачным длинным столом трое гостей: баба, двое мужчин.
- Заключенная Кольт, - допустила Катрин обдуманный вариант намека на дисциплинированный доклад о прибытии. Разговор обещал быть важным, если не судьбоносным, начинать играть разумнее с самых первых фраз.
- Добрый день, Катарина, - директор встала. - Прибыли господа из разных департаментов, желают представиться и изложить суть дела вам лично, поскольку дело весьма конфиденциальное. Пожалуй, я вас оставлю. Мадам Кольт, наши с вами разногласия остались в прошлом, позвольте посоветовать вам принять самое разумное решение.
- Несомненно. Благодарю!
Директор вышла, обманчиво легкая дверь закрылась с вкрадчивым чмоком.
- Садитесь, мисс Кольт, - пригласил высокий мужчина.
Этот из интеллектуалов, очки очень дорогие, костюм строг, но подобран без особой тщательности, часы-галстук-туфли-бритье - мелочам пользователь особого значения не придает. Тема встречи, кстати, тоже его не особо волнует. Что странно. Чего тогда приперся? Пустой номер отбывать? Впрочем, если он номинально старший по команде, тогда...
- «Миссис Кольт», с вашего позволения. Или «мадам Кольт». Я вдова, - поправила гостя Катрин, отодвигая стул с высокой спинкой.
- Садитесь-садитесь, - нетерпеливо приказала дама-посетительница. - Сократим вступительную часть. О том, что вы вдова, и об иных обстоятельствах вашей беспокойной жизни нам прекрасно известно. В данный момент вы заключенная, и это полностью характеризует ситуацию. Не так давно с вами беседовали о вашем, так сказать, прежнем опыте работы. Сугубо специфическом опыте. Вы выразили желание сотрудничать.
- Было что-то такое, - согласилась Катрин. - И желание я высказывала, да. Очень-очень предварительное желание. Поскольку мой &lt;специфический опыт&gt; подсказывает, что в рабочем процессе важны конкретные детали. Вы, кстати, не хотите представиться?
- Позже, мадам Кольт, - отрезала напористая тетка. - Все подробности - после достижения принципиальной договоренности. Причем, никаких лишних деталей и пояснений не озвучиваем. Только необходимое для работы! Вы поступаете в наше полное распоряжение и беспрекословно выполняете указания руководства экспедицией.
Экая тварь. Годков уж на пятый десяток, но сохранила имидж заучившейся ярой студентки-левачки, физиономия со следами некоторых (отдаленных!) намеков на миловидность, демонстративная небрежность в одежде, волосья откровенно нечесаные. Брюки унисекс, сорочка мятая, но дорогая. В очах лохматой тварюги мерцает руководящая безжалостность и искрит классическое профессорское безумие. Углубленное высшее образование (два или три?), ну и иные крупные тараканы интеллекта. А еще воинствующим феминизмом от нее так и прет. И подмышки наверняка небритые.
Катрин постаралась на рубашку нанимательницы больше не смотреть. Все люди разные, многое можно и должно понимать-прощать, мы и сами не идеальны, но принципиальная интимная мохнатость, это...
Заключенная Кольт немедленно взяла себя в руки - ненужные настроения отогнать, пауза выдержана, продолжаем игру:
- Значит, экспедиция. Уже понятнее. Что ж, к сотрудничеству я готова, поскольку сидеть здесь скучновато. С интересом вас выслушаю. Далека от мысли проявлять излишнее любопытство, выспрашивать детали и координаты, но нельзя ли предварительно обрисовать самую общую ситуацию? Предполагаемые сроки, исторический период, степень риска, бонусы.
- Бонус один - условно-досрочное освобождение. Остальное вообще не должно вас волновать, не так ли, мадам Кольт? - немедля наехала тетка. - Вы уже дали предварительное согласие.
- Я дала согласие поработать по знакомой специальности. В обмен на немедленное освобождение. Но я, все же, какой-никакой специалист узкого профиля, а не просто идиотка, - пояснила заключенная. - Экспедиции случаются разные, иные и в год-два не уложатся, да и риск здоровью в них неоправданный. Уж проще поскучать в тюрьме, не так уж тут и плохо.
- Наслышаны, - мерзко улыбнулась поганая тетка. - Так выбирайте поживее. Вы в проекте или скучаете здесь?
- Так из чего выбирать? Может, вы меня на оборону Вердена вербуете? Грязь, насекомые, повальный сифилис и фурункулез, а потом прилетит крупнокалиберный &lt;чемодан&gt; и радикально подытожит мою экспедицию. Или вообще в какое-то малоприятное радиоактивное место посчитаете нужным загнать. Кому я буду нужна лысая и облезлая? Нет, тогда уж лучше &lt;чемодан&gt;. А еще лучше гарантированный тюремный обед.
- Минутку, здесь разумнее все же уточнить,  - решил высокий очкарик. - Никаких глобальных войн. Милитаризм нам глубоко чужд. Речь вообще не идет о военной экспедиции, с чего у вас возникла подобная странная версия? Естественно, предлагается не вояж на курорт, но непосредственное участие в боевых действиях абсолютно исключено. Война бурлит в отдалении, мы преследуем сугубо мирные, научные, исторические и археологические цели. Говоря очень условно - спасаем культурные ценности. Вам будет чем гордится. Кроме того, я и эти господа возглавляем экспедицию лично и мы абсолютно не заинтересованы в посещение радиоактивных и иных нездоровых мест.
- Вот это обнадеживает, - согласилась вербуемая. - Но сроки?
- Месяц, максимум два. Археология не терпит суеты, но на более долгий срок не приходится рассчитывать по соображениям технического, финансового и иного обеспечения, - пояснил очкастый научный руководитель.
- Стоп! Вы слишком много рассказываете этой особе, - предостерегла особо засекреченная тетка. - Мадам Кольт едва ли заслуживает нашего доверия. По-крайней мере, на данную минуту.
Катрин посмотрела на гостью ласково и воодушевленно подтвердила:
- Да, давайте-ка к сути дела. Если речь о поисках клада, археологического или иного, то не могу ли я рассчитывать на долю в прибыли? Чисто символически, одну десятитысячную или что-то вроде? В качестве сувенира?
- Боюсь, об этом речь не может идти в принципе, - улыбнулся высокий визитер. - Эта часть проекта уже полностью урегулирована и распланирована. У нас достаточно продуманное предприятие.
- Понятно. Спросила исключительно на удачу, на сногсшибательное обогащение не претендую. Но если предприятие уже полностью просчитано, то к чему внезапное участие в нем моей скромной и сомнительной персоны? Поясните. Можно без подробностей, схематично.
- У вас, мадам Кольт, есть определенный опыт совершенно иных экспедиций. То, что вы делали для Британии - авантюрно, неоправданно рискованно и абсолютно неприемлемо для нас. Мы исповедуем иные принципы, сугубо научные, гуманные и основанные на строгом предварительном планировании. И все же мы посчитали нужным иметь в команде человека с опытом действий иного типа. На случай внезапных сложностей и форс-мажорных обстоятельств. Быть их не должно, но лучше застраховаться. Кроме того, вы имеете некоторый опыт в обращении с лошадьми и гужевым транспортом, что тоже будет весьма уместно, - осторожно сформулировал долговязый научник.
- Именно с лошадьми, но не «в команде»! - немедленно подчеркнула тетка. - Кольт, вы можете быть временно прикомандированы к составу экспедиции, но на совершенно отдельных, ограниченных условиях. Не забывайте - вы осуждены и находитесь на правах заключенной. Мы об этом не собираемся забывать.
- Гм, не совсем понимаю, как это должно выглядеть на практике, - засомневалась Катрин. - Тюряга тоже с нами двинется? Или я вас прямо отсюда по интернету буду консультировать?
Баба некрасиво скрестила ноги в замечательно добротных, но абсолютно неуместных в просторном и хорошо обставленном кабинете, полевых ботинках.
- Считаете себя очень остроумной, мадам Кольт? Избавьте нас от сомнительных шуточек. Сейчас от вас требуется абсолютная серьезность и однозначное,  ответственное решение. С вами уже беседовали, условия вы знаете. С юридической точки зрения ситуация нестандартна, но имеется возможность оформить ее в виде выхода под залог с возможностью дальнейшего условно-досрочного освобождения.
- Да, мне намекали, - согласилась Катрин. - Но я беседовала с совершенно иными людьми, в другом месте и тогда все звучало чрезвычайно туманно. Согласитесь, просить уточнений в моей непростой ситуации вполне разумно. Откровенно говоря, меня волнует основное - по возвращении я таки выхожу из тюрьмы или нет? Можно на этот вопрос услышать однозначный ответ?
Тетка и высокий умник переглянулись. Третий член вербовочной команды помалкивал и вообще выглядел глубоко отсутствующим. То ли вообще не имеет права голоса: то ли наоборот. Возможно, окончательное решение именно за ним. Довольно крупный мужчина, уже за сорок, судя по фигуре и манере сидеть - из служивых. Мордой на кабинетного ученого вообще не похож. Начальник экспедиционной службы безопасности? Или босс, играющий в &lt;меня здесь нет&gt;? Разгадки пока не предвиделось, приходилось думать о достоинствах прозрачного стола, позволяющих отслеживать малейшие движения эмансипированной трекинговой обуви, начищенных мужских туфель и о собственной легковесности как заведомо слабейшей стороны переговоров.
Катрин решительно кашлянула и резко изменила направление контратаки:
- Короче, господа археологи. Вы сейчас говорите &lt;да, мадам Кольт, по выполнению контракта вы выходите на свободу&gt;, мы подписываем упомянутый контракт и я в полном вашем распоряжении. С дисциплиной я знакома, вполне исполнительна, в еде нетребовательна, вынослива, можете не сомневаться. Из дополнительных условий: кормежка за счет нанимателя и никаких сексуальных домогательств! Последнего не выношу физически, вдосье это наверняка отдельно упомянуто.
- Какие еще домогательства?! - ахнула тетка. - Что за дичайшие предположения?! Вам предлагают принять участие в работе научного сообщества, вы даже не представляете, сколь известные и достойные ученые зачислены в состав экспедиции, сколько труда вложено в техническую подготовку! Это серьезнейший проект современности! Все мужчины, участники экспедиции, образованы, прекрасно воспитаны, чужды любым проявлениям сексизма, это я могу гарантировать:
- Это я так упомянула, для порядка, - сообщила заключенная, разглядывая кольца на своих пальцах. - Хотя скрывать не буду: мне очень нужно на свободу. Если для этого необходимо временно перешагнуть определенные моральные принципы, я готова. Но секс для меня - свобода самовыражения, работать в этой области не получается. Я вполне понятно выражаюсь?
- Вы: - мадам «якобы археолог» поперхнулась. - Что за чудовищное... Вас же не в проститутки нанимают!
- Приятно слышать. Давайте подписывать?
Наниматели смотрели на зеленоглазую, почти до вульгарности яркую, невыносимо самонадеянную особу и размышляли о ее беспредельной глупости.
Катрин думала примерно о том же, хотя критический объем недомыслия надеялась равновесно поделить с присутствующими. Вербовщик обязан знать об объекте абсолютно все, а не частичное &lt;она работала там-то и, кажется, на тех-то&gt;. В свое время Катрин пришлось присутствовать на сотнях допросов, причем оказываться по обе стороны стола. Неоценимый опыт при собеседованиях. Но в принципе правы гости - сама в петлю лезет, лохушка хвастливая. А что делать? Очень нужно на свободу, причем, вполне легальную и уныло-законную.
Текст контракта произвел на заключенную неожиданно приятное впечатление: лаконично, пунктов менее трех десятков, освобождение-вознаграждение прописано исчерпывающе и недвусмысленно, остальные параграфы подлежат самой разнообразной трактовке - наниматели считают, что здесь смогут манипулировать по своему усмотрению. Пусть считают - о былом опыте соискательницы по части бюрократической деятельности они, или не знают, или не придают тому обстоятельству особого значения. Это они молодцы.
- Кажется, я все тут поняла, - заверила Катрин. - Хотя уж очень крючкотворно изложено. Не зря ваши адвокаты хлеб едят.
- Да уж, необходимо было и вам полноценное образование получать, - не замедлила ужалить хамка-тетка.
- Увы, - вздохнула заключенная. - Пришлось оставить университет, не в том психологическом состоянии я пребывала, уже не получалось над наукой-историей корпеть. Но до этого училась я не так плохо, уж можете поверить.
- Мы навели справки, - признался глава вербовщиков. - Надеюсь, боль пережитой вами личной драмы ушла в прошлое и не помешает нашей работе. Кстати, вы ведь изучали основы археологии?
- Да, был такой грех.
- Забудьте о студенческом опыте - посоветовал научный мужчина, - у нас совершенно иной подход к данному предмету, лучше начать заново.
- Поняла, забываю. Подписывать?
- Если вы уверены в принятом решении, тогда ставьте подпись.
Очкастый предводитель оказался не чванлив - без особого восторга, но пожал новоявленной соратнице наманикюренную руку. Остальные ограничились многозначительным молчанием. Увалень-охранник подтянул под стул ноги - засиделся плешивый бедолага, да и штатский костюм ему жмет:
- Когда прикажете приступать к исполнению обязанностей? - осведомилась Катрин.
- Сейчас и поедем. Машина закрытая, можете отправляться прямо в этом каторжном наряде, - равнодушно разрешил глава экспедиции.
- Сразу ехать не выйдет, - возразила Катрин. - Как минимум мне нужно взять куртку и попрощаться с подругами.
- Рабочую одежду получите на месте, - отрезала неистовая архе-тетка. - А о всяких прощаниях не может быть и речи! Вы только что подписали обещание держать обстоятельства контракта в строжайшем секрете.
- Причем тут контракт и что я вообще могу рассказать?! Я ни цели проекта, ни даже ваших имен пока не знаю! - возмутилась Катрин. - Мне необходима куртка, краткие слова прощания, что есть суть элементарных норм вежливости. В камере ждут моего возвращения, могу спорить, даже на зоотерапию не пошли. И еще мне нужно взять зубную пасту - у меня десны капризные и отдать долг в двадцать евро. Карточный долг - это святое! Кстати, дайте в долг наличными.
Архе-тетка собралась скрежетать зубами, но научный руководитель снисходительно махнул дланью:
- Идите, Катарина. Это будет быстрее, чем спорить. Только без лишней болтовни.
Упитанный безопасник безмолвно извлек из кармана двадцатку. Держал ее наготове, что ли?
- Верну незамедлительно, как только &lt;подъемные&gt; выдадите! - пообещала Катрин. - Пять минут, господа.

В коридоре у комнат-камер никто не расходился - ждали.
- Я поехала! - сообщила Катрин, влетела в свои &lt;апартаменты&gt;, торопливо сдирая с пальцев тюремные кольца. - Это вам на память. Прошу не скучать, не печалиться, меня вспоминать и регулярно желать успеха! Буду в нем нуждаться!

...С пастой и курткой она выскочила в коридор, оглянулась только у поворота к лифту, прощально вскинула руку. Ответили соседки по коридорным комнатам, свои стояли неподвижно: младшие, кажется, пустили слезу.

- Один переезд равен трем пожарам, - сообщила свеже-завербованная археолог сопровождающей надзирательнице.
- Это верно, - согласилась служительница «Розамира». - Но ты нас не забывай.
- Еще бы!
Катрин улыбнулась зрачку камеры лифтового слежения, показала на циферблат часов. Спешим, бежим, не опаздываем. Мы исполнительные!

Господа-наниматели ждали у дверей директорского кабинета.
- А вы удивительно общительны, дорогая наша Катарина, - не преминула съязвить архе-дама.
- Виновата, - бывшая заключенная вздохнула. - Понимаете, сидение взаперти жутко сплачивает. Прямо как с детства знала этих девчонок.
Осмысливать Катрин начала уже в машине, благо везли тюремно-наемную особь в карантинном одиночестве, запертой в глухом цельнометаллическом кузове микроавтобуса - штрафные археологи рылом не вышли, чтобы вместе с высоконаучными специалистами в &lt;БМВ&gt; кататься. Простим, поскольку нужно спокойно подумать.
А вот думать пока особо не о чем - информации мало. Что сразу бросилось в глаза: операцию проводит не военное ведомство и вообще не спецслужбы. Возможно, с теми было бы проще найти общий язык. Французская, гм, интеллигенция - еще то болото. Ну, выбирать не приходится. Имелись в ситуации и иные очевидные неприятные странности. Все это требовало неспешного анализа.
Катрин Кольт собиралась выжить и вернуться, желательно побыстрее. Именно в такой последовательности действий и никакой другой. Об этом договорились с Фло еще до суда и тюрьмы, когда ожидали ареста. Далее все подчинялось четко поставленной цели. Не спешить (и не медлить), действовать строго рассудочно, практично и цинично. Катрин это накрепко пообещала. Порой тактические маневры в указанном процессе оказывались сложными и тошнотворными. Но цель оставалась абсолютно прозрачна - вернуться к Фло. От разговоров по телефону - (разрешенных, два раза в неделю) - пришлось отказаться. Переживем. Все было понятно еще тогда - дома, в ожидании щелчка наручников. Нельзя сказать, что операция выглядела легко-выполнимой, зато в ней имелся единственный приоритет: Фло. С ней ничего не должно случиться, оно и не случится, если Катрин вернется и не наглупит. Да, есть еще Мышка, Цуцик, обормот Жо, но, по сути говоря, они одно целое с Флоранс.
Катрин «терпеть ненавидела» алгебру, но сознавала необходимость радикального упрощения сложнейших уравнений. Вот оно - самое упрощенное. Мы в личной, глубоко частной истории. И если какие-то франции, археологии, морали и прочие казусы мироздания встанут на пути - тем хуже для мироздания. 

Глава 2
Ангар и его обитатели

Номер ангара был неизвестен, окна отсутствовали, выходить «покурить»запрещалось (курить вообще воспрещалось), приходилось бродить черным призраком между огромными складскими и жилым отсеками, обнашивать присвоенную форму одежды, размышлять о неизбежном и оценивать размах предприятия. С этим-то французы учудили.
Склады были набиты тюками, ящиками, кофрами, бочками, коробками и иной тарой – все уже опечатанное, запаянное в шершавый спец-пластик неброского болотного цвета. Аналогичный упаковочный материал был Катрин знаком – приходилось сталкиваться и даже ограниченно применять. Дико дорогая штука, причем, отнюдь не гарантирующая сохранность «прыжкового нетто». Здесь этот полимер использовали десятками квадратных километров: упаковка уже аккуратно запаяна лазером, пронумерована, украшена значками штрих-кода. Больше всего штрафную археологшу сразил запакованный гусеничный агрегат – (мини-бульдозер? микро-экскаватор?) – названия техники Катрин не знала, но в своей громоздкой болотной упаковке он выглядел карманным броневичком. Оружейные кофры, коробки, в коих угадывались до боли знакомые патронные укупорки, мадам Кольт вниманием не обошла, но исследовать их было неразумно – прямой и строжайший запрет руководства. Кстати, по количеству камер слежения данный археологический ангар давал солидную фору «Розамира» – возможности тюряги ограничивал немаленький, но  бюджет, здесь же, денег, видимо, вообще не считали.
Засекречивали в секретном ангаре не все: некоторые цифры  наоборот, многозначительно озвучивались. (В назидание условно-допущенным!) К примеру, запуск килограмма экспедиционного археологического барахла к «точке научного полигона» обходился в 21 тысячу «евро», что слегка превышало стоимость запуска среднестатистического неживого килограмма на околоземную орбиту. Не соврало руководство – выдающееся научное предприятие. Как по размаху и распилу бюджета, так и по бессмысленности.
Катрин не верила, что все эти тонны строительно-научного оборудования, средств связи и вооружения смогут штатно отработать на месте. Личный опыт подсказывал, что на сопредельной стороне даже на простейший «импортный» молоток не приходится особо надеяться. Рукоять сломается или металл лопнет. Либо вообще инструмент ото лбов агрессивных туземцев вознамерится отскакивать. Нет, возможно, провизия окажется полезной – этакая-то «золотая» упаковка срок годности продуктов явно продлит. Да и что той лапше или диет-коле сделается? Разве что при «прыжке» банки полопаются.
Представлять прибытие на место в грандиозном облаке брызг шипучки было довольно забавно, хотя сама по себе экспедиционная диет-кола вызывала у штрафной археологши грустные воспоминания. Да, были времена… А нынче… немыслимые возможности пополам с удручающей ограниченностью руководящего мышления.
По завершении юридического оформления и прибытии в Ангар Чудес, штрафная археологша получила доступ к кучке служебных секретов, ибо скрывать их все равно было бессмысленно. Официальных представлений-объяснений-обсуждений не последовало (не того полета тюремная птица) но с определенными бытовыми деталями поставленной задачи и с некоторыми коллегами Катрин все же познакомили.
Итак:
Оперативный район: Северная Африка – Аравия – Ближний Восток. ( Рядовым 
сотрудникам уточнят регион позже). 
Район работы Катрин не особо удивил – у французов там давние интересы, тропинки натоптаны, вполне ожидаемо. Кладоискательский регион, того не отнять.
Присвоенный новоприбывшей позывной – «Вдова». 
Нормальный «псевдо», логичный. Возражений нет.
Личная легенда. Служанка-горничная при обеспеченной госпоже. Уроженка 
Черногории, крайне молчалива, набожна, в прошлом личная семейная драма, 
местными языками практически не владеет, с посторонними не общается 
принципиально .
К тотальному «не болтать» и прислуживать Катрин была вполне готова. Вариант сам напрашивался: низкая социальная ступень, изоляция, четко обоснованная защита от мужского внимания, малозаметность. Понятно, штрафницу брали явно не на роль блестящей «принцессы Будур». То, что хозяйкой служанки оказалась именно тетка-профессор – малоприятно, но тоже несколько предсказуемо. В полевых условиях прислуживать, это не господский будуар-блудуар по утрам прибирать, в палатках и блиндажах социальное расслоение выражено куда слабее. Что условия предстоят сугубо полевые – вне всяких сомнений. Разговоры, предосторожности и изрядно заготовленный стрелковый «бэ-ка» подтверждают. Кстати, работодательница – действительно археолог, еще она историк и еще кто-то там, сугубо академический, с подтвержденной профессорской степенью – Катрин подробности запоминать не стремилась – по ходу дела неактуальна будет эта цивилизованная информация.
Час «Ч» и план оперативных действий  (уточнение – позже).      
Секретность – наше все! Собственно говоря, горничным вообще без разницы – куда хозяева поволокли, туда и поехала. Главное, ночной горшок вовремя вынести и вареное яйцо к хозяйскому завтраку подать умеренно теплым – вот тут перепутать что выносить, что подавать никак нельзя! Ну, еще воспрещается компрометировать благородных господ посконной черногорской сиволапостью. (Почему Вдова вдруг «черногорка» Катрин так и не поняла – видимо, исходя из крошечности страны – встретить земляков и «засыпаться» опасности практически нет).
Коллеги, обитавшие в ангаре на казарменном положении, видимо, знали о целях и место назначении экспедиции немногим больше. Общение не приветствовалось, но по необходимости допускалось. Да и куда деваться – ангар хоть и громадный, но отнюдь не тайга-пустыня.
Мальчики: Алекс и Андре – пол соответственно мужской, возраст 23-26 лет, практически одногодки одинокой зека-археологши. Оба в ответственном, но невысоком статусе технического персонала.
Первый – лаборант госпожи профессорши – лицо сугубо доверенное-исполнительное, рост средний, ухоженность выше средней: прилизанный, откровенно метросексуалистый. Вежлив, к молодым женщинам демонстративно равнодушен, порой просачивается высокомерие элитного сверх-образованного индивида. Так себе парниша.
Второй, (который Андре). Техник-механик «за все». С оружейным уклоном, но все дрели и экскаваторы тоже в зоне его ответственности. Лохмат, носат, женские ноги и иные достоинства вполне ценит, но без наглостей. Толков: забарахливший кондиционер вмиг вразумил, пояс джинсов отягощает целый арсенал кусачек-отверток, руки вечно замурзанные. Понятный парень, честный «боец технического фронта», причем гетеросексуал – порода во Франции нынче почти вымершая. Как-то столкнулись у туалета, где камера отсутствует по причине торжества принципа неприкосновенности тайны личных оправлений. От «косяка» Катрин отказалась, но обычную сигаретку выкурила с удовольствием. Поболтали, аккуратно пуская дым в вытяжку. Про «без интима-экстремала» коллега был предупрежден сразу – парнишка воздержался, хотя поглядывал выразительно. Ну, в сортирной тесноте оно и понятно. Расспрашивал про тюрьму – видимо, тоже не застрахован. Нормальный парень. Кстати, сказал что новенькая абайя Вдове очень идет, а никаб так «вообще шик!».
Абайя – эта такая спецодежда для ущемленных в правах архе-зэчек. Вообще-то, предмет одежды женско-мусульманский, для простоты его можно характеризовать как «черное закрытое платье». Очень правоверное платье, длиною до пяток, и, ну очень закрытое. Привыкнуть вполне можно, хотя удобство восторга не вызывает. К никабу Катрин, как ни странно, привыкла быстрее: головной убор из двух хитроумно сочетаемых платков, оставляющий узкую прорезь для глаз. Штуковина вызывала непреодолимые ассоциации с маской-«балаклавой», которую свежеиспеченной служанке носить приходилось, и неоднократно. Нужно признать, никаб оказался легче и удобнее «балаклав» – ткань невесомая, даже приятная, физиономия под ней не потеет, а при должном завязывании головной убор держится надежно, не норовит сбиться на глаза и закрыть «сектор обстрела».
Мягкие кожаные туфли «не-до-полусапожки» тоже пришлись впору. При энергично-боевом ритме жизни туфли неизбежно разлетятся, но обувь, твердо выдерживающая все нагрузки полевых операций, Катрин вообще пока не встречалась.
Самым проблемным местом экипировки оказались глаза. Работодательница требовала носить темные контактные линзы и красить органы зрения «в строго восточном стиле». Возражать было трудно – ярко-зеленые очи зашуганной прислуге вообще не к месту, густо размалевывать веки и ресницы Катрин попривыкла в тюрьме по тамошним тактическим соображениям. С контактными линзами тоже доводилось работать. Но сейчас на практике получалось дурно: то тушь подтекала, то глаза начинали слезиться. Пришлось ссылаться на преодоление временной аллергии и постепенный ввод организма в темное восточное состояние. Мадам профессор орать не стала, но немедля прислала врача.
Экспедиционный эскулап отзывался на элегантное имя – Тольте Дезир. (Вряд ли это было его настоящее имя – имелись подозрения, что в этой археологической авантюре под честными паспортными реквизитами выступает только профессорская шавка-собачка). Сам по себе доктор выглядел никаким – унылый тип неопределенного среднего возраста, коротковолосый, с недорогим неброским галстуком. Вяловат, голос негромкий, профессионально вполне сведущ – на первом, основном осмотре изучал свежевербованную жертву чрезвычайно пристально. Катрин у мужчин-врачей частенько вызывала повышенный интерес, но в данном случае Дезир не только обсматривал, но и вопросы задавал вполне лекарские – бурная жизнь оставила на теле молодой пациентки немало неочевидных, но памятных меток.
Доктора Катрин так до конца и не поняла – ускользающий он как-то, в равной степени способен оказаться и надежным профи, и маньяком-хирургом. Но смутные ощущения к делу не пришьешь. Жизнь покажет.
Зато с Дикси – собачкой профессора – познакомиться пришлось куда уж ближе. Довольно странноватая тварь: что-то в ней имелось от мексиканской голо-хохлатой собаки, что-то от карманного йорка – породу только вывели, но уже разрекламировали – модный микс, жутко востребованный продвинутыми любителями животных! Гм, возможно. На предвзятый взгляд Катрин, таких розовато-бледных созданьиц нужно топить сразу по появлении на свет. Исключительно из соображений милосердия. Лапки трясутся, простужается дважды в день от любого сквозняка, лай на уровне ультразвука – вроде и не оглушительно, но от этого невыносимого звука немедленно начинают ныть зубы. Лает сволочь принципиально только по ночам. И вот эти два с небольшим кэ-гэ сучьей сучности вверены попечению штрафной служанки. Катрин подозревала, что для ухода за бледной дрянью ее и выдернули из тюрьмы. Как объявлено: животинка «необходима для научных экспериментов, кроме того, бросать ее в ужасах отеля для домашних животных просто бесчеловечно». И что ответишь на столь глубокое научное обоснование? Любая дурь за ваши деньги. Вот только кусалась наглая Дикси уже неоднократно. Зубы мелкие, но острые как у летучей мыши. Конечно, ничего такого страшного – имелся собачий паспорт, справки от ветеринара о прививках и трясущемся здоровье, (понятно, формулировки типа «мозга не обнаружено» в такие справки не вписывают по соображением политкорректности) – но, в общем, здорова тварь. В смысле, вируса бешенства в ней нет. Но укусы неприятные. Впрочем, с дрессировкой Катрин уже практически справилась: носим сокровище под мышкой, почесываем под горлышком. В случае капризов почесываем ощутимее – глазки у собачки выкатываются, но крошка Дикси и от рождения лупоглазенькая, так что это у красавицы от удовольствия. Помнится, воспитывать Цуцика было чуть труднее, но он-то нормальный собакин, бесплатный, с потенциалом и четкими жизненными задачами. Дела делал под флору, а не в специальное лабораторное блюдце, как эта дрянь...
Катрин вздохнула, покосилась на дремлющее сокровище – Дикси спала в своей переноске, укутанная в пальтишко из верблюжьей шерсти, зябко подергивала задней правой. Микроб мерзкий.
Домой сейчас хотелось даже сильнее, чем из тюрьмы. А всего-то третий день отбывания экспедиционного срока. Эх, что душу травить… Архе-зэка[1] вернулась к списку…
О том, что члены экспедиции имеют право взять личные вещи, случайно обмолвился Анри. Выдавать парня Катрин не стала, перехватив спешащую профессора, уточнила о личном багаже, заодно намекнув, что это доктор проболтался, когда глаза проверяли. Врачу подстава вряд ли повредит – он и так напрочь отмороженный. Работодательница отрицать права на личный багаж не стала, нехотя приказала составить список – горничным выделялся лимит в 1(один) килограмм. Разрешенные объемы несколько оскорбляли, но Катрин спорить не стала – килограмм это немало, да и коту под хвост (в смысле Дикси под хвостишко) выбросить малый багаж будет не так жалко. Имелось предчувствие, что порчей имущества дело и закончится. «Нагими пришли, нагими и вернулись», как говаривали в более опытных и давно специализирующихся по межмировым поскакушкам  организациях.
Нет, не внушало уважения опытной архе-зэка стратегическое и практическое планирование данного французского Проекта. Ну,  обсуждать теоретические вопросы с нанятыми «про запас» служанками здесь не спешили, а Катрин напрашиваться с вопросами-советами не собиралась. Нам-то что? Нахлебавшись дерьма, раньше назад повернем, следовательно, пораньше и домой отпустят.
У судимой и скромной мадам Кольт имелся неоспоримый козырь – вернуться на «стартовую точку» она могла без всякой техники и компьютерных расчетов. Интуитивно-волевым путем. (Некоторые могут подобные способности обзывать «магическими» – вопрос терминологии и личного мировоззрения). Указанные интуитивно-волевые возможности отнюдь не являлись гарантией благополучного возвращения, но по праву считались недурным подспорьем в «прыжковых» операциях. Конечно, мало кто из физиков-теоретиков верил в подобную ересь, ну и слава богам – Катрин Кольт не собиралась никому ничего доказывать. Они подстраховываются, мы подстраховываемся – такова древняя практика человеческих отношений. Существует ведь официальный контракт, его буквой и руководствуемся.
По ключевым условиям контракта в случае форс-мажорных обстоятельств «вышеуказанная К.Кольт» обязалась оказать все возможное содействие в возвращении троих старших кураторов. Или двоих. Или одного. Но не меньше! Кто-то обязан подтвердить, что договоренности выполнены до конца, и лишь «обстоятельства непреодолимой силы» не допустили полного успеха экспедиции. Скользкая тема, трактовать условия можно всяко. Тут уж по обстоятельствам.
Проснулась Дикси, пришлось подержать сокровище над эксклюзивной чашкой Петри – посудину дезинфицировали после каждого применения: протирали специальным ароматизированным спиртовым раствором. Сейчас драгоценная скотина писать не хотела – гневно скалила клычочки. Дуэнья показала тупой псинке свернутый плотной трубкой список «предметов личной роскоши» – помогло – пожурчали...
— Теперь гулять! – призвала воспитательница.

Вышли на склад. Здесь угрюмый экспедиционный техник – Катрин так и не узнала его имени – просвечивал-проверял преображенную «самоходку». Гусеничный агрегат успели обшить дополнительными плитами пластика, превратив в прямоугольный ящик – видимо, в целях маскировки. Андре уже убирал инструменты и керамический крепеж.
— Элегантно. Похоже на продвинутую уличную скульптуру, – похвалила архе-зэка.  – Прослеживается явное влияние филиппинских парковых инсталляций.
Паршивка Дикси поволокла свою кремовую шлейку к углу «скульптуры», присела и принялась тужиться.
— Слушай, Вдова, или как тебя там, – обозлился техник, – убери крысу! Вчера у домкратов опять на дерьмо наткнулся. Вы представляете, чем это может обернуться?! Здесь ZV-технологии, а не декоративный виварий. Каждый грамм груза имеет значение.
— У домкратов – то еще до меня! – отреклась Катрин. – Я строго по правилам гуляю, с тщательной уборкой. И в сущности, что я могу? Дикси разрешено класть где хочется – она свободное животное. А я ниже по званию, я – несвободное. Вот – пакетики ношу, убираю отходы жизнедеятельности, можете удостовериться, – архе-зэка помахала пачечкой красивых упаковочек для  зоо-отходов.
Техник глянул с отвращением, взял сумку с прибором и безмолвно двинулся прочь.
Катрин вздохнула:
— Не в настроении инженер? А что мы тут наклали-то? Пять грамм? У, ты моя прелесть! Не бойся, гадь от души.
Дикси опасливо выпучила безумные глазки, но Катрин поставила животное на выступ ящика и принялась ловить в пакет катышки-погадки.
— Терпения у тебя – бездна! – отметил, ухмыляясь, Андре.
— Я же на службе. Могу копать, могу не копать, могу какашки гонять, могу не гонять. Главное – делать свое дело честно и на совесть! Мне, кстати, очень ценную собаку доверили. По штату она вице-заместитель начальника экспедиции. Только это секрет.
— Угу, у твоей Дикси дивные актерские способности – ей бы в звезды «Марвела». Так тщательно скрывать свое обаяние способна далеко не каждая тварь, – согласился техник. – Слушай, а правду говорят, что ты служила? В смысле, была на армейском контракте?
— Врут! Я потомственная собачья горничная. И мама моя была горничная, и прадедушка – горничная, и пра-пра…. А кто это насчет меня столь странные сплетни разносит?
— Начальство. Случайно слышал. И потом мне сказали тебя к оружию не подпускать. Чтоб «ни под каким предлогом».
— Сплю и вижу это твое оружие. Ты бы и сам на стволы не сильно надеялся.
— Значит служила? И ТАМ бывала? – перешел на шепот любознательный Андре.
— Ты вообще о чем? Я к тому говорю, что любой дробовик против правильно обученной бойцовой собаки все равно, что ватная палочка против кувалды. Да стоит мне скомандовать, Дикси любому врагу шнурки перегрызет! Я уж не говорю о применении биологического оружия, – Катрин потрясла использованным пакетиком.
Техник хихикнул, но тут на склад выперлась сама профессор – вид у архе-тетки был крайне утомленный, но на редкость беззлобный.
— Гуляете?
— Да, мадам! Вот тянет собачку в выси, просится по верхам поскакать, орлино воспарить! – Катрин сняла трясущееся недоразумение с высокой крышки ящика, протянула хозяйке, – По вам Дикси скучает, просто смотреть больно.
Мадам профессор взяла животинку, хотела поцеловать, но взглянула в оскаленную слюнявую пасть и передумала.
— По-моему, бедняжка нервничает.
— Она все чувствует! Буквально все, особенно свои конфетки-витаминки, – Катрин приняла назад несчастную тварь. – Жутко самостоятельное и умненькое животное. Вот и техник-энергетик только что об этом говорил.
— Да-да, и я собственно о том же, – мадам-профессор все так же рассеянно поправила прическу (каштановому мочалу это не слишком помогло), – Катарина, я хотела кое-что уточнить по будущей работе. Бытовой аспект.
— Несомненно, мадам.
Пришлось нести Дикси за хозяйкой в профессорский кабинет.

Рабочее место архе-тетки особенными изысками не отличалось: залежи разлохмаченных бумаг, маркеров и карт памяти, офисная мебель, дорогие мониторы, синие несгораемые ящики… Выделялся только диван – пронзительно-охряный, шитый из чего-то нестерпимо натурального и экологичного. Мадам-профессор рухнула на подушки, косолапо раскинула уставшие ноги.
Катрин подумала, что с работодательницей что-то не так – может, приняла профессор  пару стаканчиков с устатку? Хотя запаха спиртного нет.
— Двигаемся согласно графика подготовки, хотя акционеры… Что ж, черный цвет тебе идет, – чрезвычайно логично продолжила административную мысль руководительница. – Полагаю, твои способности можно было бы использовать гораздо шире, как во время легализации, так и… хотя незнание языка… Какой насыщенный черный… Исходя же из сложившейся ситуации… Да сядь, же, я не хочу орать на весь офис! – внезапно прибавила децибел профессор. – Немедленно сядь рядом!
Дикси вздрогнула и прижала редковолосые уши. Катрин убедилась, что с начальницей действительно «не очень». Лучше не возражать, а то и «стартануть» не успеешь, как обратно на нары вернут.
Архе-зэка послушно опустилась на диван:
— Слушаю, мадам.
Профессорша прищурилась и смотрела проникновенно, долго, нестерпимо интеллектуально, ниспускаясь прямиком с нестерпимых высот академического образования. Нет, три у нее диплома, определенно три. Иначе такой внезапной шизанутости не достичь.
Работодательница вскинула палец с некрасивым ногтем и едва не ткнула им в нос Катрин:
— Черный – это твой цвет! Исламская строгая лаконичность и уместнейший аврат[2]! У тебя получится.
— Благодарю, мэм, – до Катрин начала доходить печальная реальность. Нет, надо же как скучно. Тьфу на этих прогрессивных ученых!
— Но глаза… – профессор принялась вдумчиво подыскивать точные термины.
— Глаза на месте. Без линз, поскольку доктор сказал, что долго оптику лучше не носить, – уныло сбрехала архе-зэка.
— Зеленые – это не то. Исключено! – профессор порывисто сжала запястье «служанки». – Мы должны доверять друг другу! Искренне! Как женщина женщине, как женщины, объединенные единой целью, женщины, которым нечего скрывать от друг друга…
Пальцы у профессора оказались неприятно шершавые, сидя вплотную запах смоляного дымка чувствовался острее, а уж нездоровое расширение зрачков...
— Давайте про цель и сокрытия как-нибудь потом, – попросила Катрин. – И про женщин тоже. Ну, покурили, бывает.
— Это сейчас о чем? – изумилась работодательница, взгляд ее стал еще дурноватее.
— О гашише! – Катрин вырвала руку и встала. – В контракте про такие странные ситуации нет ни слова, я в полном замешательстве, и не знаю как реагировать. Давайте вернемся в скучное правовое поле. Пойду-ка я Диксюшу выгуляю.
— Иди! Все валите в задницу! Все! – взвизгнула на сугубо сучье-собачий манер неадекватная работодательница. – Чертова шлюшка! Черное! Строго черное! Глаза, зрачки, парик!
— Парик-то зачем? – изумилась архе-зэка. – Это что за внезапные стилистические выверты? Я же все равно от пяток до макушки укутана.
— Контракт! Исполнять! Немедленно!
— Яволь, герр генерал! – Катрин сгребла со стола панически сжавшуюся Дикси и вышла.

Андре ставил заряжаться аккумуляторы и поглядывал на дверь профессорского кабинета с очевидным любопытством.
— А недурно наша профессор обдолбалась, – несколько обескуражено признала Катрин. – Совсем берега потеряла.
— С ней случается. Хотя и редко, – пояснил парень. – А ты что же?
— В смысле?
— Ну, это же вроде в твоем стиле?
— Нет, в моем стиле убирать какашки за собачками и пальцы людям ломать. А с двуногими суками миловаться – это мимо, – ласково объяснила архе-зэка.
Андре развел руками:
— Извини, даже и не думал лезть не в свое дело. Мы люди современные, я сказал только то, что сказал. Но у тебя могут  возникнуть проблемы.
— Одна уж определенно. Я не привыкла заниматься серьезными делами под командой престарелых наркоманок. А мы все же не в Версаль погулять идем.
— Это верно. Но разве она наркоманка? Так, иной раз покурит, расслабится. Каждый из нас балуется, что такого…
Катрин посмотрела на парня, на собачонку, догадливо не подающую признаков жизни. М-да, здесь вам это не там. Объяснять бесполезно.
— Видимо, ты прав. Отвыкла я в тюрьме. Там, видишь ли, девчонки без дури и пойла вконец опускаются, начинают ретроградно тяготеть к строгости и аскетизму. Нужно мне в нормальную жизнь возвращаться, адаптироваться поскорее. Попозже извинюсь перед профессором. Кстати, мне приказано парик напялить. Для полного соответствия образу рабы-служанки, столь тщательно просчитанному и воссозданному научным руководством.
— Какого черта?! Ты же и так в черный саван практически укутана, сплошная арабика, только по глазам и узнаешь.
— Вот-вот. Глаза и внушают профессору опасения. Так что лучше парик, чем выколотые глазки. Поостерегусь. Вообще-то, я жутко исполнительная. Все, пошла парик подбирать. Костюмер-то у себя?

Алекс, исполняющий обязанности реквизитора, свежей имиджевой вводной несколько удивился. Катрин сокрушенно подтвердила суровое приказание «свыше». Понятно, лаборант не поверил, позвонил начальнице лично. Как обычно при беглом телефонном разговоре, некоторые ключевые детали оказались утеряны.
…— Слушайте, Катарина, может быть, лучше все же тебя просто покрасить? Есть прекрасная стойкая краска, – не оставил сомнений упрямый имиджмейкер.
— Ага, краска. Но как она поведет себя Там? Это же химия. Устранять пятнистость и частичную рябость волос в полевых условиях будет куда сложнее. Полагаю, мадам профессор знает, что говорит. Парик так парик, в морг, значит в морг. Не хочу гибнуть из-за нелепостей химии, – Катрин смахнула набежавшую слезу и села в офисное кресло.
— И как стричь? – занервничал стилист-лаборант. Про морг он не очень понял, но подставу чуял острым метросексуальским нюхом.
— Профессор высказалась определенно? Значит, исполняем радикально – машинку на «4» и вперед! Не мучь, начинай. Я девушка тюремная, толстокожая, как-нибудь переживу. Вот неисполнение контракта меня попросту убьет, – архе-зэка сдержанно хлюпнула носом.
Дикси, сидя среди банок, смотрела с ужасом, наивный Алекс тоже не сразу смог заставить себя приступить к процессу. Защелкали ножницы, зажужжала машинка, золотые пряди падали на укутанные парикмахерским нейлоном плечи. Катрин вспоминала былое, удивлялась закольцованной судьбе, и все больше успокаивалось – сейчас куда легче. И ждать есть кому, и опыта у жертвы хватает...
Когда голова стала почти гладкой и аккуратненькой, стало совсем легко. Практично, мило, гигиенично. И форма черепа отличная. Опять же всяких любительниц строгой классической женственности стрижка надежно отпугнет. Впрочем, может, любительниц как раз парики заводят? Но все равно с полегчавшей башкой хорошо получилось.
— Все, пути к отступлению отрезаны! Теперь свобода или смерть! – сурово провозгласила страдалица, поглаживая себя по приятно колкой макушке. – Где парик для приговоренной?
С париком смотрелось тоже ничего. Совсем другой человек. Что порой ценно в операции. А парик на свободной голове и сидит хорошо. А еще его можно будет надевать, если ночи окажутся холодными.
— Тебя в другой раз,  – пообещала шокированной собачонке освеженная служанка. – Благодарю, месье-парикмахер, казнь оказалась быстрой и не мучительной. Гонорар за исполнение стилистического приговора – с фирмы.
Алекс что-то промямлил, а Катрин пошла хвастать новой прической. Зрителей имелось не так много – только тот же трудяга Андре.
— И ведь не так плохо! – отметил ценитель. – Ты вообще на редкость красивая и фотогеничная особа. Я без всяких намеков и домогательств говорю, чисто как коллеге по работе.
— Верю! – Катрин раскинула по плечам иссиня-черные искусственные локоны.
– Если в твоем арсенале болтается пара кольтов-«миротворцев» – дашь сфоткаться после завершения дела. Подружкам картинки пошлю – меня еще не видели в роли мексиканской бандитки. Хотя, пожалуй, этак я больше смахиваю на исламистку-террористку.
— Тебя действительно могли бы в кино снимать. А то там сейчас таких жутких страшил раскручивают…
— Нет, кино-карьера не для меня. Я склоняюсь к более экстремальным видам искусств. Выгул диких собак, отбывание тюремных сроков, дискуссии с обкуренными профессорами – вот мое призвание. Дикси, вперед! У нас по расписанию первый ужин, а это серьезно!

***

Общий сбор «протрубили» ближе к полуночи – экспедиция чисто армейских традиций не придерживалась, но получался все тот же фокус – строиться надлежит в тот час, когда личный состав уже ко сну потянуло. Впрочем, Катрин к чему-то такому была готова – слышала, как машины к ангару съезжались. Пришлось накидывать черную униформу, брать любимого питомца – Дикси уж собиралась всласть повыть-полаять, но после пары встряхиваний образумилась.
Вместо конференц-зала задействовали кабинет начальника экспедиции – на рабочем месте главного нанимателя царил идеальный порядок, несколько удививший Катрин. Архе-зэка с крысо-собакой явились на встречу одними из последних. Штрафнице сунули бокал с каким-то сомнительным слабоалкогольным вином.
— Коллеги! Поздравляю, мы на старте! – провозгласил начальник, непритворно сияя худым научным ликом. – С данного момента объявляю полную готовность. Пора доказать, что мы на самом деле чего-то стоим!
Коллеги (часть из которых Катрин видела впервые) воодушевленно, но не очень искренне, захлопали и загалдели. Момент был славный, практически героический, но многим присутствующим стало стремно. Что вполне в порядке вещей, поскольку люди живые. Ободряющий звон бокалов и глоток вина был к месту.
— Итак, остались считанные часы! – руководящее слово перехватила мадам-профессор. – Прошу сдать телефоны и планшеты, мы переходим в режим полной автономии.
Катрин и Дикси сдавать было нечего, видимо, поэтому работодательница взглянула в их сторону с особым негодованием.
 Девайсы связи были торжественно отключены и упрятаны в несгораемый шкаф.
— Господа акционеры и наши наемные коллеги! Поскольку не все здесь знакомы, прошу кратко представиться и назвать свои обязанности! – предложил начальник. – По традиции, начнем с младшего по должности.
Ишь ты, какие внезапно военно-морские традиции тут у них. Катрин хотела пояснить, что Дикси по ночам склонна только гавкать, и толково назвать свои обязанности категорически неспособна, но присутствующие смотрели почему-то не на мелкую сучку. Пришлось представляться:
— Катрин Кольт, позывной «Вдова». Главная прислуга и инструктор по походному конно-собачьему животноводству.
Кто-то хихикнул. Мадам-профессор раздраженно махнула рукой:
— Попрошу серьезнее! Реальные имена можно опустить, во время экспедиции используются исключительно псевдонимы и присвоенные вам радиопозывные. Настоятельно требую об этом не забывать! Андре, продолжай.
— Андре Туран, позывной «Механик», специальность механика, эксплуатация механики, инструмента и всего такого, – довольно уныло представился парень, внезапно обнаруживший себя в экспедиционной иерархии третьим с конца.
— Госслен, позывной «Девять». Охрана, – кратко представился относительно молодой коренастый мужчина.
— Пер Сала, позывной «Семь-Шесть». Охрана, – поддержал напарника светлый редковолосый охранник.
Катрин догадалась, что эта пара вполне сработавшаяся, с опытом, позывные у них понятные. Ну, будем надеяться, силовики не разочаруют.
— Жак Вейль. Позывной «Спящий». Безопасность, – негромко представился уже знакомый Катрин по тюремному визиту субъект – сегодня он был не в официальном костюме, и форма без знаков различии шла ему куда больше. Есть уверенность, что не всегда он сонный. Но вообще-то странно – архе-зэка совершенно точно знала, что этот Вейль как минимум третий в экспедиционной табели о рангах. Или второй? В любом случае похвальная скромность – не спешит на себя много брать, возглавлять и командовать.
— Тольте Дезир, позывной «Крест». Медицина и вскрытие, – сообщил врач и довольно издевательски раскланялся.
Гм, к доку с таким «погонялом» за аспирином лишний раз не заглянешь. Может и действительно патологоанатом по основному профилю? Позывной уж очень в тему.
Далее последовала пара переводчиков: Барбе и Азиз-аль-Азиз – оба, видимо, арабского происхождения, одинаково улыбающиеся и одинаково заинтересованно поглядывающие на профессорскую «служанку». Точную национальную принадлежность толмаче-лингвистической группы Катрин определить не могла, да и не особо жаждала – восточно-эмигрантская прослойка чудовищно надоела во время тех внезапных событий, собственно и приведших глубоко невиновную жертву обстоятельств в места заключения. Может и хорошие люди эти переводчики, но ну их нафиг.
— Позывной «Ватт». Энергетика, – предельно лаконично объявил  ZV-инженер.
— Алекс Морэ, позывной «Латино». Научная часть, – элегантно представил себя красавчик-лаборант экспедиции.
Наука у нас превыше всего. И это правильно! Нужный в походе человек – хоть постричь способен.
— Эф Эф Мариэт. Позывной «Клоун». Аудит и психология, – оповестил собравшихся дивно жизнерадостный моложавый мужчина и дружески подмигнул Катрин.
Вот это неожиданность. Аудитор от психологии или наоборот – психолог-бухгалтер? И то, и другое вообще-то не внушает доверия. Или подразумевается устаревше-историческое значение?[3] Подтянутый, слишком хорошо выглядящий, с правильно поставленной улыбкой. Продукт фитнеса-тенниса и прикладной психологии – продажной псевдонаучной девки, опоры переразвитого буржуазного общества. Так и хочется ему руку сломать. Или ногу. В сугубо упреждающих целях.
 Эстафета «парада позывных» вскарабкалась к руководящим высотам.
— Камилла де Монтозан, позывной «Фе», профессор, руководитель научной программы! – не без некоторого пафоса сообщила мадам-профессор.
Еще и аристократка она. Гашишных голубых кровей. Нет, пора валить из этой Европы. Хрен здесь приживешься. Сгрести последнюю уцелевшую истинную аристократку, сгрести семейство и сваливать.
Внезапная промелькнувшая идея Катрин очень понравилась. Вот этак чалишься на нарах, ждешь свободы, а об отдаленном будущем вообще не думаешь. А ведь здравая же мысль! Осталось только Фло уговорить…
Тут архе-зэка чуть не пропустила момент истины.
— Фред Одуан-Рузо. Позывной «Серый». Профессор истории, специализация – Первая Республика и  Наполеон Бонапарт! – сообщил глава проекта.
Кто-то присвистнул.
Моложавый Одуан-Рузо обвел задорным профессорским взглядом собравшихся и захохотал как мальчишка:
— О, видели бы вы свои лица! Да, теперь цель очевидна нам всем! Или нет?
Бесспорно, и до этого момента оглашения часть присутствующих знала точную цель и истинное назначение экспедиции. Катрин не знала, но сейчас и не чувствовала себя особенно шокированной – куда же еще, как не к Бонапарту, если французы рулят? Это для некоторых диких народов тот старинный император в большей степени оккупант и человек-торт, а для истинных французов…
— Что, прямо туда, прямо к Нему?! – пробормотал ошалевший Андре.
— Не совсем, – продолжал улыбаться начальник безумной экскурсии. – Едва ли мы сейчас готовы к встречам на высшем уровне. Быть может позже, когда появится практический опыт, наработки… Сейчас наша задача гораздо скромнее. Но возможно, вам доведется лично увидеть легенду – блистательного «N»! Он еще не Первый консул, не Император, но уже славнейший генерал, любимец армии и народа. Друзья, наша цель – Египет, год от Рождества Христова одна тысяча семьсот девяносто восьмой! Месяц, день и точные координаты места вы узнаете по прибытии. За дело, дамы и господа! Готовим погрузочную платформу!

Черную униформу пришлось снять, поскольку  требовалось передвинуть изрядное количество груза, малая механизация имелась, но не все ящики погрузчик мог подцепить на «вилы». Катрин вместе с обще-техником загружала кофры и ящики.
— Умеешь ты кидать. Сразу видно спортсменку. Все же и прическа у тебя! – офигивал Андре. – Не то что я слишком любопытен, но в каких секретных целях, а? Зачем остриглась?
— Запасной вариант. Если я не приглянусь Бонапарту брюнеткой, немедля ухожу в монастырь. В слезах и полной безутешности.
— А там есть монастыри? Хотя тебя в женский все равно не примут.
— Это отчего такая дискриминация? Я уже стриженая, глубоко раскаявшаяся. Примут. Или я на монастырских задавак Дикси науськаю.
— Но послушай: Бонапарт! Египет! Как тебе, а?
— Никак. Я той истории практически не знаю. Я же не француженка, а дремучая черногорка. Мне наплевать. Хотя вот сейчас ты в тамошних монастырях засомневался, так и я занервничала.
— Катарина, черт бы тебя побрал! – завопили от ворот.
Сидящая в переноске Дикси панически залаяла – к погрузчику бежала мадам де Монтозан, обвиняюще указывала достопамятным пальцем:
— Это что?!
— Это я, – не стала отпираться архе-зэка. – Временно переодетая в целях сохранения добропорядочности форменного черного платья…
— Голова?! Что с головой?!
— Если мадам профессор насчет прически, так все выполнено, – сумрачно доложила Катрин. – Следуя вашему приказанию, явилась к помощнику по науке, доложила, он выбрал парик, взял машинку и…
— Зачем?!
— Так вы ему сказали. По телефону. Он же звонил, уточнял.
Профессор выругалась – очень грубо и очень нелепо, как обычно ругаются глубоко образованные кабинетные дамы.
— Это вы про меня, что ли? – удивилась Катрин. – Разве не нужно было стричься? Но вы же сами…
Мадам де Монтозан выругалась повторно и быстро пошла к воротам. Наверное, хватать за кадык научного сотрудника и выяснять обстоятельства внеплановой смены имиджа туповатой служанки-черногорки.
— То стригись, то не стригись. Ничего я в этих научных и теоретических делах не понимаю, – расстроено призналась Катрин.
— Зато я понял. Ты их надула. Только непонятно зачем.
— Это тайна. Но не научная, потому я тебе шепну строго по секрету. Вши. Слышал про таких зверушек? Нам с Дикси насекомых подцеплять никак нельзя – мы и так нервные. Ты грузи, грузи. А то и тебя наголо оболванят.

Вывезли за перегородку к стартовой площадке последнюю порцию груза. Штабель на платформе громоздился чуть ли не до потолка, сосредоточенный Ватт управлял мостовым краном, сдвигал силовые сетки. Но Катрин смотрела не туда.
— Это то, что я подумала?
— Ну да. Я когда в первый раз увидел, тоже не по себе стало. Потом думаю: если что-то пойдет не так, так уж лучше оказаться в гробу. Верно ведь? – у Андре явно оставались сомнения.
Отправка личного состава предусматривала индивидуальные стартовые капсулы с ложементами. Больше всего они походили на урбанизированные погребальные саркофаги. Катрин испытала нехорошее предчувствие 

Глава 3
Внезапная геометрия

Спала Катрин без сновидений. Или не спала? Сны явились лишь на грани пробуждения, когда мозг заскулил, заскреб слабыми пушистыми лапками. Снилось что-то на редкость унылое, бездушное. Вообще-то Катрин сны любила – не только реальные, «связные», пускающие в «Две Лапы» – но и личные, частенько волнующие не только разум, но и все остальное. Ну, сейчас об этом и речь не шла: привиделось что-то душное, с привкусом старой пластмассы – вроде дряхлого и пованивающего пустого холодильника. Вид изнутри: полки в пятнах и трещинах, забытая крышечка от кетчупа. Все выпито-съедено, хозяева уже не придут, вон – в морозилке мышь повесилась… на веревочке от соевой колбасы…
Отчего-то страшновато. Осознавать себя суицидальной мышью Катрин не приходилось даже в худшие моменты жизни. Нет, разный бред навещал, бывало, но сейчас уж вообще, ни в какие ворота. Бывшая леди-сержант изо всех сил попыталась пробудиться и неслабо врезалась лбом. Череп не разбила, но  мозг содрогнулся – остатки сна, попискивая и припадая на кривые лапки, разбежались. Нет никакого сна. Есть закрытое пространство, пованивающий воздух и слабый зеленоватый свет – видимо, зажегся от резкого движения. Лоб гудел, Катрин тупо пялилась в потолок – тот был близок, если не сказать вплотную. Вот вмятина-след от боданья лбом – чуть влажная. Это пот…
Чувствовала Катрин себя препаршиво: мозг (или что там от него осталось?) проснулся-ожил еще не до конца, но уже намекал, что не все в порядке. Остальной организм подтверждал: тошнит, горло и нос забиты липкой гадостью, желудок… Ну, там еще может подождать.
Это саркофаг. Саркофаги забивают? Заклеивают? Или считается достаточным придавить сверху трехтонной гранитной плитой? О, боги…
Мозг, внезапно взявший за образец повадки зашуганных висельников-сновидений, панически заметался: что?! зачем?! да какой смысл «фрэнчам» бедную девушку замуровывать?! Увидела что-то лишнее? Услышала? Больше не нужна? Но какого … сразу в гроб и под гранит?! Могли бы застрелить как честные люди.
Захотелось зарыдать и описаться. Потому что так вообще нечестно, и…
Мозг и мысли, спотыкаясь, пихаясь локтями, обдирая и топча друг друга, промчались по девятому кругу и, обессилев, рухнули в пыль безнадежности. Тут кто-то из перепуганной шайки организма (глаза? у них круг оббега несколько ограниченнее) пролепетал, что свет зеленый, и  это немного похоже на светодиод. Действительно, светодиод. Мигает где-то над макушкой заживо захороненной паникерши. А если здесь светодиод, то костяные клеи, смоляные бинты, рецепты бальзамирования и гранитные плиты крайне маловероятны. Даже темпоральным неприятностям присуще некоторое чувство стиля и зачатки фэн-шуй.
Взять организм под контроль оказалось трудно – по ощущениям, тело было расстреляно в упор из крупнокалиберного противотанкового оружия. Моторный и боевой отсеки, трансмиссия, боеукладки – все вдребезги. А не горит и детонирует машина только потому, что все уже успело выгореть. И из баков все повытекло…
Катрин прекратила упираться кулаками в потолок гроба – все равно сил нет. На ощупь наверху относительно упруго, имелись покатые выступы, но толчкам и ударам крышка явно не собиралась поддаваться. Это современный саркофаг, гарантированный, капсула из отличных материалов, передовые технологии, замечательный механизм запирания, тут хоть зубами грызи…
Да почему так?! Все вроде бы было просчитано, не должны были убивать сразу. Это же на первом этапе заведомо бессмысленно. Может, просто роковой технический сбой? Застряла в безвременье из-за сбоя китайской батарейки в бортовых часах…
С физической болью Катрин довольно часто встречалась. До определенного порога боль можно игнорировать и превозмогать, потом… Вот понимание отсутствия понимания, ощущение безумия и полной невозможности минимально собраться с мыслями – это совсем иное. Что с головой?!
Катрин была АБСОЛЮТНО уверена, что не стартовала. И индивидуально не Прыгала. Да и как можно в этой изолированной капсуле свободно Прыгать? Нет, шла подготовка на «стартовой» в ангаре, но потом…
Что?! Что потом, а?! И был ли ангар и «фрэнчи»? А если они тоже  лишь игра сознания?
Нарастала головная боль и удушье. Видимо, это паническая атака, воздух-то в капсулу явно поступает, иначе в таком крошечном объеме давно бы уже…
Пальцы ощупали лицо, шею: корка полузасохшая. Кровь или просто облевалась? Виски наливались свинцом, да еще в спину давило, словно погребенная на оружии валялась. Подсунули дробовик, чтобы мозги себе вышибла? Этакая изощренная пытка: легкая смерть совсем рядом, но ты до нее не дотягиваешься, развернуть ствол не можешь,  умираешь долго, сходишь с ума…
Катрин заерзала: спине стало легче, судя по ощущениям, там не оружие, а неуместный выступ нижней саркофаго-гробовой обшивки. Похоже, ложемент не под эту конкретно-упругую задницу делали. Заживо погребенная сдвинулась еще поудобнее и увидела над макушкой слабо светящиеся кнопки. Э… гм-м, если бы имелся нормальный подголовник по размеру, сразу увидеть панель управления было бы куда проще…
Из смутных неупорядоченных соображений сначала надавила желтый кругляш – немедленно усилился приток воздуха. Легче не стало: струя из фильтров лупила прямо в нос, ноздри оказались наглухо забиты клейкостью, тошноты только прибавилось. Катрин замычала и, жмурясь, ударила по красной кнопке. Вокруг зашипело, крышка сдвинулась и приподнялась, в щель немедленно ударил миллион звуков…
…— Доктор, та, что Вдова, выползла. Похоже, ей плохо…
Да-да, именно «плохо». Какое исчерпывающее, всеобъемлющее слово.
Капсула-саркофаг оказалась стоящей на штабеле себе подобных, выпав с полуметровой высоты, Катрин ободрала ногу и руку – яркий дневной свет абсолютно ослепил воскресшую девушку, отползала уже на ощупь. Где-то здесь, здесь…
Нос ничего не чувствовал, но лицо ощущало близкую прохладу, речную влагу, жизнь… Сейчас-сейчас…
— Мадам, не советую этого делать.
Катрин звучащие над головой глупейшие слова игнорировала, руки и колени завязли в грязи, лицо окунулось в воду…
— Дело ваше, но предупреждаю: рядом огромный город. О, фекалиях я бы промолчал из вежливости, но среди аборигенов уйма любопытных заболеваний, возможно, вам будет полезно узнать, что, например, лямблиоз…
Этот… как его… короче, доктор. Голос мерзкий, смысл слов тоже мерзкий…
Катрин умывала лицо – стало чуть легче дышать, но мозг все равно не работал. Черт, рвота намертво присохла…
— Немедленно выньте идиотку из грязи! «Крест», я приказываю – немедленно! Она вообще адекватна?
Кто «адекватна»? Да тут весь мир спятил. Баба какая-то орет. Эта, хозяйка, так? Которая гашишная. Или она тоже причудилась?
— Доктор, уберите ее отсюда. Изолируйте! В такой момент и… Убирайте ее, черт возьми, убирайте, пусть еще поспит.
Катрин потащили из грязи. Ноги девушку не держали, в остальном все встало на свои места. Пусть и в донельзя упрощенном виде. Кругом враг. Молчать, ничего не говорить. Вопль «да я вас, сук, наизнанку выверну и на лапшу порежу» сейчас неуместен, а ничего более умного на языке нет. Молчать. Ой, плохо вдове, плохо…
…Палатка, раскладная койка. За парусиновой стенкой кто-то чем-то стучит – мать их, как в голову костыли вгоняет!
— Ложитесь, ложитесь, Катарина. Вот таблетки… Двух, полагаю, будет достаточно…
— Мм-м…
— Ничего страшного, просто вы излишне чувствительны к некоторым препаратам. Такое случается. Немного поспите, отдохнете, все пройдет. Пейте!
Катрин позволила вложить себе в рот капсулы, напоить.
— Чудесно. Ложитесь.
Да ничего чудесного. Мы хоть и полоумные, но о слабости желатиновых капсул помним. Катрин застонала, обхватила голову руками и обессилено повалилась на койку. (Капсулы удалось выплюнуть под руку и загрести под подушку).
— Спите-спите, – в голосе Креста особого сочувствия и озабоченности не слышалось. Далек он от принципов клятвы этого… как его… тоже лекарем был…
Имя древнего лекаря вспомнить не удавалось, но местный коновал вышел, и стало чуть легче. Катрин прислушивалась к шороху у двери – это врач клапан двери застегивает, ничего особо загадочного. Через несколько минут придет проверить – отрубилась ли страдалица? Нужно выждать, а то хлопотно получится.
Катрин намеревалась покинуть французов (или кто они там на самом деле?) немедленно. Кажется, они представляются археологами-кладоискателями или что-то еще старинное ищут; все это не важно, нужно драпать, пока окончательно не убили и под натуральную плиту не закинули.
Гранитная плита и нижестоящий толстостенный каменный ящик-гроб представился как наяву.  Снова затошнило…
Снаружи звучали голоса, снова начали стучать. Слова Катрин понимала, общий смысл сказанного ускользал – это от стука. В голову уже словно сотню гвоздей повбивали – был, вроде, такой фильм ужасов, глубоко эстетский. Захороненная заживо со скобяными изделиями в голове сжала лопающийся череп – башка оказалась почему-то коротко остриженной. Еще и тиф был, что ли? Впрочем, стрижка это хорошо. Позаботился кто-то и вообще аккуратно. Отмываться удобнее, да.
Что происходит?
Что?!
Дверь тронули, осторожно заглянули в окошечко. Катрин лежала неподвижно, сунув голову под подушку. Наблюдатель потрогал внешнюю застежку – шорохи пленница безумия расшифровывала отлично. Тканевые жилища – дом родной. Это если фигурально. А если не фигурально? Где дом-то?
Надзиратель ушел. Доктор… как его? Только что называли его по имени. Или по кличке? С памятью примерно как с головой – слив унитазный, бурлящий, а не память.
Бежать, бежать и немедля!
План был понятен – поднять полотнище задней палаточной стены – укрытие упрощенное, без пола. Далее вниз, к реке, там тростник. Память расположение этой части лагеря хранила, хоть на что-то голова годна. Катрин сползла с койки – хрустит падла,  создано ложе из каких-то складных реек и полосатой парусины. Да черт с ней… Больная взялась за ткань стены… Нет, еще что-то нужно. Э-э… Оружие и одежда! В майке и спортивных трусах пускаться в бега неразумно – это уже не память и разум подсказывает, а инстинкты, которые саркофагами не пришибешь.
С оружием как-то не сложилось: громоздящиеся вокруг ящики и большие банки наглухо запаяны и заперты, стойку-кол палатки не позаимствуешь – великоват, да и немедля завалится строеньице. С одеждой повезло больше: на складном столе лежал пакет с черными вещами. Кто-то уже к трауру подготовился? «Покойная была молода, неспокойного поведения, неутомимо сквернословила и распутничала, тем не менее, мы скорбим и…»
Свободное длинное платье, башмаки без шнурков, головные платки… Все наделось довольно уверенно. Завязывая закрывший лицо платок (как-то по-арабски он называется? Но как?), Катрин заподозрила, что нечто подобное она уже носила. Мля, суки, опять они по доскам колотить начали – виски аж лопаются. Уходить. Немедленно!
Катрин выползла из-под палатки, пригибаясь, спустилась к воде. День, шум, тень невысоких деревьев... В лагере громко и озабоченно разговаривали, что-то механически скрипело. Ничего, доскрипитесь еще, погодите… Болящая беглянка не исключала возможность возвращения. С винтовкой или еще с чем-то хорошим и многозарядным…
Меж тем река оказалась большой. Можно сказать, мощной. Тростники и окаймление прочей веселой зелени вдоль водного простора, густого и насыщенного буро-зеленого цвета. Вдалеке скучились корабли, ялики и всякие иные парусные корытца. Дело клонилось к вечеру, дымка, что-то вроде клочьев тумана – издалека разглядеть посудины сложно. Катрин отвлеклась от непонятного флота, взглянула дальше на противоположный берег. Ого, вот это городок!
Торчали сотни минаретов, стен, башен и полубашен, а уж домов и садовой зелени… Озаренное склоняющимся к закату солнцем, почти волшебное зрелище. Чуждое. Красиво и опасно. Явно не твой город… 
Багдад? Или как его… Стамбул? Или вообще Индия какая-нибудь? А что мы в Индии делаем?
 Катрин глянула дальше по «своему берегу» и вздрогнула.
Пирамиды.
Египетские. Тут не перепутаешь. Огромные массивы камня. Поближе – Хеопса, Хафра, дальняя, почти заслоненная «миниатюрная» – несчастной Родопис, хотя имеются об этом и иные версии. Совсем рядом. В смысле не то что рукой подать – несколько километров. Это перспектива изнуренный мозг путает – пирамиды на фоне океана песка, но в отдалении, вот развалюха рыже-бурая, та рядом. Мимо руины промчалось несколько всадников. Спешат как на войну…
Тут слух, наконец, связался с тупившим мозгом и довел ощущение, что звуки с той стороны знакомые. Артиллерийские орудия… хотя звук странный. Безоткатки, что ли?
Катрин застонала: мыслительный процесс сделал геройский, хотя и неуклюжий рывок, подпрыгнул и дотянулся до стоящей на столе вазочки с конфетами-фактами – вот мармеладка с охренительным логическим выводом. Пирамиды – Египет – артиллерия – кавалерия равны Битве У Пирамид. Река, следовательно, зовется – Нил.
Говорили же с кем-то совсем недавно о Битве у пирамид. Как можно было не вспомнить?! Но с кем и почему говорили?
На редкость отвратительная ситуация: вроде бы жива, но голова практически не работает. Зачем Нил и нахрен нам это не упершееся сражение? Что ты тут делаешь? Это же абсолютно не то, что нам нужно. Домой хочется.
А где дом? Собственно, что такое в данном случае «дом»?
Сидя на корточках, Катрин еще раз умылась. Вода запаха вообще не имела, нос бастовал – из него вымывались какие-то сомнительные кляксы. Споласкивая лицо вновь и вновь, безголовая девушка неспешно прокляла кляксы, пирамиды, Нил, далее последовательно по списку все, что мелькало в измученной голове. Проклиналось и посылалось «в» и «на» хорошо – слова сами выскакивали. Значит, основа интеллектуальных способностей уцелела. Может, еще вернется голова в норму?
Первоочередная цель – понятна. Оружие. Время военное, кругом храбрые разгоряченные мужчины-наполеоновцы и их враг – не сами же с собой они воюют? Про Битву у пирамид Катрин определенно что-то знала. Но сейчас разве вспомнишь? Да и какая разница? Вокруг беспредел, кровища, мародерство и иные издевательства. Не место для одинокой, напрочь больной, и, главное, БЕЗОРУЖНОЙ молодой женщины. Тут всех скопом истребить хочется, а нечем.
Ветер относил звуки пальбы, путал с направлениями. Судя по всему, боевые действия медленно сдвигались к югу. Французы подступают к городу и, видимо, должны победить. Катрин, взяв перпендикулярный курс, удалялась от реки. Тянулись полузанесенные песком развалины (древние или нет, было не особо интересно), пересекались тропинки и относительно накатанные повозками дороги. Местами оказалось основательно нагажено, песок еще не успел засыпать. План был прост: обогнуть центр боевых действий и на периферии добыть что-нибудь убийственное. Лучше бы ядерную бомбу, но это вряд ли. Да и не справится нынешняя голова с подрывом усложненных устройств. Что-нибудь попроще для начала. Но поубивать всех – мысль очень-очень соблазнительная.
Окликали дважды. Какой-то «секрет» или патруль заорал по-французски – Катрин вскрикнула, панически замахала руками и ускоренно засеменила прочь. Гнаться не стали: то ли из сугубо суеверных соображений избегали баб в черном, то ли (что более вероятно) опасались ловушки. Потом достаточно близко выскочил конный джигит во всем ярком и нарядном, кинул руку на эфес сабли, крикнул вовсе уж неразборчивое. Катрин, которую, опять подташнивало, ответила. Указанного адреса гордый всадник, наверное, не понял, но коня развернул и скрылся. Болящей чуть-чуть полегчало: руки-ноги слушались, голос тоже ничего. Вот голова… Никогда эта голова не думала, что от нее так много зависит. Казалось, бывает время размышлять, бывает время действовать. Фиг там – действовать без головы невозможно.
К замершей убогой деревушке беглянка не приближалась, граненая громада Хеопса пугала своей мистической тенью и неупорядоченной пальбой у подножья. Размышляя о том, почему слово «мушкет» она помнит, а в способности мушкет использовать в деле сомневается, Катрин плелась дальше. Полуосмысленный маршрут вдоль едва угадывающихся под песком бесчисленных надгробий вывел к меньшей из пирамид. Тошнота отступила, на песке попался непонятный предмет на порванной серебряной цепочке. Амулетница это или какая-то ладанка, установить не удалось, но находка обнадеживала. Раз ценные предметы теряют, так и полезную сталь вполне могут бросить. Ветер донес ружейный залп, далекие крики. Потом опять вразнобой забухали пушки…
«Смешались в кучу кони, люди, и залпы тысячи орудий…» – голова выдала что-то библиотечное и имеющее косвенное отношение к делу, но какое именно отношение и как строфы помогут уяснить ситуации? Определенно нет здесь тысяч орудий, а следовательно…
Что «следовательно»? вот что?!
Катрин осознала, что взбирается по высоким ступеням пирамиды. Совсем голове поплохело и она автоматический туристический режим включила? Нет, не так уж глупо: туристов здесь в ближайшие полвека появится негусто, в этот конкретный вечер праздные наблюдатели вообще маловероятны, а сверху можно осмотреться, оценить обстановку, выждать, пока воинственные люди окончательно выяснят отношения и разойдутся, оставив все лишнее, позабытое и утерянное на поживу миролюбивым и терпеливым шакалам. 
Там воевали… Дым, пыль, кружащиеся конные толпы, упорно продвигающиеся плотные колонны пехоты, развевающиеся знамена, бунчуки и всякий прочий милитаристский символизм. Порой сквозь треск и уханье пальбы ветер доносил обрывки барабанного боя и иной служивой музыки. Совершенно чуждая война. И тошнит от нее только еще сильнее.
На реку и далекий город смотреть тоже не хотелось. Вид воды пробудил жажду, а  город… город это неизбежный сгусток неприятностей. А уж с такой неполноценной головой там нарвешься немедля.
На пустыню смотреть оказалось приятнее. Пейзаж немного портили признаки человеческого обитания, а так вполне. Там уже плавала ночь и желто-рыже-серый простор умиротворял. Катрин и себя чувствовала темно-серой кляксой на ступенчатой грани пирамиды – прилепилось пятнышко, уже долгие века камень пачкает. Хотя раньше тут имелась облицовка понаряднее, кое-где ее осколки еще видны…          
Кажется, болящая слегка задремала, поскольку близкие выстрелы оказались абсолютно неожиданными. Черт, могла бы с испугу вниз покатиться.
У подножья появилась кавалерия: лошади неслись галопом, фырканье, глухой стук копыт, возгласы всадников. Погоня! Не то чтобы глобальных дивизионных масштабов – с обеих сторон по два-три десятка вояк, но распалены герои не на шутку. Местные удирали – развевались светлые пятна разноцветных просторных одежд, мелькал тусклый блеск золота-серебра. Да, это определенно местные. Настигали представители регулярной армии, чуть поскучнее видом, но тоже нарядны: алые ментики, единообразные головные уборы, милые косички на висках. Надо думать, истинно французский шарм.
Катрин силилась вспомнить, как подобная разновидность конного великолепия называется: гусары, драгуны, уланы или вообще кирасиры? Память, обидевшаяся внезапно возникшим разнообразием вариантов, категорически забастовала.
Наблюдаемые воины тоже, видимо, возмутились и принялись палить. Вздумали отстреливаться преследуемые красавцы-циркачи, но на их разрозненное «пиф-паф», правильные вояки пресекли на редкость слаженным пистолетным залпом. Заржали, покатились по песку раненые лошади, люди из седел тоже вылетали. Похоже – наповал, мощная штука эти архаичные пистоли. Лихая смерть – древняя Родопис, (ну и иные наблюдательницы) восхищенно рукоплещут.
Поредевшие джигиты и сине-мундирники унеслись курсом к юго-западу. Катрин огляделась. По-прежнему доносилась пальба с места сражения, но характер ее явно изменился. У подножья большой пирамиды поднималась пыль – густая масса кавалерии ускоренно направлялась в пустыню. Те драпают целенаправленно. Похоже, дело идет к концу.
Катрин начала спускаться. Недурно бы к оружию и пару фляг с водицей добыть. Хоть и окраина пустыни, но в горле порядком пересохло.
…Дергала копытами, пыталась поднять голову лошадь с простреленной шеей. В остальном – тишина. В смысле, за пирамидами у реки продолжалась пальба, но сраженье явно сместилось к берегу. Темнота густела, самое время шакалить.
Два человека лежали практически рядом: позы неловкие: как рухнули, так и замерли. Судя по пышности одежд – турки или иные крутые граждане Востока. В сумраке лиц не видно, да Катрин и не пыталась приглядываться – одному джигиту пуля снесла половину черепа, слабенькая память болящей подсказывала, что такое мы уже видели, незачем повторяться.
Оглядываясь и прислушиваясь, мародерка обыскала тела: добычи было не то что мало, просто часть вещей была непонятна, другая – не особо нужна. Сабля, видимо дорогая, но такая изогнутая, что странно ее в руке держать. Кинжалы… это к месту, хотя ладонь рукоятям, обвитым серебряной проволокой, не радовалась. Монеты в широком поясе – надписей на монетках не рассмотреть, но судя по весу, золотые. Покойники не бедствовали. Молодцы, да примут боги вас в свои чертоги, или куда вы там так настойчиво метили. Пистолеты… Тут руки опять заколебались. Разум нервно подсказывал, что оружие хорошее, годное, особенно вот эта пара. Но… Это ж театральщина какая-то: кремни, курки с чеканкой, насечка, надписи витиеватые. Пороховница, пули, пыжи, еще что-то нужное и сугубо оружейное, вот только… Катрин подозревала, что теоретически знает, как это все работает, но руки уж точно ничего этакого не помнили. Вот шестопер – вполне понятный инструмент. Перстни… тоже ценность. Нужно поскорее здесь заканчивать и другие тела осмотреть. Мародерство – та еще лотерея…
Ага, не одна такая умная. Катрин выпустила мертвую, еще теплую, руку сбитого кавалериста. Чуть дальше от пирамиды над лежащим конскими и людскими телами возился кто-то еще. Трое, кажется. Вот опасливо покосились на конкурентку, попытались разглядеть. Катрин знала, что сейчас в темной одежде почти сливается со спустившейся ночью. Соперники, наоборот – в белом, вполне очевидные силуэты. Судя по одеянию, конкуренты из местных крестьян. «Феллахами» местные селяне называются, подсказала вновь заворочавшаяся память. Ладно, работают люди, труд малопочтенный, но что ж поделать, нищенствуем. Чего друг другу мешать, нервы изводить.
Пару пистолетов Катрин все же сунула в странную двойную кобуру – возьмем, не сообразим как стреляют, так хоть пугануть можно. Фляг у покойных не нашлось – должно быть у седла висели, унесли водицу перепуганные скакуны. Имело смысл заиметь жилет, ибо холодало. Катрин стянула с мертвеца обильно расшитый предмет мамлюкско-кавалерийского обмундирования – пестроват, ну да ладно.
Конкуренты меж тем работали шустро и уже сместились к цели, намеченной обеспамятевшей девушкой. Там два тела и лошадь упокоилась, есть надежды на флягу. Уступать местному крестьянству Катрин не собиралась – у туземцев с водой проблем, наверняка, поменьше. Решительно зашагала к телам. Феллахи осознали угрозу, глянули на шестопер в руке у высокой конкурентки, шакалью грызню затевать не стали, отвернули и, недобро оглядываясь, занялись изучением переметных сум на павшей лошади, что лежала подальше…
Занятие не вдохновляло. Память что-то этакое бубнила, Катрин понимала, что обыскивать трупы умеет, но процесс все равно оставался неприятен. И толку-то от него… Фляг нет, опять пистолеты – аж восемь штук…, ружья, вероятно хорошие и дорогие, но столь антикварно-сувенирного вида, что вообще непонятно, можно ли их в деле применять. Сабля… не иначе султанского статуса. Носить такую невозможно, продать – опасно, мигом заметут. Вот камешки из ножен повыковыривать разве что… Катрин в сердцах пихнула коллекционное оружие ногой, ощутимо ушибла большой палец. Что-то эти женские «топтушки» совсем как бумажные. Но с покойников снимать сапоги бессмысленно – размер явно не тот.
Катрин разгрузила пояса мертвецов (манера возить при себе столько наличных несколько удивляла, но не вызывала негодования), и пошла к лошади – седельные сумки выглядели многообещающе.
Лошадь было жалко – несчастное животное и в свой последний час тащило на себе изрядно поклажи, вот только сплошь все бесполезное. Хозяин покойной кобылки возил с собой целый походный гардероб, коллекцию курительных трубок и еще много чего. От вида трубок Катрин немедленно затошнило, курительные принадлежности пришлось отбросить. С одеждой, вытряхнутой из мешка, вышла неопределенность: все чистое, аккуратно сложенное, качественное. Гм, ручная работа. Покойник был большим модником. Хотя, скорее это лошадь кого-то из слуг – уж очень однообразна поклажа. Катрин встряхнула широкие шаровары – взять что ли пару?
За спиной послышались приглушенные бегущие шаги. Э, крестьянство, разочаровываете. Оно вам надо? Жадность – большой порок. Иной раз вообще непростительный…
Развернулась навстречу в последний момент. Двое алчущих бежали плечо к плечу, третий подотстал. Физиономии злые. Обычное дело – «да кто на наших исконных землях наши исконные трупы обирать смеет?!» Разговаривать бесполезно. В руках атакующих сабли – эх, ну что за люди, вы же клинки в руках никогда не держали…
Уйти в сторону, врезать по затылку одному жадюге – под набалдашником шестопера хрустнула кость. Феллах по инерции продолжил бег, и, не издав ни звука, рухнул на лошадиную тушу. Его собрат особой быстротой реакции не отличался, удивленно глянул, развернулся к Катрин, наконец, опознал в высокой фигуре женщину, возмутился вдвойне, и попытался ткнуть даму саблей. Экая внезапная тяга к мушкетерской манере фехтования. Мог бы тогда от мешка за спиной освободиться – с горбом вообще не куртуазно выглядит.
Шестопер раздробил кисть, сжимающую сабельный эфес, селянин начал всасывать воздух для громогласного оповещения о своей сильной-сильной боли. Нет уж, ночь и так шумная, беспокойная. Катрин без затей ударила страдальца в лицо: остатки губ, зубов, да и вся нижняя челюсть сбрызнули с человека. Выронил саблю, повалился...
Донесся приглушенный вопль – третий соратник конкурентов все понял, развернулся и устремился прочь. Так-то, конечно, догадливый, но седельный мешок, два обретенных ружья и иную отягощающую добычу, не бросил. Катрин пробежалась следом, особо усердствовать в легкой атлетике не планировала, метнула шестопер. Тяжелый снаряд настиг бегуна и точно стукнул в шею. Беглец рухнул, дернул ногами и стволами ружей, замер.
Подобрав ударно-метательное оружие, Катрин подошла к телу. Ничего личного, но криков очнувшегося потерпевшего и всяких последующих свидетельских описаний «агрессивной ночной ведьмы» нам не нужно. Но беглец оказался счастливчиком – в смысле, уже отмучался – прилетевший в загривок шестопер сломал шею быстро и летально. Мародерша пнула ненужные ружья, вытерла ударный инструмент об одежду покойного, и, прихватив мешок, пошла обратно.
Настроение было так себе. Вот придешь куда и непременно убивать приходится. Рок какой-то, откровенно малоприятный. С другой стороны, тело вполне слушается, руки профессию помнят, что немного успокаивает. И никто этих селян набегать не заставлял: видите, что девушка болеет, нехорошо ей, так обойдите сторонкой.
Фляга внезапно нащупалась в незавязанном мешке. Отличная круглая баклага в нарядном чехле. Да фиг с ним, с чехлом, главное – булькает едва ли не половина. Катрин немедля бросила мешок и, присев на корточки, с чувством попила.
Утолив жажду (мерзкий привкус все равно остался), трофейщица подошла к праведно и неправедно павшим. Вот так оно и бывает: геройски сражались или практично охотились за материальными ценностями, а лежат рядом. Лошадь так и вообще кругом невинная. Какая гадость эта война.
Кавалеристы и мародеры согласно молчали, человечек со снесенной челюстью возможно еще был жив (кровь булькала), но возражать тоже не спешил. Катрин вздохнула и вернулась к шмоткам. Взять пару шаровар для одевания в рабочие моменты. Вот, маму их, что ж такие яркие? Впрочем, у этих алых штанов качество отменное, да и синие недурны. Покойников нужно не забыть от денег освободить, им-то уже  без надобности. Трофейщица вывернула селянский мешок: обувь, пистолеты, трубки, а это… 
Характерно выгнутые ножны, прячущие клинок длиной с локоть.
У болезненной девушки к непорядкам с головой и ядовитым привкусам в горле прибавилось сильное сердцебиение. Ятаган! Непонятно почему, но просто невыносимо потянуло к оружию. Ладонь осторожно обхватила отделанную костью рукоять ятагана. «Обратно-выгнутый», тускло сияющий, острый как бритва клинок…  Да, самое оно!
Катрин успела изъять у мертвецов золотые монеты, стянуть сапоги пристойного размера и износа, но тут донесся шум и стук копыт, пришлось хватать узел с уже награбленным, обувку и удирать в тень пирамиды. Девушка, бормоча ругательства, запрыгнула на ступени и, пригибаясь, полезла повыше.
Затаившись в тени ступень-уступов, наблюдала, как пронесся отряд всадников – на этот раз с факелами – игра трепещущих теней эффектно осветила подножье, стены малых пирамид-спутников. Кто такие пронеслись, понять не удалось, да и фиг с ним – проехали и проехали. Катрин села и осмотрелась. С пустыни несло странной смесью остатков дневного жара и ночной прохладой. С другой стороны порой нагоняло дым и вонь пороха. Этакие противоречивые здесь атмосферы – просто мечта туриста.
Впрочем, и без всяких шуточек алые сполохи на речной воде приковывали взгляд. На Ниле пылали суда. Казалось, их сотни – языки пламени взметнулись на десятки метров, зрелище было жутковатым, но зачаровывающим.
Из темноты донесся барабанный бой – видимо, шло полковое перестроение. Блики от горящих судов сдвигались по течению.
Воюют люди, все при деле. А тут сиди как контуженная, пытайся мыслишки в кучку собрать. Несмотря на определенные успехи в области мародерства, ситуация оставалась паршивой. Ответов на вопросы «что? как? зачем?» пока не предвиделось. Понятно, что отрава вышибает мозг не столь откровенно как шестопер, но от этого не особо легче.
Что ты здесь делаешь? Куда идти? Где цель и где дом? А если ли он у тебя вообще, тот дом? Да что ж такое произошло?!  
Разгадка болталась где-то рядом, разум и память напряглись, заскулили от непомерного усилия… Не получалось. Яд… Но почему яд? Тот доктор со странной кличкой отравил? Зачем? Нет, это не разгадка, а так, намек о ни о чем.
У берега громыхнуло орудие, потом второе – эхом отозвались на грубые звуки грани пирамид. Добивают у реки кого-то. Вот блеснули штыки: выдвигается плотная масса. Трудности маневрирования: каре, батальонные колонны и прочее. Битва у Пирамид – известное мероприятие, читала же когда-то. Вот эту военную ерунду психанутая память выдавала «на гора» охотно и без особого труда.
Здесь все началось утром и без особой спешки. Головной шла дивизия Дезе, ее прикрывали колонны дивизий Дебуа, Репье и двух других генералов. (Фамилии тех не вспоминались, ну и фиг с ними). Головная колонна французов прошла вне досягаемости укрепленного лагеря каирских ополченцев. Артиллерии у египтян имелось порядком, но вся на морских лафетах, оперативно передвигать батареи практически невозможно. Маневрируя без стрельбы, французы вышли на линию намеченного удара. Главнокомандующий противостоящей стороны Мурад-бей осознал смысл маневра и немедля попытался расстроить планы французов. Лихой атакой мамлюкской кавалерии удалось отсечь две колонны европейцев. Но головные наполеоновские дивизии уже перестроились в каре. Генералы, прикрывающие Дезе и Дюбуа, тоже успели среагировать, убрать кавалерию внутрь строя, оставив артиллерию на флангах. Команда пушкам «на картечь!» выполнена, плюс пальба ружейными залпами. Славные мамлюки оказались под огнем практически со всех сторон. Фланговая дивизия французов продвинулась вперед, отрезав противника от реки, и добавила египтянам артиллерийским огнем с тыла. Храбрецы Мурад-бея упорно атаковали и порой прорывали строй каре. Но прорывы, иной раз сквозные, имели хаотичный характер и решительного успеха не принесли. Картечь и порядок против бесстрашной анархии, все славно и бессмысленно…
Примерно через час растрепанная кавалерия мамлюков вышла из-под огня. Часть всадников пыталась прорваться в Гизу, была остановлена, попыталась опереться об укрепленный лагерь, но там тоже не срослось. Отход через Нил превратился в катастрофу – тонули как котята. Арабская пехота и ополчение спешно вышли из боя, на лодках и пехом использовали знаменитую тактику «ухода малыми группами». Бедуинские племена, теоретически держащие левый фланг Мурад-бея, скрылись в пустыне еще раньше.
Мурад-бей еще атаковал, надеясь прорваться к своим укреплениям. Но это была уже безнадега – отчаянные атаки были отбиты. К ночи измотанные мамлюки отошли. Мурад-бей приказал поджечь египетский флот…
Вспоминалось до отвращения легко. Всплывали абсолютно ненужные подробности возможных вариантов маневрирования, организованного отхода обороняющихся к укрепленному лагерю у Эмбаба, неиспользованные направления действенных контрударов. Автор той монографии искренне увлекался темой, писал живо. Но на кой черт эти детали нужны сидящей на пирамиде больной девице? Война эта сугубо ненужная, а нахождение несчастной девушки в данной точке времени и пространства, как ненужно, так и вообще необъяснимо.
Катрин примерила сапоги (удовлетворительно, но как водится, разносить требуется), допивала воду и вяло размышляла над причинами войн. Вот здесь – что этот бродячий Наполеон вообще у пирамид забыл? Жутко же далеко от французской революции и прочих европейских игр. Нет, понятно, так оно и случается: политические интересы, неумолимость развития прогресса, регресса, политеса. Об этом очень умно объясняется в учебниках, исследованиях и теориях. А попробуй доскрестись до первопричины… Вот Гомер, тот понимал вопиющее несоответствие и объяснял причины чуть наивно, но изящно. Жила-была Прекрасная Елена, ну о-очень прекрасная, из-за нее боги и люди вдрызг переругались, а потом и передрались. Недурное ведь объяснение?  Может, так и со всей историей: поскребешь, а там в истоке, или чувство систематической фрустрации на сексуально-импотентной почве, что патентованным историкам отмечать сугубо обидно по глубоко личным причинам и посему принципиально замалчивается, или отыскивается в роли детонатора некая прелестная Медея-Анна-Прасковья-Маргарита, и уже как следствие идет глобальный выброс военно-политического тестостерона. Чем не теория? Женских имен много, детонируют они непрерывно, бывают такие красивые имена, что…
О политическом тестостероне Катрин мгновенно забыла. Вскочив, балансировала на краю уступа, смотрела в темноту, в голове ревел тайфун чувств и мыслей, все кружилось, билось под сводом тесного черепа… и раскладывалось по местам.
Флоранс…
— Как я могла забыть?! – прошептала Катрин, падая-садясь обратно на равнодушный камень.
Мыслей, даже разведенных по своим местам, оказалось все же чересчур много. Девушка допила пахнущую чем-то фруктовым воду фляги, и машинально принялась чистить шестопер. Задача была понятна. Придется возвращаться в лагерь археологов. Выполнить контракт, официально вернуться в Париж XXI – теперь не только вопрос целесообразности, но и дело принципа. Вернее, дело принципиальной мстительности. Вздумали отравлять и закупоривать доверчивых девушек в саркофагах, лягушатники хреновы. Ту последнюю чашку чая в ангаре Катрин теперь вспомнила очень отчетливо.Быстродействующее снотворное – глотнула-то всего два раза. Ну-ну. 

Глава 4
Реабилитационный период

К лагерю Катрин вышла ближе к утру. Возвращение отягощал узел с добычей, необходимость сделать порядочный крюк, обходя наполеоновские посты и малоудобная для рейдов одежда и обувь. В общем, все было плохо. Кроме одного – голова пришла в норму.
Лагерь археологов охранялся внешними постами каких-то невнятных пехотинцев (кто эти мундиры поймет, если даже родной кампанией 1812-го не особо интересовалась), да еще внутренними экспедиц-часовыми. Здесь, правда было как-то странно: оба охранника стояли у костра и о чем-то напряженно шептались. Морды невеселые, одеты в короткие сюртуки и брюки соответствующей времени армейской экспедиционно-египетской моды. «Штаны конюшенные егерского образца» – вот как они называются. Но оружие современное: дробовики с подствольными магазинами, открытые кобуры на бедре. Револьверы это логично – все же понадежнее полуавтоматических стволов с их вечными перекосами и прочими неприятностями. Но здесь рукояти что-то слишком заумные. Со сканерами отпечатков пальцев, что ли?
Кстати, Госслен левша.
Чужое оружие интересовало шпионку постольку поскольку (своим обзавелась), а вот разговор охраны недурно было бы послушать. Доверительно шепчутся, наверняка о насущном. Судя по позам, они в очень близких отношениях, видимо, дружны, гм, до чрезвычайности.
Катрин заползла под стену «своей» медицинской палатки, с облегчением сняла тапки-ботинки и осторожно завалилась на койку – та визгливо возмутилась, но все же не рассыпалась. В лагере стояла тишина, лишь откуда-то издали доносились невнятные, но веселые крики. Батальоны торжествовали победу и спешили собрать трофеи. Ну и ладно. Мы свое уже нагребли.

Разбудил девушку внеурочный визитер. Снаружи уже светало, но в палатке еще царила темень. Человек закрыл клапан, ощупью, но уверенно, отыскал один из кофров. Щелкнул кодовый замок, потом пахнуло знакомым-тонизирующим, забулькало…
— Мсье Мариет, вы бы и мне нацедили. В медицинских целях, – болящая подала слабый голос с койки.
Аудитор вздрогнул:
— О! Вам нельзя, Катарина. Я бы с радостью, но на фоне лекарств прием спиртного может дать побочный эффект. Собственно, я и сам только рот пополоскать – странное раздражение на деснах.
— Жадничаете, – вздохнула шпионка. – Что ж, нам, служанкам не привыкать. Бросили подыхать, так лежи и подыхай.
Мариет сглотнул из стакана, на миг задержал дыхание и бархатным голосом шаблонно обученного психиатра повел сказочную линию:
— Господи, Катарина, ну кто же вас бросал?! Мы все страшно беспокоились о вашем состоянии. Доктор к вам заглядывал ежеминутно. Кстати, где вы были? Мы уж испугались.
— В смысле? – удивилась Катрин. – Я тут и валялась. Доктор один раз пульс пощупал и все. Никакого сострадания. Сдается, мое выздоровление вообще его не слишком заботит.
— Да нет же, я и сам заглядывал. Мы вас искали, – психолог-аудитор указал на койку. – Вы позволите?
— Валяйте, садитесь. Хотя тут тесновато.
— Что поделать, походные условия. Так где же вы были, дорогая Катарина? Вы не представляете, что здесь началось, когда вы исчезли. Нельзя же так пугать друзей.
Он глубоко по-дружески взял ладонь болящей, Катрин руку отнимать не стала. Играем, так играем.
— Послушайте, Мариет, я глубоко тронута вашим сочувствием, но не особо верю, что моя скромная персона всерьез интересовала господ археологов. Куда я могла деться? Чувствую себя просто ужасно. Сидела у воды, дышала свежим воздухом. Немного блевала, уж простите за интимные подробности.
— Это ужасно! – охотно согласился аудитор. – Кто бы мог подумать, что вы столь чувствительны к стандартным препаратам. Полагаю, доктор «Крест» еще ответит за свои профессиональные просчеты. Небрежность здесь недопустима! Но сейчас ситуация требует полнейшей искренности. Прошу вас, Катарина, ответьте. Где вы были?
— Господи, да что за вопросы? Где я могла быть? Бегала на рандеву с резидентом? Сами понимаете – это смехотворно. У меня тут из друзей одна милашка-Дикси. Черт возьми, я же понятия не имела, где окажусь. Откровенно говоря, эти прямо под боком торчащие пирамиды – шокировали не на шутку. Сидела, смотрела на Нил, думала – прямо сейчас у меня голова лопнет или уже утром?
— Понимаю, понимаю, – Мариет продолжал поглаживать запястье допрашиваемой. – А вот это откуда?
— Что?
— Вот этот узел с сапогами.
— Ах, этот. Этот по реке плыл. Полагаю, имущество какого-то утонувшего бедолаги. Тут вроде война, бедствия…
— Но сверток сухой!
— На коряге плыл, – пояснила Катрин.
— На коряге? Как удачно, – закивал аудитор. – Поймите, дорогая моя, сейчас не тот момент, когда стоит рисковать, усложнять ситуацию. Нам поможет лишь полное доверие и откровенность. Поймите, я вовсе не хочу вас пугать и допрашивать…
— Так и не допрашивайте. Просто гладьте. Мне приятно, – со вздохом призналась больная.
Мариет засмеялся:
— Польщен. Но у руководства возникнут вопросы…
— У меня уже возникли. Вопросы и подозрения. Внутренние ощущения и предварительный диагноз настойчиво подсказывают – меня отравили. С искренней радостью откажусь от этого пугающего вывода, но пока как-то так. Мсье Мариэт, вы бы не могли рассказать о моих догадках господину начальнику экспедиции и благороднейшей мадам де Монтозан? Меня беспокоит сложившаяся ситуация. И спать мне хочется.
— Понимаю. Не буду надоедать.

Аудитор убрался, Катрин брезгливо вытерла ладонь об одеяло и задремала.
День обещался выдаться хлопотным, следовало отдохнуть.

Особо выспаться не удалось. Клапан палатки воспитанно подергали:
— Мадам Вдова, если вы в состоянии, извольте явиться на общее собрание!
Гонцом оказался любезнейший лаборант.
— Уже бегу! – зевая, отозвалась Катрин. – А что там с завтраком?
— Собрание совмещено с утренним кофе, – холодно отозвался мсье Морэ-"Латино" и не стал торчать у входа.
Катрин размяла мышцы и руки-ноги – койка была все же жутко неудобной, зачехлилась в никаб и отправилась заседать-завтракать.

Штабная палатка высилась в центре археологического лагеря. За прошедшие сутки научно-прохиндейский бивак успели порядком обустроить: палатки, склад, кабинка передвижного био-сортира, в целях маскировки обложенная местным камнем. Лежали заготовленные дрова, жерди, по периметру тянулась траншея непонятного назначения – на ход сообщения и стрелковое убежище канава не слишком походила, да и периметр не замкнула. Сам тракторишко-экскаватор сейчас был загнан в капонир и отдыхал, прикрытый парусиной. Солидно «коллеги» потрудились, этого не отнять.
В штабной палатке собрались практически все, включая охрану в полном составе. Отсутствовал только начальник – видимо, господин Одуан-Рузо поправлял галстук и повторял тезисы дежурного доклада. А пока экспедиция воззрилась на гулящую вдову – Катрин и глазом не моргнула. А кроме глаз, собственно, ничего и не видно – чрезвычайно удобно в подобных напряженных ситуациях. Все стояли, молчали, собрание-завтрак ожидался фуршетного типа, на столе остывали кофейники, ждало блюдо с какими-то сомнительными эрзац-круассанами. Катрин прошла к центру, взяла рогалик, кружку, розетку с джемом, подцепила на одноразовую вилку ломтик сыра, направилась к угловому столику, уселась на него и кратко объявила:
— Нездоровится.
Мадам-профессор поморщилась:
— Сидите, «Вдова». Итак, по текущей ситуации. Как видите, «Вдова» нашлась и с ее временной пропажей мы разберемся позже. От господина Одуан-Рузо новостей пока нет. Мы пытались связаться с профессором, но пока безрезультатно.
Вот как. У них и начальник потерялся. На редкость удачное начало работы, тут уж не до приболевших служанок.
…— Единственное, в чем мы твердо уверены, – продолжала сосредоточенная де Монтозан, – профессор Одуан-Рузо благополучно добрался до штаба генерала Бонапарта, встретился с намеченными лицами и легализовал наше пребывание. Как вы знаете, вечером прискакал посыльный офицер, привез все необходимые документы и приказ о зачислении на довольствие. Мы под надежной защитой французского экспедиционного корпуса. Что касается исчезновение начальника экспедиции…
— Не так, – прервала Катрин, жуя круассан – мягкий, но безвкусный как вата. – Если с пакетом приезжал офицер, то он «порученец», «фельдъегерь» или, в крайнем случае, «гонец», а не какой-то там «посыльный». Не принижайте офицерский корпус!
— Весьма признательна за столь ценную поправку, мадам Вдова! – язвительно процедила де Монтозан. – А теперь не могли бы вы помолчать? Речь идет о серьезных вещах. Ситуация критическая и нам нужно решить…
— Именно, – Катрин глотнула из чашки. – Не кофе, а бурда. Есть такое редкое тюркское слово. Господа, мне наплевать на ситуацию, гонцов, да и на господина профессора, при всем уважении, опять же наплевать. Кто меня отравил?
— Вы сейчас не очень отравленной выглядите, – отметил язвительный "Латино"-лаборант.
— Помолчи, мальчик, – Катрин смотрела на руководящий состав – мадмуазель профессор бурлила-негодовала, начальник охраны следил за действом с вялым любопытством. – Здоровье – прежде всего. Пока мы не разберемся с отравлением и виновные не будут сурово наказаны, дальше обсуждение никак не продвинется.
— Не много ли вы себе позволяете?! – поддала децибел мадам де Монтозан.
Затаившаяся где-то за спинами людей Дикси панически скульнула.
— Да куда же тут много позволишь? – процедила Катрин, уже покончившая с круассаном и пожевывающая узкую пластмассовую вилку. – У меня договор на работу,  а не на самопогребение. Так чья это затея с отравлением, а?
— Уберите ее отсюда! – скомандовала архе-профессор.
К бунтовщице двинулись оба охранника.
— Да я сама уйду! – заорала Катрин, срывая и швыряя на пол платок-никаб. – В тюрьму, в ссылку, на каторгу! Там хоть не травят как крысу! Все, вяжите, сажайте под замок, возвращайте откуда взяли. Если сможете. Псы позорные!
Катрин шагнула навстречу стражам экспедиционного порядка, на миг присела, почти рухнула на колени, тут же, продолжая резкое движение вперед, с силой распрямилась – 180-сантиметровой пружиной врезалась между охранниками, по ходу почти интимно хлопнув парней по бедрам. Впрочем, для интима все было проделано излишне резко – хлопок-рывок, столкновение, – все трое, потеряв равновесие, смяли стол у стены – охранников приняла-поддержала милосердно спружинившая парусина палатки, агрессивная бунтовщица устояла на ногах сама по себе.
— Ты… – Госслен смотрел на свою кобуру – револьвера в ней не было, язычок застежки болтался разлохмаченным нитяным флажком.
— Ага, кордура тут уже не та, я уже замечала,  – согласилась Катрин, картинно крутанув отобранными стволами – оба револьвера оказались у нее – пара массивных «Смит-Вессон-108». – Всем стоять на месте и быстро признаваться. Кто меня отравил? Ну?! Или мы сейчас начнем тщательно разбираться, и пострадает кто попало.
— Ты не выстрелишь, – пробормотал Пер Сала, прикрывая ладонью опустевшую и зияющую как расстегнутая ширинка, кобуру.
— Да я палить и не собираюсь, – честно заявила девушка, пренебрежительные оценивая массивные револьверы в своих руках. – У вас, кстати, модерновое покрытие уже облазит. Совершенно напрасно дорогие машинки в скитания захватили. Все равно на выброс. Держите!
Она швырнула револьверы прямо в руки хозяевам, но с силой – поймать должны с трудом. Маневр был рискованный, но тут и все представление идет «на грани». Облеванная беспомощная жертва – низы иерархии, восстанавливать себя в правах надлежит жестоко, тут уж лучше пережать, чем недожать. Да и вообще Катрин Кольт пребывала в ярости и не собиралась этого скрывать.
— Так кто? Кто паршивец-отравитель?
Она обводила взглядом аудиторию: глаза прищурены, на губах полуулыбка: ярко-выраженного садистского возбуждения и игривости строго поровну, вилка в зубах гуляет вместо сигаретки. Маньяки мы, в саркофаге залежавшиеся, предельно там распалившиеся…
Напуганы. Почти все напуганы. Техник пятится к двери, арабы посерели мордами – бледность им не к лицу, профессорша только что чуть не обделалась, оружия она жутко боится – но сейчас де Монтозан чуть полегчало – дура-хулиганка стволы-то вернула. Остальные тоже дыхание перевели. Разве что Вейль, похоже, так и не просыпался. «Спящий» и есть спящий.
Катрин всегда считала себя актрисой посредственной, посему сочла паузу достаточно мхатовской. Продолжаем, а то кто-нибудь отвлечется на собственные идеи.
— Кто? Ты отравил? – девушка гневно перекинула вилку-зубочистку в другой угол рта и шагнула к намеченной жертве.
К сжимавшим револьверы и уже готовым к полноценной самозащите охранникам приближаться было неразумно, посему первому досталось Азис-аль-Азису – вполсилы в солнечное сплетение. Далее по кругу: пинок в задницу пытавшемуся увернуться механику – паренек сшиб кофейные чашки, Катрин успела подхватить одну и запустить в инженера «Ватта» – незаменимому специалисту прилетело по макушке. Народ шарахнулся и завизжал, бунтовщица четким футбольным касанием заплела ноги господину аудитору – тот плюхнулся на колени, замахнулась на второго переводчика и оказалась перед мадам-профессором.
Камилла де Монтозан проявила отнюдь не аристократическую догадливость, скорчилась на корточках в углу палатки и прикрыла голову руками. Похоже, профессорше уже приходилось бывать битой, и неоднократно. Рядом с хозяйкой пыталась спрятаться за опрокинутый кофейник и писалась Дикси.
— С тобой потом поговорим! – пригрозила Катрин песо-грызуну и, наконец, дотянулась до метнувшегося к двери доктора. Господин «Крест» бегать на полусогнутых умел, но не очень шустро.
— Так кто у нас тут главный по ядам? – вопросила дознавательница и жестче зажала в сгибе локтя шею коновала – вопрос был риторическим, отвечать пленнику необязательно. Доктор Дезир все же пытался что-то прохрипеть, панически вцепился в запястье душительницы. Интересно, видел он смятые трахеи или просто очень догадливый?
— Она его убьет! Остановите сумасшедшую! – завизжала профессор.
Охранники несколько неуверенно подняли револьверы.
— Не стрелять, – негромко, но внятно приказал слегка проснувшийся Вейль. – Тут собрание, но не тир.
— Какое собрание …?! – выругалась де Монтозан. – Прострелите ей руку. Или ногу! К черту такую страховку! Уберите отсюда сумасшедшую!
— Они  не выстрелят, – жуя вилку, пояснила Катрин. – Во-первых, раз всем известно что я – «страховка», ваши делишки плохи. Во-вторых, если кто выстрелит…
Стоять под двумя 9-миллиметровыми стволами было неуютно. И мгновенно
возникшая уверенность, что Госслен сейчас все же нажмет спуск, чертовски
огорчала…
Щелчок курка был приглушен, но слышен всем. Боек не дошел до патрона – сработала блокировка. Госслен и его напарник с одинаковым изумлением смотрели на забастовавший «смит-вессон». Потом уставились на Катрин.
— Выкинь машинку, – глухо посоветовала Катрин, пожевывая горькую вилку. – Но вообще-то я не ожидала. Какие вы исполнительные. Буду иметь в виду.
Молодой охранник смотрел в изумрудные глаза и ему стало явно не по себе. Счел уместным оправдаться:
— Я целился над плечом, это было бы предупреждением.
— Понятно. Не удалось травануть, так застрелите, – Катрин с отвращением вынула из зубов вилку, слегка выгнула хрупкую пластмасску в пальцах. – А я ведь думала, это док просто захотел полюбоваться как я блюю. Так, доктор «Крест», а? Признавайтесь.
Горло пленнику Катрин пережимала профессионально, стоящий на коленях эскулап уже не надеялся ослабить ее руку, хрипел и синел.
— Так или нет, я спрашиваю!? – зарычала Катрин.
Вроде бы пытался кивнуть.
— Признание – царица доказательств! – объявила собравшимся дознавательница. – Но есть подозрения, что он действовал в сговоре. Полагаю, никто не хочет немедля облегчить душу? Ну, мы еще с этим разберемся. Пока зарубку на память.
Доктор в последний миг догадался и крепко зажмурился. Ударила Катрин, конечно, ему не в глаз, а пониже, в щеку. Зато не особо сдерживалась – белый пластик захрустел, ломаясь в человеческой мякоти.
— Живи! Ты еще мне все скажешь! – Катрин похлопала приговоренного по слипшимся волосам на макушке. – Что ж, предлагаю считать первую часть собрания закрытой. Перерыв!
Доктор стоял на коленях, мучительно всхрапывая помятым горлом и зажимая щеку – из-под пальцев обильно текла кровь. Остальные штатские рванулись вон из палатки, едва не сшибив опорный столб. Катрин вышла следом. Оглядываться на охранников и их начальника не было смысла. Могли бы сейчас и убить нахер. Сволочи. Очень-очень впритир над плечом он целил или прямо в лоб – поди сейчас скажи. Метра четыре, мог рискнуть, заработать репутацию снайпера-спасителя. Хорошо, что оружие подходящее для игр, эти сканеры новомодные, тьфу.

Катрин устроилась с видом на Нил: местечко за медицинской палаткой, можно сказать, обжитое. Сидела на обрезке доски – оказывается, экспедиция с собой волокла и пиломатериалы, предназначенные для обустройства лагеря. Золотые доски, а ведь не скажешь: грубый пил, технология полностью соответствующая эпохе.
Кинжал грелся под дурацким платьем – оружие неудобное, но если придут с намерением разборку довести до логического конца, ножичек может выручить. По-правде говоря, на близкую воду Катрин надеялась куда больше – глубина проверена, нырнуть вполне можно, дальше сваливаем за заросли тростника. Вода серо-зеленовато-коричневая непрозрачная, боги помогут.
Собственно, продолжение силовой разборки – это полный провал рискованного плана с театральным представлением. Но что делать, игровым планам свойственно разваливаться, это не только военных операций касается, но и вот таких… авантюрно-идиотских.
А большая эта река Нил. И ночь у пирамид запомнилась. Треугольные тени иной эры, гм… Вершина туристических грез, пик романтики странствий, эдем мародерских мечтаний, тьфу… Не будем отвлекаться.
Катрин принялась размышлять о пустом: (что за рыба водится вблизи берега, наживку, видимо, нужно брать растительную), и слушала. Ага, вот. Один. Значит, все же беседа. Не пытается шаги скрыть.
— А если я в спину выстрелю? – сонно спросили за спиной.
— Едва ли, – не оборачиваясь, сказала Катрин. – У вас полно винтовок, нет смысла спускаться к воде, проще от палаток мне промеж лопаток пулю засадить. Я же тут беззащитная, как школьница на обочине ночного автобана.
Жак Вейль, он же «Спящий» встал рядом и принялся без особого восторга разглядывать воды великой реки. Потом поморщился:
— С доктором вы так напрасно. Может случиться заражение, да и лицевые нервы  близко.
— Пусть глазом дергает-подмигивает. Какой-никакой, а шарм появится. Слушайте, «Спящий», понятно, я не добродетельный комиссар Мегрэ, да и на букву закона мне плевать. Без докторского участия мое отравление не обошлось, он получил что заслуживает. Пусть скажет спасибо, что живой.
— Он пока вообще не способен разговаривать.
— А ему что,  срочно в штаб Бонапарта являться с докладом? Не нудите. Давайте ближе к делу. Вы же меня в палатке окончательно перепроверяли. Раз пришли на бережок, значит, еще нужна.
Господин Вейль без всякого выражения продолжал пялиться вдаль, по всему было видно, что пригороды Каира нагоняли на него неодолимый сон. Но все ж чуть пожевал нижнюю губу и молвил:
— Что ж, Катрин-Вдова. Если «ближе к делу», то вкратце так – я вас нанимаю.
Ишь ты, никаких пошленьких «Катарин». Крайне лаконично. Нанимает, он, понимаете ли.
— Я в полном восторге. Работать на вас – пламенная мечта всей моей сознательной жизни. Главное, как девушка я вас ничуть не интересую – а это уже половина успешного сотрудничества.
— Болтаем или «ближе к делу»? – все так же вяло уточнил «Спящий».
— Пардон. Что получаете вы, и что получаю я?
— Я получаю человека, способного работать в местных условиях. Видимо, вы к этому вполне готовы. Полагаю, возникнут опасные ситуации, но ничего такого, с чем вы бы не сталкивались ранее.
— Пару раз в моей жизни случались весьма неприятные моменты. Не хотелось бы повторять без особой необходимости.
Мсье Вейль пожал плечами:
— Контракт вы подписали? Работа ждет. Гарантирую, что по возвращении юридических проблем не возникнет. Если, конечно, вернетесь. Вот этого гарантировать я, естественно, не могу.
— Звучит очень заманчиво.
— Вдова, вы влезли в дело, сочтя его выгодным. Договор остается в силе, лишнее отметаем. Что вам еще?
— Наш замечательный вдохновитель и предводитель профессор Одуан-Рузо уже отметен? Полагаю, он само-отмелся?
На округлом лице Вейля мелькнула тень слабого интереса:
— Да, подозреваю, что так. Он отправился к генералу и пропал. Понятия не имею, что с ним стряслось. Но местные военные взяли нас под свою опеку, выделена охрана, присланы продукты. В этом смысле все идет строго по плану. В конце концов, не все ли нам равно кто командует? Или у вас с профессором связаны какие-то личные надежды и планы?
— Ни в коей мере. Сгинул и сгинул. Насколько я понимаю, ЛИЧНО у вас не совсем археологический проект?
Начальник охраны, продолжая разглядывать реку, промямлил:
— Археология? Ах да, вы же не чужды увлеченности научным гробокопательством. Полагаю, эту тему мы тоже затронем. Но пока сосредоточим наше внимание на скучной агентурной работе и педантичном выяснении некоторых конкретных вопросов. В частном порядке.
— Мадмуазель-профессор не в курсе дела? – осторожно спросила Катрин.
Вейль пожал плечами:
— Откуда мне знать? Возможно, она знает куда побольше моего. Но поскольку вы переходите в мое подчинение, будьте любезны всецело сосредоточиться на моих заданиях. В свободное время можете поболтать об археологии, что-нибудь покопать. Если у вас будет свободное время, и кто-то из наших сотрудников еще будет интересоваться черепками и кладами.
— Увы, настроениям свойственно меняться. Хотя трудности с аппаратурой были предсказуемы. Бедняга Андре выглядит немного растерянным.
— Вдова, если не затруднит – именуйте коллег по позывным. Откровенно говоря, я не собираюсь запоминать еще и их гражданские имена.
— Принято. Позвольте уточнить – проблемы с ZV-аппаратурой на данный момент серьезные?
Мсье Вейль сделал то, что у него отлично получалось – пожал плечами:
— Технике свойственно капризничать. Экспериментальной технике – тем более. Вас это не должно волновать – вы же не техника. Мне нужен четко работающий человек. Давайте вернемся мыслями к текущей обстановке. Через сутки авангард экспедиционного корпуса войдет в Каир. Мы идем с ними. В моей палатке валяется карта города – если желаете ознакомиться, она в вашем распоряжении.
— Непременно. Кто такие «мы» в данном случае? Город посещаем вдвоем или присоединяется и наша чудная парочка охранников?
Вот теперь «Спящий» изволил глянуть в лицо собеседнице:
— Вдова, личные и сексуальные предпочтения служащих меня не волнуют. Пока упомянутые предпочтения не мешают делу. Лишние вопросы тоже мешают делу. Обдумайте, действительно ли вам нужно знать то, о чем вы спрашиваете. Сутки – это много. Все может измениться. Кроме одного – мои указания необходимо выполнить. Да, если вас волнует недавний конфликт с охранниками, то напрасно. Дело исчерпано. Согласен, фокус с перекрестным возвратом оружия был остроумен. Людям свойственно придерживаться моды и заводить одинаковые модели телефонов, кроссовок или «S &amp; W», да еще снабжать их сомнительными устройствами типа сканеров пальцев. Мир нелеп, мадам. Впрочем, мы ведь говорим о деле. Через сорок минут продолжение собрания. На этот раз, надеюсь, речь пойдет о текущих вопросах. Вилки там уже убрали. Кстати, ваши часы еще исправны?
— Я часы вообще не брала. У меня хорошие – их губить жалко, – пояснила Катрин.

Грузноватый и обманчиво неловкий мсье Вейль ушел к палаткам, а девушка пыталась разложить щепотки информации по ящичкам шкафчика логики. Нет, голова сегодня работала нормально, вот с инфой обстояло как-то странно. Похоже, договор перезаключен. Или заключен еще один допдоговор? Экие юридически насыщенные дни. Надо бы до визита в Каир дух перевести. Все же большой город, практически столица, требует уважения, а тут опять на собрание тащись.

Впрочем, собрание оказалось кратким и каким-то скомканным. Катрин стояла в отстраненном одиночестве, коллеги старались в ее сторону вообще не смотреть, поочередно высказывались-докладывали о «профильных неприятностях». Неприятностей хватало. По правде сказать, пока отмечались сплошь неприятности, сбои-срывы, «глюки и баги». Если начинать с основополагающего: шеф сгинул, половина раций не работала, экскаватор не заводился, у бедняжки Дикси приключилось расстройство желудка.
Проблемы техники бывалую наемницу интересовали мало: понятно, первым делом аккумуляторы «скисают», потом начинает сыпаться все остальное. Интересно, чего руководство вообще вздумало приволочь сюда гусеничную мини-землеройку? Куда проще нанять сотню феллахов с безотказными мотыгами или договориться с взводом саперов. У Наполеона вроде бы имелись недурные саперные части. Впрочем, те  добродетели родов войск, возможно, относятся к поздней эпохе армейской наполеоники.
«Импортное» оружие вообще нет смысла обсуждать. Оружие или есть, или его нет. Половинчатые ситуации «ствол есть, но…» не рассматриваем – в нужный момент непременно какую-нибудь гадость девайс учинит.
Местонахождение и самочувствие достойного профессора Одуан-Рузо и эксклюзивной собачки Дикси волновало архе-зэка в равной степени – никак не волновало. Мы теперь повышены до службы в отделе безопасности и на мелочи отвлекаться никак не могем.
Из интересненького Катрин узнала о контактах с французским штабом: туда, оказывается, не только глава экспедиции отправился, но уже и Вейль с лаборантом успели заглянуть. В поисках шефа посещали или по ранее намеченному плану легализации – не совсем понятно. Мадмуазель де Монтозан с собой не взяли – то-то у нее вид такой обиженно-истеричный. А что дама хотела – внезапное явление экспедиционному корпусу француженки, даже такой анти-женственной, это фурор, крушение дисциплины и незамедлительное ослабление наблюдения за противником. А коварные мамлюки не дремлют!
Из неинтересного - была куча жалоб – личный состав оказался откровенно не готов к бытовым тяготам-лишениям и массовым отказам технических достижений цивилизации. Слипшаяся туалетная бумага и вонь в кабине мобильного сортира, это конечно, неприятно. Жидкий антисептик почему-то запахи ничуть не устранял, а наоборот. Но уж страстно жаловаться по таким мелочам, это не комильфо. Связь в лагере не работает – экая проблема. Лень докричаться от палатки до склада?
…— Батареи я непрерывно тестирую, но что толку, – жалобно отбивался от претензий механик «за все» Андре. – Я даже не уверен, что прибор не врет. Что я в такой ситуации могу сделать со связью? Поймите, самое элементарное выходит из строя. У меня шесть зажигалок и все потеряли герметичность – газа – пшик и нет. Клапаны абсолютно не держат. Прикурить нечем.
— Курить бросай, – посоветовала Катрин.
Собрание дружно вздрогнуло.
— Я исключительно про здоровье и иные мелочи жизни, – пояснила Вдова. – Кто из вас банку «колы» на ящике оставил? Она на солнышке блестит, вояки из оцепления не приближаются, но мучительно гадают, что за сокровище у этих ученых выставлено. Любопытство свойственно нормальным людям. Кстати, что за подразделение нас охраняет?
— Тебе какая разница? – немедленно окрысилась профессорша. – Любые контакты строго запрещены! Особенно это тебя касается, маньячка!
— Ну, у каждого свои недостатки, – признала Катрин. – Но цвет мундиров нашей охраны и номер полка важны. Логично было бы сразу определять – свой солдат рядом ошивается или какой-нибудь приблудный. В нашей ситуации мелочи нельзя игнорировать. Вот где мой килограмм личного груза? Требую вернуть немедленно.
— Она еще и требует?! – вознегодовала де Монтозан. – В то время как несчастный доктор лежит обескровленным, в глубоком шоке…
— Дорогая «Фе», позвольте напомнить, что он не доктор, а отравитель. Или меня все ж кто иной траванул, а? – Катрин обвела взглядом собравшихся. – Нет? А то я могу перед доктором извиниться и лично помочь ему выковыривать пластик из-под кожи. И засадить вилку еще кому-нибудь.
— Ближе к теме, как тут принято выражаться, – начальник охраны вернул разговор в русло относительно здравого смысла. – Нас охраняет рота 4-й легкой полубригады – мундиры светло-зеленые с темно-красным воротом и выпушкой. После взятия Каира обещано дополнительно выделить для нашей охраны полуэскадрон драгун. При встрече с солдатами надлежит быть приветливыми, улыбаться и делать крайне занятый вид. Завтра в 8:00 обсуждение текущих вопросов. Профессор, я могу отпустить людей?
Архе-профессор неуверенно кивнула.

***

Катрин наклонно натянула кусок парусины – растущая пальма давала относительно широкую дополнительную тень, а штабель ящиков защищал от ветра. Импровизированным тюфяком послужили мешки из плетеных финиковых волокон – жесткие, зато новые. Сколько всякой ерунды экспедиция с собой натащила, просто удивительно. Одеяло было мимоходом прихвачено из чьей-то палатки – найдут себе еще, запасные постельные принадлежности должны где-то быть. Лежать в тени было ничего себе так, девушка поддернула подол абайи, позволяя нижним конечностям оказаться на африканском воздухе. Эх, были времена, нормальные шорты на природе носила. Ноги тогда были совсем девчачьи, в голове вакуум, а Африка казалась бесконечной.
Карта города оказалась сложена профессионально. Есть опыт у засони-"Спящего", умело скрывает, но есть. Карта старинная, видимо, репринтная, на английском языке продублирована лишь небольшая часть названий.  Город обширный, разобраться будет непросто…
Отвлекать начали через полчаса. Явился ассистент-лаборант Алекс, который «Латино». С презрением обозрел тент, молча положил на ящик бурый сверток в «хроно-пластике».
— Взятка? Жертвенное подношение? Заводная обезьянка-валентинка? – предположила Катрин.
— Ваши вещи. Личные. У нас ничего не пропадает, – оттопырил губу красавец.
— Как благородно с твоей стороны, милый "Латинос"! Хоть кто-то ко мне доброжелателен и не гнушается пообщаться, – коварная Вдова похлопала по мешкам рядом с собой. – Присядешь-приляжешь? Кстати, наполеоновская форма тебе очень идет. Прямо няша с Гревской площади. Особенно панталончики. Вот только пятно сзади.
— Это колюты! – гневно отверг возмутительно ошибочный галантерейный термин лаборант и завертелся, пытаясь рассмотреть пятно. Понял, что над ним издеваются, проворчал о стервах.
— Что-что? – ласково уточнила Катрин. – Да куда же ты?
Обворожительный Латино поспешил вернуться к срочной научной деятельности. Даже сейчас прилизанный – это он молодец, держит форму. Хотя сюртук тесноват и сидит на мальчике неестественно. Ну да ладно.
Катрин закинула ногу на ногу и погрузилась в изучение карты. Ворота Баб ал-Хадид, это северо-западный сектор, здесь мечеть и чуть восточнее мечеть, ориентиры приметные…

— Ну, ты сверкаешь! – сообщили с осторожным восхищением. – Это в тюрьме загар такой?
— Ежедневные и неизбежные пятнадцать минут в солярии. После спа-процедур. В тюряге все строго расписано, зону бикини совместные общественно-адвокатские комиссии по субботам проверяют, – Катрин слегка одернула подол. – Тебе чего?
— Так, покурить вышел, – Андре-Механик присел на ящик. – Между прочим, я за тебя здорово волновался. После капсулы ты выглядела белой как бумага и вообще на ногах не стояла.
— Я без макияжа всегда такая, – буркнула Катрин. – Чего надо, спрашиваю?
— Не злись, – примирительно сказал Механик. – Ну что я мог сделать? Я же и понятия не имел, что тебя перебросят не на общих основаниях. Откровенно говоря, лежать в капсуле даже в сознании несладко. Не так много ты пропустила.
— Знаешь, парень, если бы я после этого гроба чувствовала себя хоть на каплю пободрей, я бы вас всех поубивала. Без шуток. Вам повезло, что у меня оказалось время подумать.
— Верю. Пластиковой вилкой – это вообще жесть, – пробормотал механик. – Ладно, извини. Я ведь правда, не знал.
— Ну и глупо. Когда во что-то ввязываешься, нужно хотя бы приблизительно знать во что. Ты понимаешь, что Прыжки – это чистая рулетка? А со спутанным сознанием – вообще непредсказуемы.
— Не преувеличивай, – неуверенно запротестовал парень. – Все испытания ZV-перемещений прошли стопроцентно удачно.
— Это тебе «Ватт» сказал? Дебил.
— Кто? Он или я?
— Оба. По отдельности вы даже до полудебила не дотягиваете. А что этот умник «Ватт» сейчас рассказывает? Установку уже можно разбирать и перековывать на таганки для туземцев-кочевников?
— Нет-нет, в принципе, Ватт уверен, что все сработает и мы нормально вернемся. Конечно, работу установки полноценно можно проверить лишь в деле, но… Слушай, но ты же в любом случае нас отсюда выдернешь? Ты же умеешь?
— С чего ты взял? – удивилась Катрин. – Нет, я-то Прыгать способна, не отрицаю. Это как плавать – если умеешь, то умеешь. А если не умеешь, то и не умеешь. Конечно, я могу выдернуть одного-двух человек. Если попутчиков будет больше, мне просто не «выгрести». Кстати,  я отнюдь не инструктор по плаванью, учить «прыгать» не умею. Здесь врожденные способности важны. Так что я на вашем месте не обольщалась и уповала на технику. Так «Ватту» и передай. Пусть заводит свою шарманку и делайте ноги, пока не поздно.
— Шутишь? Мы с ним не друзья и не союзники. Так… отвертки одалживаем, – механик печально вытащил пачку сигарет. – Будешь?
— Опять с травкой? – усмехнулась Катрин.
— Нет, перед отправкой меня крепко прошмонали. Но говорят, здесь траву достать можно, – лохматый умелец вздохнул. – Полагаешь, мы теперь здесь и сдохнем?
— Понятия не имею. Сами думайте. А курить не буду – меня до сих пор подташнивает.
Помолчали. Механик нервно курил, Катрин думала, что экспедиция на редкость идиотская. Зачем  все это вообще затевалось?

Страдалец убрался, охранница-шпионка занялась изучением кварталов у площади Ал-Азбакийа, но не тут-то было. Заявился «Клоун», он же специалист по аудит-психологии. На этот раз он улыбался несколько напряженно.
— И что вы все сюда таскаетесь? – поинтересовалась Катрин. – Сидит неадекватная буйная девушка, никому не мешает. Нет, нужно заявиться, и напроситься на грубость. Где-то тут у меня запасные вилки имелись.
— И не собираюсь надоедать, – «Клоун» предупреждающе выставил ладони. – Два слова, строго по делу.
— Валяйте.
— Первое. С грустью должен предупредить, что ваше поведение признано опасным. Это не мое решение.
— Наплевать. Договор подписан, а в нынешней ситуации обойтись без моей помощи у вас остается не так много шансов.
— Экспедиция может быть свернута в самое ближайшее время, – уже без намека на улыбку намекнул «Клоун». – Сами понимаете, продолжать без профессора довольно бессмысленно – шансы на успех снизились на порядок. Да и с оборудованием не все гладко.
— Повторяю: мне наплевать. Мною подписано обязательство на выполнение конкретных обязанностей, о добыче сокровищ, мумий, тайных знаний и прочей дряни я ничего не знаю. Возвращаемся через пять минут – замечательно. Техника отказывает – я забираю одно из обусловленных договорным списком лиц и возвращаюсь. Договор выполнен, претензии направляйте через юристов.
— Мне кажется, вы слишком вольно трактуете договор, – намекнул Клоун. – Как бы мадам-заключенной не пожалеть о своей импульсивности.
— Угроза? Да я вам и без вилки глаз сейчас выну, – посулила Катрин. – Идите и обсудите мою трактовку договоров с уполномоченными лицами. Лично вы в договоре вообще никак не фигурируете. Проваливайте, надоели. И нечего на мои лодыжки коситься, извращенец сексистский.
— Хорошо, ухожу. Только еще один вопрос. С доктором и вообще это рискованное… выступление. Зачем?
— Развлеклась. Лежать и болеть – скучно. А так все взбодрились, пришли в тонус. Почему врач взбодрился чуть больше – объяснять нужно? Нет? Ну идите к черту.

Катрин вновь обратилась к карте. Сложновато тут все, еще и река эта… 
В Каире, видимо, предстоит настоящее дело, это вам не по пирамидам бессознательно шляться. Так что хватит ерунды. Кто и зачем собрал эту команду клоунов и прочих циркачей, станет понятно позже. Акционерное общество, сокровища, тайны древнего мира… – прикрытие дешевое, стандартное, но достаточно действенное. В общем, чем раньше уберется из лагеря лишний балласт, тем лучше. Истинный заказчик, наверняка, тоже заинтересован в ускорении процесса. Но какова истинная цель предприятия?
Нет, об этом не думаем, рано…
…Квартал Ан-Насирийа, это у нас юго-западная часть города, привяжемся к местному ориентиру…, хм, карта наверняка неточна. Отсюда, к примеру, сворачиваем к югу 

Глава 5
Город многих ночей

Пятый день месяца термидора 
Луна висела желтая, пухлая, укутанная в кисейную дымку; вся насквозарабская, чуждая и бессмысленная. И надменная. Поскольку отягощала небо в полном одиночестве. Справедливости в столь суровом астрономическом суждении имелось немного – на самом деле вполне красивая луна, несмотря на нынешний встревоженный румянец на сытом луноликом лике. Просто Катрин отдавала себе отчет, что подсознательно ищет в небе Темную Сестру. Вот тогда было бы нормально: имеем полную свободу и очередные приключения на свою лунож… обратную сторону луны. А сейчас непонятно, кого и чего ждем.
Вечером, на закате, ждали лодку. С транспортом ныне у каирских окраин было тяжко: драпал город. Судя по слухам, исход имел массовый и панический характер. Бежали мубаширы и кади, убегали сборщики податей и прочие чиновничьи и должностные лица прежней администрации, поспешно отбывали гордые наследники халифов и визирей, уходили купцы и торговцы с семьями, наложницами, рабами, коврами, ценными и малоценными ценностями, тюками с товарами, спешно скрипели во тьме ломящиеся от добра повозки, проплывали не выспавшиеся тяжко навьюченные верблюды, клацали подковами понурые лошади, ослы и прочая живность. Бежали в страхе ремесленники со своим инструментом, водоносы с женами, горшечники с детьми, тряпичники-холостяки, нищие, курители греховных снадобий со своими кальянами и трубками; все, все спешили покинуть город. 
Из разговоров «археологических» лиц, сведущих в текущей и «ближне-прогнозируемой» обстановке, Катрин знала, что паника и беготня продлится недолго: через сутки-двое горожане начнут возвращаться. Кто-то успеет одуматься, у кого-то расхвораются дети, кого-то успеют ограбить восхищенные открывшимися широчайшими перспективами кочевники-бедуины, и уходить на юг или восток у этих лишенных лошадей и верблюдов бедняг не будет никакой возможности. В общем, выяснится, что нашествие армии неверных – еще не самое страшное. Пока французы вели себя вменяемо и тактично: бегству перепуганных горожан не препятствовали, предпочитая пересчитывать боевые трофеи, разбираться с захваченными кораблями и вылавливать из реки ценности сожженного флота, обирать трупы героически павших на поле боя врагов – золота и драгоценностей на телах мамлюков имелось столько, что любая фараонова сокровищница позавидует. В город батальоны Наполеона войдут неспешно, дождавшись спокойствия и относительного безлюдья.
В отличие от армии гениального генерала, «археологические» изыскания ждать никак не могли. Катрин понимала, что руководство экспедиции пытается в полной мере воспользоваться безвластием и беспорядком в городе, но что именно предстоит делать в Каире, оставалось загадкой. Из намеков и оговорок следовало, что визит будет нанесен в самую старую и сложную часть города – практически в саму Цитадель. Что, конечно, отягощало задачу.
Приказано было готовиться к выходу полноценной туристско-боевой группой: силовой отдел экспедиции в полном составе, оба переводчика, и, для окончательного сгущения откровенно цирковой атмосферы, – Вдова-служанка. Подбор личного состава Катрин несколько удивил, а охранники (у коих ссадины на самолюбии после вчерашнего еще едко щипало) демонстрировали свое недовольство еще откровеннее. Возможно, мсье Спящий и снизошел бы до объяснения своего спорного решения, но начальник был занят возней с переводчиками – оба толмача как-то внезапно и враз занедужили. Пока начальник и доктор выясняли причины странного недомогания, головная группа сидела на берегу и ждала обещанную лодку. «Семь-Шесть» и «Девять» многозначительно переглядывались, но хранили молчание. Ночная свежесть еще не успела сменить дневное тепло, и парням было душновато: плотные европейские полувоенные костюмы плюс бронежилеты с разгрузками и оружием, а поверх этой цивилизованной «импортной» роскоши местные свободные дишдаши.
— Если хотите вволю пошептаться, могу отойти, – проявила милосердие и добрую волю сидящая налегке Катрин.
— Шептаться нам не о чем, – заявил Госслен-«Девять». – Но не сомневайся – мы за тобой присмотрим. Причем пристально. Так что лучше веди себя смирно. Мы тебе не доверяем.
— Как не доверяете?! – встревожилась девушка. – Но отчего же? Нет, за мной всегда приглядывают, тут спору нет. Но обычно я вызываю симпатию, полное доверие и желание пообщаться. А тут вдруг… Какие-то  вы странные.
«Девять» нервно глянул на своего старшего друга.
— Это она так шутит – пояснил «Семь-Шесть». – Находит чрезвычайно забавным издеваться и оскорблять.
— Где я вас оскорбляла? Еще даже и не начинала, – запротестовала Катрин. – А вот вы давеча в меня стрелять пытались.
— Не в тебя, а над плечом, – напомнил склонный к занудству «Девять».
— Допустим. Это, конечно, в корне меняет ситуацию, – проворчала Вдова. – Я вам как честная девушка стволы вернула, а он немедля «над плечом». И это нынче называется «галантность».
— Галантность? Нет, не слышали, – ухмыльнулся «Семь-Шесть».
— Ну да, я все время забываю, – кивнула Вдова. – Ладно, отринем лишние слова, оставим суть.
— Именно. Только попробуй нас подставить. Вейль, если хочет, может иметь на тебя какие угодно личные планы, а мы всего лишь собираемся вернуться домой живыми. Так что… – «Девять» поднял локоть – под рукой в распоротой галабее у него висел «хох» с куцым стволом.
Катрин поморщилась:
— Ах, оставьте свой шовинистический мужланский милитаризм. Еще раз вздумаете целиться в мою сторону – пеняйте на себя. «Над плечом», «в колено» или «в ушко» – мне без разницы. Покалечу. Я предупредила.
«Семь-Шесть» хмыкнул и согласился:
— Попробуй.
Тут «Девять» не выдержал и зашептал что-то другу. Спаянная парочка уставилась на девушку с усилившимися подозрениями.
— Что-то еще не так, а, родные? – поинтересовалась Вдова.
— У тебя под платьем что?
— Бестактный вопрос. Под платьем – я.
— Нет, с левой стороны. Вейль обещал, что не будет давать тебе оружие, – злобно заявил «Семь-Шесть».
— А, это, – Катрин тронула скрытую под абайей рукоять. – Не напрягайтесь. Ничего стреляющего и смертоносного мне ваш Вейль не выдавал. Это инструмент. Универсальный. Для вскрытия местных дверей, голов, калиток, заборов, хлевов и всяких верблюжьих конюшен. Вы сами-то давно хлева вскрывали? Руки-то помнят?
Увлекательный разговор прервало появление лодки – медлительно подгребало что-то плоскодонное, видимо, предназначенное для переправки ослино-бараньего поголовья. Одинокий гребец издали что-то начал сердито говорить. Похоже, требовал поспешить с погрузкой – работы много.
«Девять» поспешно поднялся от берега, донеся приглушенный шорох включенной рации. Связь работала, но не очень – охранник выругался, побежал к палаткам, дабы донести благую весть ретроградным, но проверенным способом. Сердитый лодочник начал причаливать к топкому берегу. Вдалеке замаячила пара суровых, вооруженных мушкетами фигур – часовые 4-й легкопехотной демонстрировали свою зоркость и бдительность.
— Помаши пехоте – видишь, сейчас тревогу поднимут, – посоветовала Вдова явно занервничавшему охраннику.
— Сама маши. Я им не командир.
Катрин встала, поприветствовала солдат успокаивающими жестами содержания «все у нас в порядке», достойные стрелки сделали шутливый «на караул» и исчезли. Приметную (если не сказать перерослую) фигуру служанки ученой команды они явно считали за «свою».
Гребец продолжал возмущаться по-арабски и размахивать руками, обращаясь в большей степени к Катрин – черный наряд и никаб вводил правоверного речного труженика в заблуждение. Ситуация выглядела глуповатой, и Вдова сочла уместным вспомнить одну из двух распевных фраз застрявших в ее лингвистическом арсенале после давней недолгой командировки:
— Аааллаху алим!
Как ни странно, подействовало. Речник слегка пообмяк, принялся что-то оживленно рассказывать, указывая в сторону города.
Катрин сочувственно кивала, пару раз всплеснула руками, дивясь невнятному, но очевидному крушению миропорядка.
— Ты его понимаешь? – подозрительно уточнил «Семь-Шесть». – Говорили, что ты по-арабски вообще ни слова…
— Молчи, неверный! – призвала Вдова. – У человека горе, а ты с мелочами…
Лодочник кивал и с большим одобрением вглядывался в глаза сострадательной женщины – накрашены глаза были замечательно – сверх-густо, как подобает скромной, но следящей за собой молодой горожанке. Да и рост приятной и воспитанной особы храброго речного каирца, видимо, не отпугивал. Чисты душой и бесстрашны истинные мужчины Востока.
Насчет необходимости ношения боевого макияжа в духе местных традиций заранее напомнил  Вейль. Раз шеф счел это важным, пришлось уделить внимание и не забыть руки – кончики пальцев Вдовы были выкрашены хэнной, все согласно здешней моде. Привыкнуть к дизайну собственных ладоней Катрин еще не успела, ну, ничего, ближе к делу перчатки наденутся, не будет этот красно-рыжий изыск отвлекать.
Появился шеф с остальными членами рейдовой группы – правда, не в полном составе.
— Азиз не в состоянии идти. Кишечное расстройство, – кратко уведомил Вейль.
Судя по всему, коварный кишечный недуг не миновал и второго переводчика – Барбе был бледно-сер ликом, двигался несколько кособоко и панически косился на начальника охраны. Ну, приступы неуправляемой трусости действительно напрямую связаны с кишечно-желудочным трактом: там всегда и первые симптомы, да и общая слабость организма оттуда проистекает. Недуг широко-распространенный, дело лишь в умении конкретного приболевшего человека справляться с внезапно настигшим приступом. Помогает чувство долга, товарищеского локтя, доброе слово командира с напоминанием о трибунале и иных карах, или пара точных тонизирующих ударов – вот как сейчас. Человек, сосредоточенный на крайне неприятных ощущениях в районе почек (и опасающийся повторных рецидивов), двигается своеобразным образом, а о будущих неприятностях не помышляет, ибо полностью сосредоточен на текущих.
Умело побитых людей Катрин видела неоднократно, чего скрывать, и сама к этому средству прибегала, так что особенно не удивилась. Сотоварищи по городской экспедиции тоже, видимо, все поняли, поскольку, не задавая лишних вопросов, принялись грузиться в плавсредство.
Отчалили. Барбе осторожно пытался усесться поудобнее. Все помалкивали, только лодочник опять ворчал себе под нос, сноровисто управляя высоченным косым парусом. Похоже, указания от «Спящего» речной каирец получил загодя, поскольку широкая скотовозка шла целеустремленно, пусть и черепашьей скоростью. Впрочем, лично Катрин торопиться было некуда, сидела, вдыхала запахи засохшего лодочного навоза, большой речной воды, думала о прошлом и немножко о будущем.
Мимо уже потянулись бесконечные лодочные пристани, навесы, склады и мелкие домишки с плоскими, переходящими одна в другую, крышами; огней здесь практически не увидеть, лишь кое-где попахивало живым дымком очагов. Подальше от берега в густеющей темноте угадывались солидные сооружения: вот проплыла толстостенная башня, участок старой мощной стены, что-то изящное с угадывающимся изобильным орнаментом, за ними торчал высокий островерхий минарет, левее еще и еще… Ощетинился многочисленными острыми копьями-минаретами древний Каир, но ведь уже уступал без боя. Город уже сдан Бонапарту, вот позже вспыхнут восстания… но «позже» будет позже.
Пока пылало не восстание, а всего лишь крыша здания в полусотне шагов от реки, тусклые сполохи бросали мутные тени, мелькали в низких клубах дыма мечущиеся люди, доносились неразборчивые крики: отчаяния и азарта поровну. Лодочник разразился гневной речью, кособоко привалившийся к борту и тяжко страдающий Барбе что-то вяло ответил. Каирец возмущенно глянул на пассажирку.
— Аллаху алим! – с чувством признала Катрин.
Лодочник согласно воздел палец к небу и занялся снастями. Присутствие единомышленников неизменно смягчает напряжение пути.
Вейль пересел ближе к подчиненной, нагнулся к укутанной голове девушки:
— Будет разумнее, если вы не будете без разрешения вступать в разговоры.
— Это не разговоры. Это все что я знаю по-арабски. Капитану скотовозки и так не по себе, день выдался нервный, а вы все еще как сговорились и угрожающе молчите. Сиганет адмирал за борт и все. Вы в этих румпелях и реях что-то понимаете?
— Тут уже недалеко, берегом дойдем, – Спящий с неопределенным выражением глянул на забортную воду. – Вдова, я не против логичных и инициативных действий. Почему бы и нет, если пойдет на пользу делу? Но после моего одобрения. Это понятно?
— Так точно, герр гауптман!
— Вот этого, бошевского, вообще не надо, – вяло запротестовал шеф. – И что у вас этакое под одеждой припрятано?
— Наябедничал цифровой тандем? Клинок у меня. Небольшой, не контрабандный, сугубо местного происхождения. Контрактом не указано, что я обязана исключительно ногтями бифштексы рвать и морды плохим дядькам расцарапывать. В конце концов, я отчасти цивилизованная девушка и имею право на ножичек.
— Допустим, – Вейль поправил на голове непривычную чалму. – Какие еще сюрпризы припасли?
— Ничего многозарядного, кумулятивного и разрывного. Собственно, и однозарядного тоже нет. Еще один ножичек типа малый кинжальчик, две пары рабочих перчаток, наличные в местной валюте.
— Откуда деньги?
— По реке плыли. Я рассказывала.
— Ах, ну да. Это все? – уточнил «Спящий».
— Все. Можете обыскивать. Хотя нет, есть еще три презерватива.
— Разумно, – шеф, вновь снял чалму, озадаченно заглянул внутрь. – Катрин, обыскивать мне некогда. Да вы и вряд ли позволите. Так что верю на слово. Сегодня меня уже дьявольски утомили болезненные переводчики. Имейте это в виду.
— Уловила, утомлять не собираюсь. А с переводчиками всегда так: когда повезет, а когда и нет. Если чалма давит, лучше дать кому-то знающему, пусть перемотают, – посоветовала Катрин. – Я определенно этим искусством не владею.
— Да? Жаль. Послушайте, Вдова, пора определить круг ваших задач.
— Вот давно пора.
— Мы говорим «по теме»? – уточнил шеф.
— Виновата. Внимательно слушаю.
— В городе вы находитесь рядом со мной, без крайне уважительных причин ни во что не вмешиваетесь. И смотрите. Как вы только что выразились, «внимательно». Вы – женщина-тень. Желательно – немая.
— Ясно. Молчаливая женщина-тень. Нестандартно и пугающе. Постараюсь оправдать доверие. А на что именно я должна смотреть?
— Видимо, на то, что не разгляжу я и наши, э-э… коллеги, – несколько неопределенно пояснил Вейль. – У меня есть основания полагать, что с некоторыми нюансами подлежащих решению вопросов, вы знакомы лучше остальных членов экспедиции.
— Буду смотреть.
— Прекрасно. Задача остаться живой и работоспособной также не отменяется. Ну и намекните, если у меня за спиной что-то окажется не в порядке.
— Так точно, шеф. А… – Катрин сделала намекающий жест в сторону попутчиков.
— Присматривать за ними? – слегка удивился Вейль. – «Цифры» следуют с нами, чтобы охранять. Охранять охранников – это было бы странным излишеством. Что касается переводчика… Катрин, вы точно не владеете арабским? Я бы определенно рискнул гарантировать вам дополнительную премию. Поскольку, похоже, что переводчиков у нас вообще нет.
Катрин в очередной раз подумала, что Вейль-«Спящий» абсолютно не похож на типичного француза. Конечно, типажи неистовых и задиристых усачей-гасконцев и импульсивных комиссаров-жювов давно уж переплавил тигель евроинтеграции, но нынешний босс даже внешне разительно отличается от нормальных обитателей Франции. Широкое округлое лицо, вечно полуприкрытые блеклые глазки, бесформенно-картошечный нос, мясистые уши и намек на веснушки. С такой бы физиономией где-нибудь в Пирканмаа рыбу удить и наблюдать, как клюква зреет. Он ведь даже не нудный, и не вялый. Он – вопиюще отстраненный. Думает о возвращении на свой уютный хутор и о запаривании новых бочонков для морошки.
Впрочем, о дивных комариных озерах Катрин знала только понаслышке, а примороженный шеф был здесь и ждал ответа. 
— Увы, две-три местных фразы – максимум, на что я способна. Прочесть писанного по-арабски вообще не умею.
— Жаль. Придется, видимо, просить переводчика у наших штабных покровителей. Что несколько осложнит дело, – «Спящий» пересел к паре охранителей.
Катрин подумала, что дело действительно осложняется: вот уже и к дебютной акции вплотную приблизились, на что-то нужно смотреть «в оба», а ясности как не было, так и нет. Темнит шеф.

Лодка причалила у какой-то набережной: вполне капитальной, красиво выложенной камнем, широкие ступени здесь спускались прямо в воду. Катрин высадилась следом за «Цифрами», поднялись наверх – Нил напоследок дохнул в спину черной ночной прохладой.
— Куда? – кратко поинтересовался шеф у переводчика, поддерживая несчастного под локоть – Барбе явно настигал новый приступ кишечного ужаса.
— Туда! – поспешно и очень обще указал толмач, тщетно пытаясь отстраниться от руководителя группы.
— Двинулись. Город практически пуст, бояться нечего, главное, соблюдать осторожность, – напомнил «Спящий», поправляя упрямую чалму.

Город, конечно, пуст не был. На улочке, ведущей, видимо к городским воротам, непрерывно громыхали колеса, стучали копыта, доносились проклятья, крики, шорох шагов, плач – обычные звуки поспешной эвакуации.
Но исход из Каира подходил к концу – покидали город припозднившиеся беглецы. Рискнувшие остаться горожане затаились по домам, дожидаясь входа французских гяуров, ограблений, осквернений, и иных обид, свойственным тяжким военным временам.
«Археологи» из проулка наблюдали, как через площадь катят повозки и шагают беженцы.
— Нужно было мешки взять. С пустыми руками мы выглядим неестественно и вдвойне подозрительно, – высказала запоздавшее ценное соображение Катрин.
— Не проблема. Зайдем в любой дом и возьмем что нужно, – усмехнулся «Семь-Шесть».
— Вы зайдете туда, куда нужно, – поправил шеф. – Барбе, мы идем через площадь или вокруг?
— Я не знаю, ворота кварталов наверняка уже заперли. Господа, поймите, я вообще не уверен, что сейчас возможно пройти к , – залопотал жутко нервничающий толмач. – Возможно, мы прибыли слишком поздно…
— «Не уверен» и «возможно»? – удивился Вейль. – О, так в этих словах есть какой-то смысл? Его мне кто-то объяснит?
Все слегка задумались, дверь дома рядом распахнулась, выглянул абориген в домашнем затрапезном одеянии, увидел затаившихся незнакомцев, энергично захлопнул дверь, звякнул засовом и уже из-за защиты перепугано воззвал к Аллаху.
— Я говорю – без мешков мы народ пугаем, – пояснила Катрин, глядя на переводчика.
Собственно, на Барбе смотрели все, поскольку переводчик, целясь в захлопнувшуюся дверь, многократно и тщетно нажимая на спуск – короткоствольный крупнокалиберный револьвер стрелять не спешил, хотя его суетливый хозяин очень старался.
— О, сын греха! Барабан заклинило! – прошептал потрясенный переводчик, капли пота на его лбу блестели даже в темноте. – Это дурной знак! Совсем дурной. Я должен вернуться в лагерь. Господин Вейль, я вас умоляю…
— Знаменитое каирское суеверие, – кивнул шеф и без замаха двинул Барбе под дых. – А так? Барабану легче?
Толмача мгновенно скрючило, он едва не клюнул мордой в мостовую, и хотя на ногах удержался, болезного повело к стене, неслабо об нее шмякнуло – Барбе выронил револьвер. Катрин просто чудом успела подхватить падающее оружие.
— Отдай!
На Вдову смотрела два ствола – по скорости выхватывания стволов оба «цифровых» могли состязаться со знаменитыми ганфайтерами очень Дикого Запада.
— Дебилы! – откровенно сообщила Катрин. – Пистоль же на камень упадет и запросто бабахнет.
— Не выдумывай. Револьвер заклинило и твои уловки…
Катрин большим пальцем крутанула барабан «смит-вессона», тот послушно защелкал.
— Все убрали оружие – приказал шеф, дергая переводчика за шиворот галабеи и силой выпрямляя. – Вдова, отдай револьвер мсье Барбе, он его спрячет и не вздумает доставать без приказа. Не так ли, мой друг?
Переводчик ответил тишайшим, но полным муки стоном.
Катрин вопросительно посмотрела на начальство. Барбе был чересчур нервозен даже для очень-очень неподготовленного переводчика. На кой черт ему револьвер?
Вейль пожал плечами и жестом подтвердил приказ. Ну да, без оружия толмач вообще впадет в полную неадекватность, а другого переводчика нет, и не предвидится. Босс предпочитает риск случайной стрельбы полному провалу операции. Некоторая логика есть.
— Бери и прячь понадежнее. Обывателей заваливать это достойное оружие отказывается, но в нужный момент не подведет, – лживо обнадежила Катрин, вкладывая бесполезный килограмм стали и полупротухших патронов в потные пальцы страдальца-толмача.

Наконец, двинулись дальше. Барбе куда-то вел, в городе ему явно доводилось бывать, причем неоднократно. Проблема была в том, что города – существа очень живые и им свойственно непрерывно меняться.
Естественно, знаменитые достопримечательности  и архитектурные доминанты веками остаются неизменными, но проходы-проезды за 200 лет исторического «дрейфа» способны заметно сдвигаться и неузнаваемо видоизменяться.
Группа кружила по узким закоулкам, массивные тени башен и стен маячили в сотне метрах, узнаваемые минареты мечети Султана аль Насира указывали, что никакой ошибки нет, но пройти не получалось. То тупик с запертыми воротами, то просто глухой тупик.
— У нас остается сорок минут, – сообщил шеф, бросая взгляд на светящийся циферблат часов. – Или мы успеваем, или остаемся ночевать. В смысле, дневать.
Такая постановка вопроса оказалась неожиданной не только для мало-осведомленной Катрин.
— Минутку, разве суточная экскурсия входила в наши планы? – уточнил «Семь-Шесть».
— Не входила, – согласился Спящий. – Но что делать, если мы не успеваем? Вернуться и сказать «ах, мы слегка заблудились»?
— Тут наверняка полно всяких караван-сараев и просто сараев, – заметила Катрин. – Это вам не пошлый отель, тут экзотика! В принципе, я готова рискнуть и провести здесь денек-другой. У меня все нужное с собой.
Шеф пожал плечами. Скорее, в одобрительном смысле.
— Я не останусь! – в ужасе прошептал переводчик. – Вы не представляете, как здесь опасно. Это безумный риск, мы на такое никогда не соглашались! Вчера нас чуть не раскрыли. Вы знаете, что делают мамлюки со шпионами?
— Что-то особенное? – заинтересовалась Катрин. – Что делают со шпионками, я примерно представляю. Но вы-то случай совершенно особый.
— Говорим строго по теме, – напомнил шеф. – И идем напрямую.
Барбе издал серию чуть слышных душераздирающих стонов, но его взяли за шиворот.

Сначала все шло хорошо. Выйдя к стене Цитадели, «археологи» приклеились к арьергарду группки беженцев. Наблюдая корму престарелого верблюда, Катрин подумала, что «к хвосту» это очень точное выражение. Нынешний хвост, (собственно не только верблюд, но и его собратья, ослы и хозяева) внезапно свернули в сторону Байна-с-Сурайн.
— А нам туда, – прошипел Спящий, указывая прямо. – К Баб аш-Шайх и никаких разворотов. Времени для маневров нет.
У Баб аш-Шайх мелькали факелы, доносились голоса: то ли себя ободряли особо стойкие остатки городской стражи, то ли кучковались сторожа из остатков каирского ополчения. Катрин догадалась, что шеф прорываться через ворота не собирается, свернуть нужно будет раньше.
Со своевременным маневром на уклонение дело не выгорело. От ворот, прямо на «археологическую» группу выскочила шайка спешащих местных уроженцев. Или не совсем местных – с виду какая-то сборная пригородная банда, разномастно вооруженная, под предводительством пары конных джигитов. Один из всадников немедля что-то повелительно заорал, обращаясь к оказавшимся на пути прохожим.
Катрин подозревала, что им попросту приказывают убраться с дороги – для бандиствующего люда нынешняя урожайная ночь обещала цели куда более привлекательные, чем ограбление пятерых неброско одетых горожан. Но дело подпортил Барбе – переводчик что-то ответил на окрик, но столь визгливо и неуверенно, что лучше бы помалкивал. К тому же он нервно сунул руку за пазуху. Сочетание столь сомнительных действий вызвало обоснованное раздражение у честных каирских урок. Всадник вновь заорал, заблистали выхватываемые сабли, полдюжины разнообразных ружей и пистолетов начало обращать стволы в «археологическую» сторону.
— Что за невезение, – буркнул шеф, выхватывая револьвер.
Катрин успела шагнуть за спину «Девять» – если парню суждено словить не совсем «свою» пулю, так пусть не стесняется – такова судьба настоящего мужчины. К тому же на нем бронежилет и вообще с этим поганцем сложно сработаться.
Нужно признать, вся силовая команда экспедиции извлекать оружие умела шустро. Шеф исключением не стал, напротив, показал пример – его «лебель» бахнул первым, «Цифры» поддержали начальника с крошечным запозданием.
Дистанция – 15-20 метров, освещение – приемлемое, скорострельность для этого века и времени суток – фантастическая. Супротивников на начало боестолкновения насчитывалось человек шестнадцать. Падали, разбрызгивая кровь и разбрасывая бесполезные клинки. Когда оба револьверных барабана стрелков-туристов опустели, на ногах оставалось шестеро туземцев, плюс один конный. Перезаряжались иновременные стрелки быстро, под прикрытием отрывистого лая «хоха» – куцый пистолет-пулемет бил расчетливыми сериями-отсечками по три патрона. Стреляли все силовики-«археологи» с колена, Катрин, сидя на корточках за твердой спиной «Девять», успела подумать, что можно было бы прихватить и испытать кремневую архаику. Но тут треск непрерывных выстрелов и крики оборвались…
Валялись тела, кто-то из каирцев уползал к воротам, стонов не слышно, блестят стертые подковы замертво рухнувшей лошади, ее более счастливая напарница неистовым галопом уносила всадника в ворота, за ней резвыми кроликами неслись уцелевшие бандиты-пехотинцы.
Откуда-то из темноты бухнул ружейный выстрел – пуля с интересным, но однозначно неприятным шипящим свистом прошла над головами «археологов». Стоящий на коленях Барбе судорожно пальнул в ту сторону из своего «смит-вессона».
— Черт возьми, все равно придется отходить, – неохотно признал «Спящий».
Группа метнулась назад – Катрин сочла возможным возглавить своевременный маневр.
— Сюда! – шеф заставил подчиненных свернуть в глубокую арку, далее проход преграждали низкие, обильно украшенные коваными бляхами ворота.
Но тьма в коротком туннеле оказалась достаточно густа, чтобы в ней укрыться.
— Вдова, присмотри – скомандовал «Спящий».
Катрин наблюдала за узкой площадью-улицей у ворот, остальные проверяли оружие.
— У меня одна осечка, – сообщил шеф.
— Две, – отчитался «Семь-Шесть». – Не так уж плохо. А уж пугали-то нас…
— У меня без осечек, но под конец отказ, – озадаченно оповестил «Девять». – Не пойму в чем дело, но того «жокея» я не достал.
— Жокей нам не нужен. Вдова, что там? – спросил «Спящий», пряча перезаряженный «лебель».
— Да ничего. Подбежали, раненого забрали, и к воротам оттащили. Мертвые на месте, у ворот возня. Орут все громче.
— Да, это слышно. Барбе, о чем они?
— Удивляются. Взывают к Аллаху. Послушай, Жак, мы туда не пройдем. Просто не пройдем. Сейчас это уже невозможно! – переводчика вновь начало трясти. – Ради Аллаха, великого и милосердного, давайте вернемся. Нас здесь убьют! Именами ваших детей заклинаю!
— Каких еще детей? Какой «Жак»? Ты о чем? – эмоций на широком лице «Спящего» ничуть не прибавилось. – Нам нужно вот в то здание. Прямо сейчас. Иных вариантов нет. Вдова, не отвлекайся.
— Шеф, я не отвлекаюсь, я слежу за вашей судьбоносно указующей рукой. Если нужно именно то здание, то зачем же переться непременно к парадному входу? От стены будет гораздо ближе. Там пристройка какая-то вроде навеса для хозинвентаря. Короче, спуститься нужно всего метра на три. У вас же есть репшнур?
Шеф опустился на колено, и, профессионально оставаясь в тени, принялся вглядываться в здание. Вожделенный архитектурный объект не выглядел чем-то особенным: достаточно скромное здание, видимо, ритуально-хозяйственного назначения: имеет отношение к религии, но непрямое.
— Благодарю. Так и сделаем, – рот «Спящего» на миг ожил в намеке на досадливую гримасу – шеф явно оставался недоволен собой.
Катрин подозревала, что эти кварталы и площади Жак Вейль-«Спящий» знает достаточно хорошо. Проскальзывала у него уверенность по ходу маршрута. А все эти уточнения у суетливого толмача – это для отвода глаз. Но  объект изучался в современном варианте, все эти пристройки-навесы, видимо, давненько снесены – туристический центр города, здесь в современности все зализано и подкрашено неподдельно историческим акрилом. Отсюда некоторые разночтения и шероховатости. Но что это за здание и какова цель его посещения? На место захоронения древнего клада не очень-то похоже, да и кувалд с ломами группа не прихватила. Скорее, назначено рандеву с агентом или какая-то важная встреча третьих лиц, коих необходимо отследить. То-то шеф к полуночи норовит успеть. Но к чему на явку или слежку тащиться столь громоздким коллективом? Одному куда как практичнее. Хотя если нужен переводчик, так и конвой напрашивается…
      Подъем на стену и спуск отяготило единственное обстоятельство – этот самый переводчик. Поминутно на Барбе накатывало и он превращался в полноценного барана: безмозглого, путающегося в собственных ногах, стукающегося о стены и невнятно блеющего-стонущего. Поднять на стену его подняли, спускать пришлось, лупя по судорожно цепляющимся за кладку пальцам. Катрин начала подозревать, что дело не только в кишечно-паническом вирусе – толмача парализовало приближение к намеченному зданию. Может, смуглый парень знал об объекте что-то конкретное? Он, отчасти местный, да и побывать уже успел и в «датированном» городе.
К счастью, возня на стене не привлекла лишнего внимания: охрана, если она вообще здесь когда-то была, сгинула ввиду скоропостижного падения тиранического мамлюкского режима, по площади, к воротам и обратно спешили редкие припозднившиеся горожане, и глазеть по сторонам у благоразумных каирцев нынче не имелось особого желания. А тела неблагоразумных-разбойных людишек уже успели оттащить с проезда поближе к сточной канаве – традиции уважения к покойным в славном городе оставались достаточно сильны даже в эти непростые дни.
Катрин съехала по репшнуру третьей – внизу шеф придерживал окончательно обмякшего Барбе. Начальник мельком глянул на руки Вдовы – невзрачные рабочие перчатки вели себя пристойно. Резиновые «пупочки», правда, осыпались мгновенно. Ну, ничего, в килограмме личного багажа перчаток припасено два десятка, на первое время хватит. Начальству, вон, хуже: его «тактические» превратились в бесформенные комки – застежки-«велкро» не держат.
«Цифры» наверху взяли паузу – по улице катила визгливая повозка, висеть в этот момент на стене действительно было неразумно.
— Шеф, осмелюсь поинтересоваться – из сугубо технических целей – это зданьице, куда мы премся, – это что?
— Морг. Служебный. Султанский, – исчерпывающе пояснил «Спящий».
— Гм, и что там интересного и хорошего? – не скрыла удивления Катрин. – Донорские органы будем воровать? Так протухнут. У нас ни то чтоб холодильника-переноски, даже мешка нет.
Временно пришедший в себя толмач издал стон и забормотал:
— Вы не понимаете. Знаменитое место. Здесь обмывали тела публично казненных. Традиция. Это не шутки гидов, это не смешно, все чистая правда. Магсиль ас-султан знаменитого Бейбарса. Так было в те времена… в эти…
Барбе сбился на арабский. Кажется, молитвы припоминает. С большой искренностью и энтузиазмом.
Против молитв Катрин ничего не имела, да и вообще ситуация слегка прояснилась. Древний морг для преступников, бесспорно, место сакральное, с богатой аурой. Тут и клады прятать уместно, и тайники делать…
Сверху спустились охранники и «археологическая» команда стремительным рывком приблизилась к боковой стороне санитарного заведения. Дверь здесь имелась небольшая, запертая на замок, но с оставленной для вентиляции щелью. Изнутри попахивало – чувствовалось, что тут смертями занимаются, а не легкомысленную лавку благовоний держат.
— Вдова, ты, кажется, специалист по дверям, а? – прошептал «Девять» пытаясь ощупать висящий внутри замок.
— Не отрекаюсь, – Катрин отодвинула охранника…

…Клинок мамлюкского кинжала тихо скрежетал, нащупывая щель между внутренней петлей и створкой. По личному опыту специалистки, неоднократно входившей в идейное противостояние с замками-засовами-задвижками, именно петли висячих замков и есть наиболее уязвимое место. Катрин морщилась, ощущая, как тупится лезвие. Кинжал так себе, неловкий и несподручный, но все равно… Вот она, щель… Нажимаем…
Сломались. В смысле, и петля, и клинок сломались. Зазвенели отлетевшие вглубь помещения осколки металла. «Археологи» замерли, держа наготове оружие. Вопить и возмущаться изнутри никто не стал. Повезло.
— Шумная ты особа, Вдова, – счел необходимым попенять «Семь-Шесть».
— А вот обеспечьте оборудованием и твердой уверенностью в завтрашнем дне – буду тише, – заверила Катрин.
Войти сразу не удалось – выяснилось, что Барбе обмяк и лежит на ступеньках без чувств. Фу! Абсолютно невозможно работать с вот такими чувствительными и суеверными переводчиками.
— Приводите в чувство и затаскивайте. Только тихо, – распорядился «Спящий» и жестом предложил девушке входить первой.
Джентльмен, маму его… Как в мертвецкую, так пожалуйте вперед…
Скользнув в темноту, Катрин прижала выхваченный ятаган к ноге – складки свободного платья словно и придумывались для прикрытия подобных маневров.
…Помещение хозяйственно-бытового назначения. Метлы, неуклюжие ведра, тряпье и мебель неопределенных степеней дряхлости. Свет неяркой масляной лампы попадает из следующей двери, здесь же толком ничего не разглядишь, но и так понятно – комендант служебного морга дурно справляется со своими обязанностями. Запах, несмотря на сквозняк, тяжкий. Это даже не тлен, а вонь протухшей застарелой крови.
Шеф двигался неслышно, уже стоял за спиной, напряженно прислушивался.
— Нет там никого, – прошептала Катрин, имея в виду следующее помещение.
Ответом было пожатие плеч – на этот раз несколько разочарованное. По-видимому, «Спящий» рассчитывал кого-то застать в этом приюте старых метел и несвежих смертей. Но пусто. Ага, вот такая глупая ситуация.
— Вдова, пройдете вперед. Лестница на крышу, там можно сесть и наблюдать, – наконец, прервал тяжкие размышления начальник. – Я бы послал с вами кого-то из парней, но вы там наверняка между собой сцепитесь.
— Тронута вашей чуткостью и заботой, но что именно я наблюдать должна-то? – в сердцах поинтересовалась девушка. – Хотя бы в какую сторону? На крышу выглядывать или наоборот? Я, конечно, и просто так подремать могу, но смысл-то в чем? Правильно поставленная задача – половина успеха.
— Согласен. Меня несколько отвлекло упорное нездоровье Барбе, – признался шеф. – Задача такова: сюда приходят посетители – вернее, посетительницы, вы за ними наблюдаете. Замечаете странности – даете мне знать. Все.
— Вот это другое дело. Теперь гораздо понятнее. А ничего, что ночные посетительницы в морге – это уже само по себе куда как странно?
— Не собираюсь с вами спорить. Но такова местная устоявшаяся традиция. Женщины после полуночи приходят и совершают условленный ритуал. Процедура гарантированно помогает от бесплодия и от офтальмии.
Катрин посмотрела на начальника – вроде не шутит.
— Ясно. Наблюдаю. Но вы уверены, что сегодня вообще кто-то придет? Обстановка в городе немного нервная, горожанам не до глазных недугов и иной профилактики.
— Посмотрим. Есть шанс, что кто-то все же придет, – обнадежил Спящий. – Вообще тут должны быть сторож и его достойная супруга. К ним тоже имеет смысл приглядеться.
— Есть, сэр!
В какие именно детали поведения сторожа вглядываться-приглядываться, Катрин уточнять не стала. Шеф перестал притворяться, что здесь впервые и понятия не имеет, где тут главные мертвецкие достопримечательности. Все он знает, жестом указал, где лестница, продемонстрировал удивление отсутствием загадочного сторожа. Если задачу не желает до конца объяснять, так на то его руководящая воля. Вполне может быть, имеются этому молчанию объяснимые причины. Вдова-то у нас в прошлом человек служивый, местами имеющий некоторое представление о дисциплине.
В мертвецкой горело аж две лампы, но столь щедрое освещения впечатление о скорбном заведении ничуть не улучшило. Обстановка скудная, никакой ритуальной торжественности. Каменная скамья (или низкий стол?), сток, корыто – по виду древнее, если и не заставшее фараонские времена, то близкое к тому. Судя по запахам, воду в емкости не меняли принципиально.
Катрин ускорила шаг, миновала малоприятное место санобработки и шмыгнула на лестницу. Здесь было низковато, видимо, служители магсиль ас-султан гвардейским ростом не отличались. Что и логично – служба здесь специфическая, малозаметная…

Катрин сидела на узкой ступеньке, видимый «сектор обстрела» был сужен, но половину мертвецкой как на ладони. В люк, выводящий на крышу, залетал ветерок, дышалось здесь легче, а может наблюдательница уже принюхалась.
Стояла тишина, слабо колыхались огоньки ламп. Из «подсобки» было донесся короткий легкий шум – доказывающий, что основная «археологическая» группа никуда не испарилась. Возможно, бедняга Барбе вновь сомлел и его приводили в чувство нюхательными солями или более практичным массажем щек. Но стихло быстро, с улицы тоже не доносилось ни звука. Катрин вновь и вновь невольно поглядывала на омывальную скамью и гадкое корыто.
Мертвецов Вдова не опасалась давно и устойчиво, к призракам и привидениям относилась крайне прохладно, но вряд ли приличный призрак вздумает заявляться, когда в мертвецкой засела засада в количестве пяти весьма живых рыл. В сущности, призраки чрезвычайно скромны и тяготеют к одиноким и робким зрителям. Хотя толмач может неприятности накликать – страх тоже воняет, подманивает. Интересно, вдруг у робкого Барбе сюда какие-то родственницы ходили зрение проверять, бесплодие искоренять? Может, переводчик и сам правнук этой мертвецкой? Мысли и настроение были так себе. Стол и особенно корыто так и притягивали глаз. Спору нет: покойнику лучше упокаиваться умытому и в чистом саване. Отсеченную голову тут, наверно, отдельно и особо тщательно моют. Так-то все правильно, но отчего обстановка такая… угнетающе-нуарная? Впрочем, XVIII век, отсталости по части санитарии и финансирования, это можно понять…
Шагам Катрин обрадовалась – хоть что-то, кроме этого проклятого пахучего корыта. Наблюдательница рискнула спуститься на несколько ступенек, полюбопытствовать –  снизу черную тень на темной лестнице все равно не разглядят.
В приоткрытую дверь магсиль ас-султан протиснулась женщина – укутанная с ног до головы, но угадывающегося весьма зрелого телосложения. Похоже, не глаза прокралась лечить. Эк бедняжку припекло, раз в такую ночь решилась за спасением обратиться. Навстречу гостье проковылял старик-сторож…
Вот тут Катрин не поняла. До этого мгновения никакого старичка в мертвецкой не было. Не так уж велико здание, даже если бы где-то имелся потайной чулан, звук движения выдал бы. Получалось, что сторож сидел прямо здесь, по соседству с корытом? Но как он мог сидеть, если его там не сидело? Ладно, рассеянные вдовы, на ходу разглядывающие скамьи для покойников, могли прозевать присутствие хозяина, но ведь в «бытовке» находятся вполне зрячие мужчины и помещение у них на виду. Да и не мог человек сидеть абсолютно бесшумно, даже дремлющим живым людям свойственно похрапывать-попукивать.  Катрин на лестнице битый час над обмываниями и иными философскими темами размышляла, нет, явно не могла пропустить признаки жизни. Появились нехорошие догадки…
Меж тем внизу происходили вещи довольно странные, но вполне мирные-спокойные. Страждущая паломница, стеснительно придерживая на лице вуаль, сунула сторожу пару монеток. Старикан подслеповато рассмотрел плату, одобрительно закивал. Все так же в полной тишине женщина двинулась к скамье, опустилась на колени и принялась загадочно ерзать.
Катрин не без труда догадалось, что гостья подбирает нужную ногу. Паломница тяжко подвинулась на попе вперед, убедилась, что первой следует именно левая нога и полезла под скамью. Упражнение непростое – фигурой гостья обладала сытой, а зазор мебель оставляла минимальным. Тетка все же протиснулась под обмывочной скамьей, шумно с облегчением выдохнула и принялась трудно подниматься на ноги. Подобрала полы одежды, сосредоточилась, вновь вычислила нужную ногу, перешагнула через каменный лежак. Сторож тактично отвернувшись, поправлял огонь в лампе. Толстуха опустилась на пол, вновь полезла под скамью…
Как выяснилось, обряд требовал семикратного повторения. Катрин прониклась определенным сочувствием: с гимнастикой паломницу судьба-злодейка не ознакомила в принципе, а теперь изволь щемиться под низкую скамью. Воистину, дети – большое счастье, а бездетность – наоборот. Наконец, ползуче-шагучий ритуал был закончен, толстуха в последний раз перебралась через мертвецкое ложе, постояла, отдуваясь и держась за бок. Потом нагнулась к корыту и истово, с плесканиями, умылась.
Даже до лестницы докатилась волна всколыхнувшихся тяжких ароматов. Вытираться, видимо, ритуал запрещал. Паломница поклонилась сторожу, сунула еще монетку и попятилась к дверям. Старик так же кланялся щедрой гостье; за все время не было произнесено ни слова, доносилось только пыхтение, шорох одежд по протираемому полу и шарканье туфель.
Катрин снова видела лишь скамью и корыто – темная жидкость колыхалась, звучно падали капли с края емкости. Старик исчез. Нет, не исчез. Катрин все еще слышала его движения – но они глохли с каждым мгновением. Сторож уходил, растворялся как неживой, хотя был наоборот… о, боги! Объяснить сложно, просто Катрин видела подобное раньше. «Дарк» – так назвали бы сторожа в ином мире.
Наблюдательница беззвучно скользнула вниз по лестнице. Какой бы нелепой ни казалась догадка, шефа необходимо предупредить. Служба есть служба.
Поздно. Из подсобки уже вынырнул сам «Спящий», оба охранника со стволами наголо прикрывали начальника. Вейль на ходу, даже не взглянув, отмахнулся от лестницы – Катрин поняла, что нужно оставаться на месте и отступила наверх. Двигался шеф с неестественной для своего вечно-сонного состояния стремительностью – перелетев через скамью, в мгновение ока заслонил входную дверь. Теперь Катрин вновь абсолютно ясно видела сторожа – тот испуганно замер почти посредине мертвецкой – как его можно было не замечать, оставалось непонятным. Старикан, тряся седой бороденкой, что-то сказал «Спящему» – шеф стоял перед ним, разглядывая пристально, как очень редкую и ценную находку. На миг можно было поверить, что Вейль и вправду археолог – повезло на уникальнейшую находку наткнуться. Старикан вновь что-то спросил – на этот раз явно испуганно, почти крича.  «Семь-Шесть» выволакивал из «подсобки» переводчика – Барбе пребывал в полном неадеквате: ноги парня не держали, истерично бормотал молитвы и зажмуривался.
Старик на миг оглянулся на возню, вновь вперил взгляд в Вейля – именно этот гость по-настоящему пугал нечеловеческого хозяина мертвецкой. Катрин и самой стало не по себе – шеф стоял, но выглядел… хладнокровным убийцей выглядел месье «Спящий». Сторож, правда, не сдавался: простер сухонькую руку, запальчиво затарахтел по-арабски, грозя незваному гостю кривым пальцем. На этот раз Вейль ответил очень похожим жестом – тоже вытянул руку, раскрыл ладонь – там лежало что-то небольшое. Катрин показалось, что шеф показывает пластиковый медицинский контейнер, в таких, пардон, анализы сдают.
Что бы там ни лежало, подействовало оно на сторожа радикально. Собственно, это уже не был сторож: фигура смялась, увеличилась в росте, старенький, но пристойный дишдаш превратился в вопиющие лохмотья, руки и ноги стали немыслимо костлявыми. Существо тонко и резко взвизгнуло – уши «археологов» так и пронзило болью – и нелюдь исчезла…
Как же, исчезла. Просто двигалось очень быстро и неуловимо. Катрин успела засечь тень, взлетающую по ступенькам прямо на нее. Среагировала исключительно потому что была готова к чему-то этакому. А вот каирский дарк к засаде на лестнице оказался не готов. Встречный удар вышел относительно точным – целила Вдова в подбородок, но угодила в лоб – по звуку довольно костистый. Впрочем, рукоять ятагана выдержала. Удар должен был оглушить беглеца, но не оглушил. Существо пошатнулось, распахнуло широкий рот, предъявив на редкость черные и редкие  зубы, с ненавистью воззрилось в накрашенные глаза девушки, и попыталось просочиться между живой преградой и стеной. Впрочем, удар в лоб порядком поубавил шустрости каирскому дарку. Катрин попыталась прихватить его за худое горло – оказалось, что шея скользкая, тонкая, и смахивает на сальный гофрированный шланг: схватить можно, вот удержать куда труднее. Пришлось добавлять подножкой и вторичным ударом рукояти ятагана. Опыт правильных рукопашных спаррингов у твари был так себе – равновесие разом утерялось, дарк, стуча мослами, покатился вниз. Катрин, не позволяя разорвать дистанцию, прыгнула следом.
Под лестницей врага приняла основная группа. «Цифры» заламывали беглецу руки (или лапы?), тот пытался кусаться и выскальзывать, но Вейль крепко удерживал живой трофей за грязные длинные волосы.

…— Господи, и скользкий, и липкий, а уж воняет… – «Девять» брезгливо вытирал ладони об одежду. – Уродец, и насколько отвратительный, глазам своим не верю.
Пленник лежал на каменном полу, пряча лицо. Руки (версия насчет «лап» оказалась явно необоснованной) скручены за спиной – шеф для этого припас надежную местную веревку, хотя Катрин было хорошо известно, что в экспедиционном арсенале имеются и наручники, и пластиковые хомуты-стяжки, что широко используются для фиксации не только электрокабелей. Предусмотрителен Вейль.
Уродом пленник не выглядел. Некрасивым и крайне неприятным с человеческой точки зрения существом, это да. Вонючим, точно из того корыта никогда и не вылезал – определенно. Еще он был по-настоящему страшен. Ибо сугубо нечеловечен. Это уж точно: не мирный дарк, и не дикий, а вообще иное… иная земная система координат и соответствий.
Деталей Катрин не знала, и знать не могла, но верила интуиции (о, боги! сколь многое сразу вспомнилось). Врасплох «сторожа» застали, с этим повезло. Запах и нечеловечность… да. Но он все же фейри-дарк, местный, следовательно, имеет право на некоторые странности и собственный образ жизни. В конце концов, это не он агрессию проявлял, а наоборот. Пришли, скрутили безвинного работника ритуально-культовой службы…
…— Нам теперь неделю не отмыться – поддержал брезгливого партнера «Семь-Шесть». – Что это за гадость? Мутант?
— Это гуль. Он не мутант. Кстати, а кто присматривает за переводчиком? – отстраненно поинтересовался Вейль.

За доходягой Барбе никто не присматривал, вследствие чего переводчик исчез.
  — Плохо, – молвил шеф, когда прилегающая улица и закоулки у мертвецкой были безрезультатно осмотрены.
— Куда он денется? В лагерь свалил, трусливый тип, он город знает, доберется раньше нас. А с этим… гулем или как его там, поступим проще – он легкий, с собой можно утащить, – предложил план действий «Семь-Шесть». – В лагере и допросим. Река рядом, исчезнет легко.
— Это лишнее. В смысле – тащить – это лишнее, – пробормотал шеф, похоже, вновь задремывая. – Неприятно, что наши люди нарушают пункты контракта. Это может привести к крайне печальным для них последствиям.
Катрин подумала, что всем присутствующих имеет смысл всерьез обеспокоиться. Месье Вейль не склонен выражаться красиво. Глупо было тогда брякнуть «давайте по теме». Для «Спящего» одна только тема и существует, остальное он предпочитает продремать. Но «Цифрам» лаконичная буквальность непонятна – привыкли мальчики к пышной пене современного пустословия. Портит людей нынешняя Европа, даже относительных профессионалов портит. Поглупели.
Шеф ухватил пленника за связанные руки и без особого усилия понес в «бытовку» – действительно понес, словно нелепый чемодан. Босые ноги гуля волочились, пятки у нелюди оказались на удивление гладкие и бледные.
Удалился начальник молча – следовало понимать, подчиненным имеет смысл оставаться на местах и ждать дальнейших распоряжений. «Цифры» переглянулись и «Девять» не удержался:
— Но как он урода допрашивать будет? По-французски?
Партнер предупреждающе зашипел, кивая в сторону Вдовы. Мешать перешептыванию на актуальные темы Катрин не собиралась, пошла на свою лестницу – там было все же поуютнее.

Ступенька одаривала не особо приятной прохладой, прикосновение к кости невинно убиенного хоботного странным образом успокаивало – Катрин поглаживала рукоять ятагана. Слоновая кость на рукояти уже чуть пожелтела, но оружие было в отличном состоянии и строго «по руке». С этим повезло. С остальным не очень, ибо понять, что происходит все так же трудно. Нет, не «все так же», а по-новому, но от этого ничуть не легче. Получается, что группа охотится за паранормальными явлениями?
Внезапное «гуль-хантерство»? И название у явлений идиотское, и сама версия не лучше. Зачем Вейлю этот худосочный покойницкий дарк? Вообще-то гули – дарки достаточно известные, в восточных сказках широко распространенные, и то, что и в реальности довелось столкнуться, не особо удивляет. Но гули – людоеды и трупоеды, а этот прижился при магсиль ас-султан, никого не жрет, сторожа подменяет, в меру сил способствует городскому здравоохранению. Понятно, прогресс не стоит на месте, сказочные существа вырождаются и перерождаются, рынок ритуальных и магических услуг ширится, а на вырученные деньги на рынке можно купить ослятины или что там цивилизованные гули предпочитают. Все это относительно понятно, но ничуть не объясняет, зачем экспедиции понадобилось хватать реликтового фейри. Хотя раз гули с могилами связаны, может, они способны нарисовать карту древних захоронений, или, к примеру, вывести прямиком на дивную нетронутую гробницу? Тьфу, экая ересь в голову лезет. Если экспедиция работает строго «на себя», куда проще было добраться до гробницы покойного Тутанхамона и подчистить артефакты. Координаты известны, Говард Картер с лордом  Корнарвоном до заветного проклятья только через сто двадцать лет доберутся. Нет, тут что-то иное.
Катрин захотелось на улицу. Мрачный магсиль ас-султан порядком надоел, душно тут во всех смыслах, еще хорошо, что страждущие дамы больше не заявляются, изощренной гимнастикой нервы зрителям не портят. Ритуал довольно дикий и крайне спорный с точки зрения санитарии. Но приказано ждать, значит, ждать.
Из «подсобки» пару раз донесся короткий взвизг гуля – надо думать, несладко несчастному дарку. Нешумные пытки – все равно пытки. Каковы бы ни были истинные задачи Вейля, мужчина он серьезный, и, скорее всего, своего добьется. Чем он так гуля напугал? Что за амулет?
В обмывочной возились с оружием и тихо проклинали злую наемническую судьбу – не ладилось у «Девять» с автоматом. Катрин подумала, что если нужна информация к размышлениям, то имеет смысл активнее общаться с горячо любимыми коллегами. Да и задница на ступеньках уже застыла.
«Цифры» размышляли над «хохом».
— Может пружина в магазине ослабла, подает плохо? – предположила Катрин.
– Пружины в нашей ситуации – слабое место.
«Девять» глянул нехорошо – разбирать «рожок» в неопределенной ситуации бдения в мертвецкой ему не хотелось.
— Если ты такая интеллектуалка, объясни, откуда  гуль-мутант взялся? – счел возможным поддержать светскую беседу «Семь-Шесть». – Этого уродца ведь здесь не было, так?
— Точно не скажу, но болтают, что гули в воде живут. Не помню как по латыни, но в переводе звучит как «гуль болотно-проточный». Может и правда он из ванны вынырнул? Откровенно говоря, мне сверху не было видно, откуда он возник, – призналась Катрин.
Охранники посмотрели на корыто.
— Шутишь? Он только вдвое согнувшись там поместиться, – поморщился «Семь-Шесть».
— А если он этот… – девушка многозначительно повертела ладонью, изображая нечто вроде движений карася. – Емкость наверняка стоками с Нилом связана, а в этом гуле определенно есть что-то канализационное. Ну, мне так кажется.
Охранники посмотрели на темные трикотажные пальцы с полуосыпавшемися резиновыми «пипочками», потом младший глянул под корыто:
— Нет здесь никакого стока. Как это тварь могла…
Катрин хотела гордо заявить, что в стоках и канализациях разбираться не обязана, ее не на эту должность вербовали, но из «подсобки» выглянул шеф.
— Не убили друг друга? Вдова, присмотри за пленным.
Катрин проскользнула мимо начальства, и в этот миг Вейль коротко качнул подбородком.
В подсобке царила полутьма, гуль сидел на перевернутом ведре, башка низко опущена между острых колен, волосы висят до пола. Катрин встала сбоку, оценила состояние пленника: руки по-прежнему связаны за спиной, пальцы-глаза-уши на месте, хотя за уши поручиться трудно – их в сальных волосах не видно, да и раньше не наблюдалось. Но, похоже, «Спящий» обошелся без прямолинейного членовредительства. Чем же все-таки он так дарка запугал?
Насчет банки-пугалки можно было поразмыслить позже, пока Катрин смущал таинственный жест шефа. Понятно, это некое намекающее указание, но что собственно нужно делать? Шеф показал в сторону улицы. Надо ли вывести поднадзорного на свежий воздух, дать взглянуть на звезды и перерезать тощую глотку? Или наоборот: бдительно приглядывать за уличным направлением, дабы не ворвалась шайка гульских дружков-соучастников с решительными злодейскими замыслами освободить пленника? Или нужно взять да и отпустить худосочного? Кому он, прислужник мракобесных ритуалов, нужен?
Катрин смотрела на мракобеса, тот, исподлобья и очень жалобно, на надсмотрщицу. Вдова вздохнула и махнула на вырождающегося каирца рукой в смысле: были гули в наше время, а ты… недотепа. Дарк тяжко вздохнул и кивнул. Катрин присела перед ним на корточки. Гуль смотрел печально, на лбу у него виднелась приличная ссадина – смахивало на третий глаз, малость сбившийся налево. Но ятаганный глаз-то это ладно, вот в тех, что зрячие-настоящие светилось понимание. Знал гуль, что надсмотрщица таких как он уже видела, что не боится и вообще…
— Мы не обязаны четко трактовать дурацкие аморфные приказы, – пробормотала Катрин не по-французски, и уж точно не по-арабски.
Гуль понять даже в принципе ничего не мог, но понял – с готовностью закивал, длинные пряди захлестали по плечам.
— Хочешь впредь заниматься легитимным бизнесом, подстригись, что ли, – пробормотала Вдова. – Руки.
Все же странная страна этот Египет – сболтнешь что-то по-русски – встречаешь понимание. Хотя от этой ночи до Асуанской ГЭС и регулярных туристических чартеров еще жить и жить.
Гуль поспешно бухнулся на колени, подставляя, высоко задрал связанные руки. Правильно разрезая веревку, Катрин обратила внимание на руки догадливого аборигена – нормальные дарковские длани: четырехпалые, с кривовато подстриженными когтями.
Освобожденная жертва археологических изысканий принялась растирать костлявые запястья и истово кланяться. Гм, вон он вжился в  арабские манеры.
— Гадь сапиенсам поменьше, – напутствовала великодушная Катрин. – Все, сгинь.
Гуль отбил еще с полдюжины поклонов и просочился в заднюю дверь. Именно просочился – сорванный замок «Цифры» пристроили на место, оставалась щель сантиметров в восемь, но дарку это не помешало – исчез мигом. Дистрофическое телосложение имеет свои плюсы.
Катрин пожала плечами в манере шефа, забросила срезанный узел веревки за метлы, взяла ведро с водой (судя по запаху, вода была техническая, абсолютно не целительная), полила веревку, выплеснула остаток в сторону двери и завизжала…
Ворвавшаяся подмога увидела сидящую на полу Вдову, валяющийся ятаган, лужу воды и веревку, похожую на оглушенную визгом мокрую гадюку.
— Ушел! Ушел! – Катрин махала обессиленной рукой в сторону двери. – Околдовал, ведьмак, и утек. Он в воду превратился!
— Ранена? – Вейль присел перед поверженной охранницей.
— Ноги! Ноги отнялись. Бог мой, это конец! – Вдова крестилась, на всякий случай по-католически. – Он сидел… вдруг стек прямо на пол, я…я… Меня парализовало!
— Спокойно! – шеф начал не особо тщательно щупать колени жертвы коварной гулевской магии.
«Цифры» со стволами наизготовку уже были на улице. Впрочем, преследование результатов не дало.

Вернувшиеся охранники смотрели на лоханувшуюся коллегу глубоко осуждающе.
— О чем ты думала? – брезгливо поинтересовался «Девять». – Нужно было сразу звать нас.
— Я и позвала! И что мне еще оставалось делать?! Ствол не дали, а ползти за слизняковой живой лужей с клинком я не могла. Да все равно – как можно стрелять в живую лужу?! – Катрин заныла. – Ноги мои, ноги!
— Ниже колен уже теплые, – утешил шеф, вынимая руки из-под подола абайи.
«Цифры» переглянулись:
— Что, действительно паралич?! – с нарастающим ужасом в глазах спросил «Семь-Шесть».
— Ступни как деревяшки, – сказал Вейль. – Можете потрогать.
Охранники отшатнулись – женские ноги они терпеть не могли в принципе, а уж вот эти конкретные, да еще и в столь тревожную минуту…
— Черт, она же не заразна и она ваша коллега, – напомнил «Спящий». – Повадки городских гулей недостаточно изучены, но, бесспорно, заклятия их кратковременны. Если строго «по теме», то берите Вдову и уходим. Больше здесь делать нечего.
В глазах «Цифр» отчетливо читалось, что в подобных случаях куда гуманнее обреченных-парализованных баб пристреливать на месте, но приказ они выполнили. Катрин стонала, волочила ноги и вообще развлекалась: случай повисеть на шеях сразу двух однозначно ненавидящих и категорически не желающих тебя мужчин, еще неизвестно когда представится. Ее подняли на стену, проволокли, спустили, едва не отшибив колено, в общем, забава оказалась сомнительной и околдованная Вдова, перехватив намекающий взгляд шефа, заявила, что ноги уже чувствуются, особенно левая. Взмокшие носильщики усадили ее в нише под забором и остановились передохнуть.
Пахло свежестью, слегка апельсинами и дымом. Где-то остервенело лаяли собаки. С сотню, не меньше.
— Видимо, пожар, – сказал, нервно прислушиваясь, «Девять».
— А что вы хотели – анархия кругом, – Катрин растирала колено, поглядывала на нависающие над забором ветви – по ту сторону дремал равнодушный к людским бедствиям роскошнейший сад.
— Замолчали, – приказал, озираясь «Спящий».
Рядовые «археологи» заткнулись. Шеф вынул и включил электронный планшет. После паузы и неуверенного моргания экран осветился. Схематичный план кварталов, двигающаяся желтая точка…
— Черт, так мутант с «маячком»?! – изумился «Шесть-Семь».
— Я подсадил ему в рубище на всякий случай, – пояснил Вейль. – Отследим.
— Но как на нем «маяк» мог удержаться? Урод же жидкообразный, – оба «Цифры» с новым подозрением воззрились на Катрин.
Вдова молчала, усиленно занимаясь своими ногами. Тут что ни скажи – вопиющая глупость прозвучит.
— Парни, перестаньте. Не верите же вы в сказочное волшебство? Это всего лишь магическая иллюзия, – несколько противоречиво оперся о костыль сугубо научного подхода, шеф и с тревогой посмотрел на замигавший на экране значок внезапно «севшей» батареи.
— Сейчас отключится, – предрекла Катрин. – А клиент в сторону кладбища аль-Караф уходит.
— Он уже там, и он остановился, – Вейль поспешно отключил планшет, надеясь сэкономить остатки заряда. – Мы идем туда. Вдова, как ноги?
— Левая пятка как во льду, – доложила пострадавшая. – Но могу потихоньку прыгать. Разойдется.
— Выступаем, – шеф помог околдованной подняться на ноги. – Придется напрямую, через жилые кварталы, что сложно. Но гуля мы догоним.
«Цифры» не двинулись с места.
— Что? – «Спящий» позволил себе слегка удивиться.
— Вейль, при всем уважении, мы так не договаривались, – неуверенно сказал «Семь-Шесть».
— Действительно, это выглядит уже абсолютно неоправданно и рискованно, – немедленно поддержал его молодой партнер. – Кладбище и ночью? Ну, уж нет!
— Поясните. Кладбище, и? Там нас поджидает легион голодных гулей? – предположил шеф.
— Не зря же мутант туда побежал? – пояснил ход своих мыслей старший из охранников. – У них там логово. Мы не готовы к такой драке. У Госслена неисправен автомат, и вообще… Давайте придем туда днем. Гули будут сонные, взять их легче.
— Да, это хороший план, – подтвердил «Девять». – Не то что мы суеверны, но вы этого гуля сами видели. Они опасны. Это даже не вампиры, те не воняют и колдуют иначе. Вот Вдова подтвердит. Придем днем, лучше с солдатами. У штыков осечек не бывает. Я бы  и сам мушкет взял.
— Понятно. Отличный план. Возвращайтесь в лагерь, готовьте мушкеты, не забудьте сообщить мадам Фе, что отказались выполнять приказ. А я не стану упускать шанс и наведаюсь на кладбище, – «Спящий» взглянул на Катрин. – Вдова?
— Приказ есть приказ, к тому же кладбище – удивительно романтичное место. Кстати, я читала в одном романе, что гули – скопцы. Чего же нам их опасаться? Кстати, и за паралич нужно расплатиться, – Катрин похлопала по ятагану под платьем и похромала вперед. Шеф двинулся следом, «Цифры» потоптавшись и наскоро пошептавшись, открыто дезертировать не решились, пристроились в хвост поисковой колонны.

Глава 6
Дивный рассвет

Шестой день месяца термидора 
Гули – существа сверхъестественные, и ходить их тропами людям не дано, будь эти самые люди хоть трижды археологи. Погоня забуксовала – до кладбища аль-Караф было чуть больше километра, но через жилые кварталы. Уличные ворота по тревожному и глубоко ночному времени, естественно, заперты наглухо. Можно было достучаться до сторожей – каирцы на сих ключевых уличных постах были по устоявшейся традиции стары, иной раз абсолютно слепы, но несли свою службу достойно, как и полагается истинной опоре древнего города. Вот только общаться со сторожами было некому – на франко-английскую и иную иноязычную ругань ворота вряд ли отворят.
Шли по крышам, заборам, под крик напуганных обывателей и истеричный лай. Здешнее собачье поголовье для по большей части правоверного мусульманского города оказалось неожиданно многочисленным.
— Они тут псов на продажу разводят, что ли? – в голос проорал «Девять», разбегаясь для прыжка. Взлетел над двором квадратной тенью – снизу тщетно взметнулись тощие короткошерстные псы, метающие дотянуться до коротких ног «археолога». Увы, кобелям летать не дано – челюсти клацнули впустую. Подотставшего охранника коллеги приняли на краю крыши, помогли удержаться на парапете. Ширился разноголосый ор и гам в соседних домах и дворах, мелькали фонари и факелы, квартальные собаки просто с ума сходили, ревел глубоко возмущенный внеурочным беспокойством труженик-ишак. «Археологи» перебежали крышу, спустились на забор – благо здесь он широкий, почти дорожка.
— Поживее, господа! – потребовал Вейль, пытаясь переорать рев и лай.
Катрин вела группу – выяснилось, что крыши-заборы не являются тщательно натренированной полосой препятствий у пары «Цифр». Шеф замыкал группу, справедливо опасаясь, что охранники могут не только позорно пасть в зубы «каирско-сторожевых», но и заблудиться в силу слабой веры в необходимость продолжения столь спорного и утомительного мероприятия.
Забор кончился, Катрин спрыгнула на горловину огромного кувшина – старый пустой зир отозвался удивленным гулом, ниже что-то опасно треснуло. Девушка перепрыгнула на повозку, оттуда уже на уступ следующей крыши. Коллеги, сопя и мыча ругательства, последовали непростым маршрутом, а Катрин уже запрыгнула на следующую крышу, слегка забуксовала в ворохах разложенного для просушки камыша. Со двора негодующе завопили – оттуда прилетела палка – довольно меткая.
— Аллаху алим! – хватаясь за плечо, зарычала «археологша» неопределенным фигурам внизу.
Дальше… обойти по забору крошечный садик, следующая крыша пологая – ага, судя по паническому гвалту под шаткими стропилами – куры проснулись и тоже очень возмущены. Где-то хохотала гиена – вот это в самую точку…
…Свалился «Семь-Шесть» неудачно – двор был узок, но густо «засобачен». Псинки на миг аж примолкли от такой удачи. Потом восторженно взвыли…
Рассмотреть, добрались они до охранника или нет, Катрин не успела – рядом заплясал-запульсировал слепящий огонек на коротком рыле «хоха». Десяток пуль (ни единой осечки) – умирающий взвизг пса – мгновение испуганной тишины в квартале. «Семь-Шесть» уже взбирался на крышу, а его партнер, оскалившись, вглядывался во двор, выискивая недобитые цели. Вот – фигуры хозяев, замерших в дверях дома. Автомат вновь застучал – силуэты сложились, падая друг на друга.
На следующей крыше – длинной и плоской – Катрин обернулась:
— Зачем?
— Да мне накласть, – исчерпывающе объяснил «Девять».
Шеф пожал плечами. Действительно, чужой город, чужие глупые собаки и люди – их и цивилизованными-то назвать можно очень условно. Какой смысл стесняться? Вот, мля, экспедиция подобралась.
Спешно перебрались через отрог массивной стены. После пальбы лай и шум примолк, зато где-то левее в высоте воззвал к молитве муэдзин – ему ответили дальше, и дальше.
— Уже рассвет. Опаздываем, – лаконично известил Вейль.
— Да это уже вроде бы кладбище, – сказала Катрин, вглядываясь в соседний двор – там виднелся ряд надгробий. – Оно тут весьма обжитое.
Действительно кладбище, не самая богатая его часть – роскошные усыпальницы и мавзолеи виднелись левее.
«Археологи» спустились в квадратный дворик – в центре возвышался склеп, видимо семейный – вокруг довольно ухожено, у двери сложены какие-то миски. Хотя посуда, возможно, принадлежала живым жильцам – из-за забора донесся обрывок короткого разговора, кто-то звучно зевнул. Ветер носил ароматы жареной рыбы – Катрин подумала, что неплохо бы позавтракать.
«Археологи» осторожно перебрались через очередной забор. Шеф выбрал захоронение повыше, забрался на купол склепа. Снизу он походил на упитанного ворона. Мистического. Включенный планшет подсвечивал кажущееся абсолютно безжизненным лицо. Вейль безмолвно указал нужное направление. На босса с одинаковой злобой смотрели оба «Цифры».
Пристрелят они начальника в самом скором будущем. Ибо все идет не так: служба не такая, приказы не такие, крыши шаткие, кладбище жилое, задача непонятная, бонусы не гарантированы. «Семь-Шесть» держался за прокушенную ляжку – вот да, собаки здесь понятные, кусачие, но это тоже плохо.
Продвинулись метров на сто к югу – заборов и оград на маршруте оказалось чуть меньше чем метров, но ненамного. Наткнулись на неспящего человечка – судя по виду, профессиональный нищий. Шеф стукнул аборигена рукоятью револьвера по затылку – человечек словно того и ждал, упал послушно и беззвучно. В отдалении продолжали взывать к темному небу муэдзины – азан казался бесконечным, да, городу в эти дни определенно требовалась помощь Всевышнего.
— Здесь, – прошептал Вейль, разглядывая очередной склеп. 
Или домишко?
Откровенно говоря, в этом квартале-кладбище обиталища живых от приютов мертвых почти не отличались. 
– Я иду, вы наблюдаете. Не вмешиваться.
Хороший приказ. В целом Катрин уже не хотелось ни во что вмешиваться, лучше бы отдохнуть и перекусить. В тюрьме отвыкла от ненормированного служебного дня, а к регулярным кофе-чаепитиям наоборот, попривыкла. Как ни странно, Прыжок повлиял на растворимый кофе, имеющийся в продовольственных экспедиционных запасах, в лучшую сторону. Такая интересная горчинка в напитке появилась. И сосиски консервированные вполне съедобны. Катрин сглотнула слюну.
— Нервничаешь, Вдова? – прошептал «Девять». – Вот нам тоже кажется, что ничем хорошим эта экспедиция не кончится. Ты как считаешь?
Оба охранника не сводили взглядов и стволов оружия со склепа, куда зашел Вейль. В этаком настроении они шефа мигом нашпигуют. Что будет неразумно и несвоевременно.
— Экспедиция… был бы выбор, я бы дома сидела, – пробормотала Катрин. – Вы, господа стрелки, поосторожнее. Отсутствие босса нам боком выйдет. Он же на прямой связи с лагерем.
— С чего это ты взяла? – на миг оторвался от прицела «Девять».
— Вы, мальчики, что-то посложнее стрелковки в руках держали? Здесь GPS нет, выводить на «маяк»-цель можно только в ручном режиме. Полагаю, над нами висит «дрон», у него связь с базой, а уж оттуда «Механик» или «Ватт» дает координаты шефу.
Катрин слегка искажала действительную ситуацию. Есть современные возможности отслеживать объект без GPS и «дронов», они более просты и надежны, хотя и страдают малым радиусом действия, скорее всего шеф именно такую схему предпочел. Но знать об этом «Цифрам» не обязательно.
Они в каком-то простом бизнесе работали, вроде ЧВК, опыт ограниченный, особым интеллектом не блещут – собственно, потому их и в архе-экспедицию завербовали.
— «Дрон»? Ну и что? – прошептал «Шесть-Семь». – С малого аппарата многое не рассмотришь. Мало ли что может случиться. Тут дикари вокруг. И мутанты, шныряющие по канализации на кладбище. И кладбище, на котором полно живых уродов. Мы на такие операции не подписывались.
Из склепа донеслись выстрелы – два, после паузы еще один – контрольный.
— Не договорился Вейль, – сказал, вздрогнув, «Девять».

Шеф вышел не сразу, возможно обыскивал несговорчивого оппонента и дозаряжал свой «лебель». Да и выглянул с осторожностью. Впрочем, когда подошел к подчиненным, физиономия была абсолютно сонная.
— Все. Можно возвращаться.
— Нет, не все, – машинально возразила Катрин.
Язык-то следовало попридержать, но ощущение что все непоправимо изменилось, оказалось слишком внезапным и острым. Впрочем, слом оказался настолько разительным, что и толстокожие «Цифры» в панике завертели головами. Если уж и парни, ничего в жизни не видевшие, кроме стандартных профессиональных тренировок, условной борьбы с неусловными террористами, и судящие о Непознанном по просмотру нелепо выдуманных фантастических блокбастеров, учуяли смену дыхания предутренней ночи…
— Шеф, сейчас что-то будет, – промямлила Катрин. – Кстати, вы чалму в склепе забыли.
— Не забыл. А что будет? – слегка заинтересовался Вейль…
Это началось где-то далеко. Кажется, на западе, за Нилом, там, где…
Катрин не знала что именно «там». Но по городу прошла судорога. Еще царила темнота, рассвет только наметился и вызревал, и когда умирающую ночь передернули конвульсии, когда тени минаретов на миг исказились подобно согнутым ужасом гвоздям, в тот краткий миг в переулках завертелись тысячи мелких вихрей; они взметнули пыль и мусор, ищуще заскользили вдоль стен и заборов. Крошечные вездесущие смерчи-самумы истаяли так же быстро, как и возникли. Странная тишина заставила насторожиться бодрствующих горожан, верблюды и лошади на улицах сбились с шага, кошки с шипением шмыгнули в дома. И тогда вновь подали голос каирские псы – это был ни лай, и не вой, они скулили на беду – все, сколько их было, облезлые и сытые, бродячие и дворовые, охотничьи и сторожевые. И не выдерживая этого жалобного звука, закричал человек. На спятившую собаку ли он негодовал, на бросивших город высокомерных беев, на чуждых французов, внезапно оказавшихся у стен города? Или на свою несчастную судьбу? Ему ответил крик соседа, и ширящийся вопль кварталов покатился по городу, сливаясь в вой самого Каира – площадей и улиц, кварталов и прудов, мавзолеев и крепостных стен . Это было жутко.
Кладбище аль-Караф тоже выло. Голосов живых здесь было меньше чем в благополучных кварталах, но может быть, безмолвно кричали и мертвые? Тонкая пыль осыпалась со стен склепов – от крика ли, от ветра ли? – не спешила ложиться на землю, крутилась легчайшим прахом, пудрила лица замерших «археологов». «Цифры», одинаково разевая рты, силились что-то сказать – не получалось.
Катрин давно не было так… плохо. Это не страх. Это четкое предчувствие густо-грязного, крайне дурного и необратимого.
Крик людей укатился куда-то за реку, к Гизе, и стих. Словно издеваясь над угасшими голосами людей и псов, визгливо захохотал прижившийся где-то на окраине кладбища шакал, тоже смолк. В тишине заскрипели открывающиеся двери, ставни, лазы, сдвигающиеся камни саркофагов-тайников. Услышать это было невозможно, но от догадки по коже пошли мурашки.
— Так я сказал, что нужно возвращаться? – напомнил Вейль и улыбнулся.
Группа бежала к выходу из кладбищенского квартала кратчайшим путем. Катрин догадывалась, что за кладбищем дело пойдет ничуть не лучше, но задачи следовало решать по мере возникновения. А они, мать их, возникали…
Первым начал стрелять «Девять» – с автоматом оно, конечно, удобнее. Катрин на результаты пальбы не смотрела – она вновь оказалось ведущей, повороты и варианты сокращения пути форсированием забора требовали полной концентрации. Тени – живые и мертвые – падали по сторонам, кидались наперерез, пытались преградить путь, но отлетали с дороги.
Неровно прыгала-скакала по небу побледневшая красавица-луна, неслась по узким проходам между склепов и могил девушка. Перемахивала через ложащихся ничком, зияющих распахнутыми пулей затылками нищих, перелетала через рассыпающиеся иссохшие тела с еще шевелящимися, унизанными коричневыми перстнями остатков кожи, пальцами. Перепрыгивала через нелепых кукол-червяков в грязных саванах – распоротые пулями клочья посмертных одеяний трепетали от сквозняка ужаса. Пыль, запахи гниющей плоти и злой ветер с Нила, дым пороха и подгорающих лепешек; все пронизывало сознание и исчезало. Вот отлетел живой человек с неживым, искаженным ненавистью лицом – переносицу размазала пуля – бегущий следом «Спящий» стрелял наверняка – точно в головы, с мозгами или давно пустыми черепами – все равно – двенадцатиграммовые револьверные пули свое дело знают. Сзади огрызался автомат «Девять» и страхующий напарника револьвер «Семь-Шесть»: охранники прикрывали тыл и фланги…
План города Катрин помнила – к счастью, проклятому мертвому кварталу аль-Караф там уделили достаточно внимание – достопримечательность, чтоб ее землетрясением… Вот высокий забор, за ним выход к площади Как-Ее-Там, она вполне живая, в смысле, без могил. Ворота приоткрыты, труп или умирающий сидит рядом, кровь на камнях… Выход…
Вейль, хоть и был настороже, врезался в спину девушки.
— Чтоб вас Нилом утопило… – выдохнула Катрин.
За стеной было многолюдно. Не то чтоб чересчур – человек пятьдесят-шестьдесят, зато толпой – в рукопашной свалке на «археологов» хватит. Подходили к воротам другие, сейчас напрут. У ближайших лиц вообще нет: искаженные маски – так люди в здравом рассудке выглядеть не могут. Но у сумасшедших столько оружия в руках не бывает. Молодой, богато одетый каирец не раздумывая, вскинул пистолет. Блеснула искра на замке, факел выстрела… 
Катрин чудом успела сесть-упасть на колени. Над головой сухо стукнул револьвер шефа – на красавца-стрелка с уже разряженным пистолетом прагматичный Вейль размениваться не стал – свалил разъяренного толстяка с длинным ружьем. Катрин, сидя на заднице, отползала к воротам, которые, кстати, уже закрывали резвые «Цифры». Ноги едва на улице не остались, хорошо, шеф за платье рванул. Снаружи в створки застучало: определенно это тот мясницкий нож прилетел, камни и та двузубая штука. Вот и пуля – массивная, но мягкая, безоболочечная, не пробьет…
— Обход? – поинтересовался шеф, вкладывая в барабан свежий кругляш обоймы.
— Восточнее, – прохрипела Катрин. – Но…
«Цифры» уже убегали. Вот скоты однозначные: где восток они знают точно, а что в данной оперативной обстановке «восточнее» это направление отнюдь не строго противоположное наметившейся розовости над крышами, так это дело десятое.
— Сюда! – призвала Катрин, сворачивая за огромную обветшавшую могилу какого-то шейха…

…Словно в мясокомбинат попали. С глубоко несвежей продукцией. Катрин рубила всех, кто вставал на пути – ятаган полосовал плоть с кровью или червями, под клинком лопались сухие кости, слетали безгубо хохочущие костяные головы. Еще чуть-чуть, к тому дому, рядом стена. Девушка, рыча, сбила подсечкой безумно лохматую живую бабу, отшвырнула нечто в вонючем саване,  зарубила воющего беззубого человека. За спиной все реже хлопали выстрелы, визжал и истерил «Девять» – его автомат наглухо замолчал.
Катрин снесла гнилую голову великану в ржавой кольчуге, отбросила двоих – не так сложно, они почти все безоружные. Совсем несложно, если бы страх не мешал. Уходим, уходим… Дверь склепа приоткрыта, ручка-кольцо удобная. Ногу опереть, вверх… Не слишком удачно отмахнувшись клинком по тянущимся рукам, живым и неживым, девушка взлетела по двери, подтянулась, оказалась на крыше… Вот она, стена кладбища, допрыгнуть (если постараться) можно…
— Эй, слабое звено!
Не слышат. Зажатые «Цифры», судя по поведению, берегут последние патроны в барабанах «смит-вессонов» – перезарядиться уже шансов не будет.
«Девять» уже не визжит – в голос воет. У шефа оказался в резерве недурной тесак. Ишь, прямо спартанец, только куда скучнее врага режет-рубит.
— Вейль!
Увидел. Снес вцепившуюся в одежду руку, разрядил «лебель» в ближайшего нападающего (придержал-таки пулю, хладнокровен как тюремный священник), слегка рубанул колено кому-то сутулому, без церемоний наступил тому на спину, далее на дверь…
Катрин поймала за руку, рывком выдернула на крышу:
— Дай, Джим, на счастье лапу мне!
— Кто? – слегка удивился шеф.
— Репшнур у вас? – уточнила Катрин, глядя на месиво внизу. – Готовьте.
В борьбе «в партере» охранники что-то смыслили – знакомый вид спорта. Но атакующие давили массой: стоило отбросить одного-двух, как наваливались трое. «Девять» кроликом верещал где-то внизу, похоже теперь уже его пытались загрызть, партнер дробил кости врагов рукоятью пустого револьвера, но исход свалки был предрешен.
Катрин спрыгнула на пустое место – за ногу нынче уже хватали, хватит, едва устояла. Атаковала толпу с фланга. Славный сородич кукри рубил и отсекал все что попадалось – хорошему клинку, «что водка, что пулемет – все поимеем». На мгновение посеченное мертвое и живое присмирело в единой куче. Правда, и «Цифры» замерли как неродные – силы у мальчиков иссякли. На морде «Девять» натуральные слезы пополам с соплями и густо набрызганной гадостью.
— Встать! – рыкнула Катрин, машинально обращаясь к языку малопонятному присутствующим, но сугубо необходимому ей самой для уверенности в эту минуту.
Дальше пришлось использовать обсценный сегмент данного языка, поскольку волочились охранники к спасительной двери невыносимо медленно, а взбирались по шнуру вообще возмутительно вяло. Катрин практически притиснули к стене: морды вокруг как на татуировках пригородных сатанистов – жуть, глубоко бессмысленная. Рубящая рука онемела от непрерывной работы, ноги, в общем, тоже – свинцовые. Чувствуя, что еще секунда и придется захныкать, как душевно ранимому охраннику, Катрин прыгнула на дверь. За проклятое платье немедленно уцепились десятком рук. За край крыши девушка успела ухватиться, но теперь пришлось висеть на одной руке и сбивать клинком с подола невоспитанные лапы. К счастью, сверху девушку поддержали, Катрин закинула руку с оружием, оперлась локтями, стиснула зубы, и, оставив жаждущим девичьей крови лапам порядочный кус подола, выдернула себя на крышу.
— Так как там говорится в таких случаях? – уточнил шеф.
— Это к теме не относится, – прохрипела девушка. – Они сейчас наверх вылезут.
— Я шнур на забор забросил. Прыгать далековато, – пояснил Вейль.
Быстро он соображает, этого не отнять. Крыша была двухъярусной, с высокой части шеф успел натянуть шнур и закрепить «переправу». По импровизированному мостику перебирался ослабевший «Девять». Уже обосновавшийся на заборе «Семь-Шесть» трогательно протягивал навстречу партнеру забрызганную руку.
— Уйдем, – пообещал, заряжая револьвер, шеф. – Сейчас все начнет успокаиваться.
— Это почему? – Катрин, пытаясь перевести дыхание, спешно готовила себя к общению с узким и малоудобным шнуром. По правде говоря, сил оставалось немного – последняя рубка выдалась жесткой.
Вейль пожал плечами:
— Рассвет.
Над крышами действительно уже вполне очевидно наметилось зарево восходящего солнца. Мило. Там, на западном берегу, с вершин пирамид вовсю видна обещающая улыбка лучезарной Эос, вольный ветер пустыни сушит разгоряченные лица, и все такое, лирическое. Но непонятно, как это поможет спятившему Каиру.
— Гм, ладно. Рассвет. Нас утро встречает прохладой, – Катрин утерла лицо, мокрое от пота и брызг крови (не только крови, но лучше об этом не думать), и двинулась к веревочному мостику. «Девять» уже спрыгнул на улицу, а «Семь-Шесть» открывал нож – хороший такой керамбит, правда, больше подходящий для цивилизованных условий. Так и не взглянув на Катрин, охранник срезал шнур, причем, полоснув так далеко как только смог дотянуться. И исчез за забором.
— Пауза? – поинтересовался не видевший интересного момента шеф и выстрелил в показавшуюся над краем крыше голову в огромной лохматой чалме.
— Мне те двое сразу не понравились, – призналась девушка.
Вейлю хватило взгляда, чтобы оценить кардинально изменившуюся ситуацию.
— Перекинуть сможете?
— Так куда деваться?
Катрин поспешно вязала петлю на шнуре. Коротковато, черт бы его взял. В принципе, можно попытаться допрыгнуть, но… Рискованно. И пробиваться низом через толпу-микс рискованно, они уже постройку окружили. А здесь один ствол остался, да и тот…
Шеф прохаживался вдоль угла крыши и экономными выстрелами сшибал упрямо взбиравшихся сумасшедших. Мертвые или живые, не поймешь – они все подряд спятили. Да, всем нам тут не повезло. Ладно, потом разбираться будем.
С веревкой  и петлей не получалось – элементарно не хватало длины, вот,… взяли репшнура, словно за свои деньги покупали. А если ятаган вместо «кошки»? На заборе расщелины, зацепиться можно. Но щели сомнительные, да и «кошка» из клинка… Центр тяжести важен…
Катрин полностью сосредоточилась на процессе, краем уха отмечая выстрелы и щелчки осечек – сейчас их шло поровну…
Забросить получилось со второго раза. Девушка для проверки дернула – держит. Как-то все это не по уставу и с игнорированием пэ-тэ-бэ. Знакомый альпинструктор из Питера ни за что бы  такое крепление не одобрил.
— Готово!
— Лезьте, мадам Вдова, лезьте. Здесь становится как-то оживленно.
Катрин швырнула в чье-то мертвое лицо, возникшее над краем крыши, комок скользких загаженных перчаток, спешно натянула свежую пару – не время экономить. Судя по звукам, шеф взялся за тесак. Или патроны «все», или револьвер окончательно забастовал…
Перебраться было  не так сложно.
— Жду! – кратко отсигналила Катрин с забора, нащупывая обрезок шнура, отрезанного коварным охранником.
Вейль просить себя не заставил, тяжеловесной рысью промчался к веревке, сходу перекинул девушке револьвер:
— Без самовзвода!
На покинутой крыше стало оживленно: мертвые и живые взбирались один за другим, один уже увидел веревку и болтающегося на ней врага, побежал к ней. Грызть или догонять? Снизу к забору тоже побежали. Хорошо хоть координация у противника слабая, даже не перекликаются. Катрин взвела курок и прострелила череп самому проворному. Живой или наоборот – сейчас не догадаешься. Здорово все измарались в этом штурме.
Шеф достаточно проворно для своего имиджа «зажиревшего увальня» добрался до забора, обрезал шнур. Остатки «археологическо-поисковой» группы свалились на пустынную улицу и пошатывающейся рысью устремились прочь.
Тянулся глухой забор, с другой стороны угадывался хорошо защищенный сад – ветви свешивались через солидную ограду, шелестели в сереющей дымке рассвета.
— Память? – Вейль покосился на обрезок шнура, намотанный на кулак девушки.
— Думаю: за яйца или за кадык?
— Вульгарно и неуместно. Лучше подумайте, куда нам самим деться? В таком виде выйти будет тяжело. Да и ищут кого-то. Возможно, нас.
Действительно, улицы просыпались: осторожно перекликались соседи, на параллельной улице кто-то неверным срывающимся голосом выкрикивал воинственные призывы, ржали кони, возбужденный мужской коллектив хором отвечал то ли призывам, то ли ржанию. Отовсюду несло дымком и свежим хлебом: война и безумие своим чередом, а завтрак по распорядку. Сейчас подкрепятся лепешками и устроят нормальную облаву.
Меж тем шеф пребывал в благоприятном расположении духа – похоже, бессмысленная битва со сводными мертво-живыми силами мсье Вейля несколько взбодрила и развеселила. Интересно, он у психиатров периодически не гостит? Типа «сонная болезнь, осложненная двухсторонней шизофренией». Нет, с симптоматикой данных заболеваний Катрин была поверхностно знакома, у шефа иные недуги, но сейчас страшно хотелось сказать ему откровенную гадость и вообще обматерить. Использует, толстопузый гаденыш, втемную, да еще в мистику какую-то втянул. Драка с мертвыми, это ладно, это археологически обусловленные, практически неизбежные и запланированные неприятности, но вот тот миг перед внезапным всплеском городской агрессии… Но материть начальника мы не будем – он этого ждет, фиг дождется. 

Глава 7
Многообразие макияжа и прочее чисто женское

Все тот же пятый день месяца термидора 
Вейль поглядывал на виднеющиеся за домами гору Мукаттам и Цитадель – ориентиры отменные, да и вообще от манеры делать вид, что беспомощно блуждает, начальник отказался. Все свои, чего спектакли разыгрывать? Бабахнет в затылок сэкономленным патроном и нету свидетельницы. Впрочем, Катрин чувствовала, что еще нужна теневой движущей силе экспедиции.
— Здесь, – шеф без особой уверенности разглядывал высокий забор.
— А может здесь? – Катрин указала на соседнюю каменную ограду. – Здесь пониже, лезть проще, а флора во дворе идентична.
— Не совсем. Этот сад ухоженней и обширнее. Азхар-паша мог себе позволить.
— Нам нужен Азхар-паша? – удивилась девушка внезапно возникшей конкретной персоналии, на первый взгляд не связанной с кладбищами, казнями и иными могильно-археологическими делами.
— Азхар-паша ушел с Мурад-беем. А дом его не ушел, но остался без охраны. Возможно, найдется местечко спокойно перевести дух. В крайнем случае, зарубите парочку любопытствующих сторожей, – шеф прислонился к стене и сложил «замком» руки. – Лезьте, Вдова. Кстати, откуда вообще этот внезапный прилив любознательности? Так тактично молчали, я приятно удивился.
— Я бы и дальше помалкивала, да заборы жутко надоели. Прямо рекордная ночь по заборно-барьерному спорту, – Катрин оперлась о подставленную «ступеньку», подтянулась, и, оказавшись на заборе, оглядела сад.
Чистенько, красивенько, зелененько. Собак и снайперов с мушкетами не видно.
Вейль был увесист, но взобрался практически сам. Какой обманчивый мужчина. Под камуфляжными килограммами рыхлости натуральный гимнаст припрятан. Вот зачем ему это?
— Это розы? – осведомился шеф-обманщик.
— Собираетесь мне букет нарезать?
— А вам надо? Нет, я к тому, что если прыгать, то исколемся.
Логично. Спрыгнули дальше – на дорожку между клумбами.
— Этот Азхар-паша, из приближенных султанских олигархов? – поинтересовалась Катрин, разглядывая роскошные плиты из полированного мрамора.
— Что-то вроде. Влиятельный человек, поэтому ал-Джабарти счел уместным уделить внимание его жизнеописанию. Но сюда Азхар-паша больше не вернется. Убьют его через месяц, – пояснил Вейль. – Вам еще что-то рассказать или мы пойдем? Вы позавтракать не хотите?
Прямо насквозь девушку видит. Скотина двуличная.
Сад оказался обширен. Беглецы осторожно продвигались к дому, шеф держал наготове револьвер, Катрин обнаружила, что выхватывать ятаган из-под разорванного подола гораздо удобнее.
Дом оказался не домом, а вполне себе дворцом. «Дизайн, который смутил их разум и ошеломил их взор;  там были щебечущие птицы, и покои стояли один напротив другого, и пол был выложен разноцветным мрамором, а потолки украшены мадинской лазурью, а гипсокартонные арки крашены чистой пылью красного золота, замешанной на густой амбре».
Странная ночь (и особенно, утро) давали себя знать – хотелось слегка отстраниться от реальности, взглянуть на нее отвлеченно, как на нечто сугубо сказочное и ненастоящее. По-шахразадски. Ведь читалась когда-то бесконечная череда фантастических историй, с точки зрения здравого смысла столь же малообъяснимых, как и беготня по предрассветным буйным кладбищам.
— Недурно, – отметила вслух Катрин. – Скромно и со вкусом: две сотни рабов-садовников, сотня наложниц, два дрессированных поливальных слона, ландшафтный визирь царских кровей, павлины-стенографисты и тридцать пять тысяч курьеров.
Про курьеров Вейль в силу ограниченности европейского воспитания не понял, пожал плечами.
— Я к тому, что стиль арабесок и машрабий при свете дня воистину восхищает – пояснила Катрин. – Но сквозь розы мы напрасно лезли. Ворота открыты.
— Азхар-паша спешил с отбытием? – предположил шеф, разглядывая приоткрытую створку массивных ворот и беспорядок.
— Опаздывал, подушки с досады грыз, человека вон забыл.
На великолепной мозаичной площадке перед входом во дворец, ветерок забавлялся перьями и пухом, они липли к разрубленной голове распростертого человека.
— Послушайте, Вейль, вы меня нарочно по исключительно мертвецким местам таскаете? – спросила Катрин. – То корыто, то саваны, то подушки окровавленные.
Шеф посмотрел с упреком:
— Это была перина. Ближе к теме или как?
Через главный вход с широкими ступенями решили не ходить – он настораживал своим пафосом. Двинулись за угол здания. Здесь двери оказались нараспашку, домашняя утварь валялась грудами.
— Или гаражная распродажа, или ограбление, – определила Катрин.
— Пришли и ушли. Если желаете подобрать парочку сувениров, не стесняйтесь, – шеф, воспитанно прикрыв пасть, зевнул. – Лично я иду в библиотеку. Поговаривали, у Азхар-паши имелась недурная коллекция атласов, взгляну. Если с нехорошими людьми столкнетесь, сами справитесь? Если нет, прибегайте, я вам револьвер дам. Стрелять вы вроде бы умеете.
Дивно. Он еще и стебается. Ну и пусть валит к своим атласам или что ему там на самом деле нужно. Хотя тут проблема.
— А позавтракать?
— Воздержусь. Мне явно нужно похудеть, заборы настойчиво советуют. А кухня вон там, – Вейль указал направление, а сам неслышно двинулся к лестнице – перила ее были столь витиевато украшены, что взяться за такие, все равно что Венеру Милосскую лапнуть.
Дворец оказался противоречив: идеальный порядок и роскошь (избыточную, на взгляд бывшей скромной замковладелицы) уродовали полосы недавно наступившего хаоса. Ночью здесь побывали собиратели ценностей, но действовали торопливо и непрофессионально. Сорванные занавеси, опрокинутые шкафчики, россыпь бусин на плиточном полу… В зале с голубым потолком валялась груда вдребезги разбитых ваз. Зачем-то сбили позолоченную решетку в арке двери. Дикость и полное неумение экспроприировать.
«Да, тут косметическим ремонтом не обойдешься» – подумала Катрин, посмотрела на зверски смятую медную лампу тончайшей чеканки. «А Гассану Абдуррахману ибн Хаттабу вовсе худо – теперь на свободу вообще не протиснется».
Кухонное сердце дома найти оказалось непросто – но направление скорректировали съестные запахи и шум. Пахло почему-то горелым кофе, а звуки были не то чтобы воинственными, но нервными. Смысла слов чужестранная исследовательница, естественно, не понимала, но интонации…
Катрин постояла в прохладном проходе, послушала, посчитала голоса. Вмешиваться неразумно, да и невежливо, – тут своя жизнь, свои расклады. С другой стороны… «Спешите творить добро», как сказал известный специалист по бивачному оборудованию.
Там мужчины и женщины, первые приказывают, вторые отвечают и всхлипывают. Числом и тех, и других умеренно. Обстановка нервозная. И кроме кофе, на кухне есть еще что-то съедобное. Нужно все же зайти, а то как-то неудобно: постояла, поподслушивала, удрала. Мы воспитанные археологи или непоймикто?
Катрин вошла, двигаясь левым плечом вперед и скромно прикрывая инструмент.
Несколько предсказуемо: один оборванец что-то жрет прямо из трехведерного котла, другой укладывает мешок, третий щупает беззащитную прислугу. В любой смутный век вот так загляни – не ошибешься, стандартный расклад. Правда, здесь бородач местных красавиц тискает не в чисто сексуальных целях, а, скорее, определяя товарную ценность. Что, конечно, совершенно меняет дело.
Незваные гости дернулись от внезапного вторжения, хапнули оружие – у одного даже сабля имелась! – но разглядев еще одну представительницу слабого пола, расслабились. Внешне Катрин от кухонных пленниц отличалась разве что ростом и крепко обтрепанным одеянием. В остальном то же: закрытое лицо, черный классический наряд. Обжора погрузил башку обратно в котел, оценщик, что-то сказав вновь прибывшей и строго указав в угол, вернулся к исследованию живого товара, и только мешочник с недоумением уставился на руку девушки. Ну да, трикотажные черные перчатки тут редкость. Катрин сложила незаурядные пальцы в фигуру с ботаническим названием «фига», продемонстрировала интересующемуся и окончательно оценила обстановку. Кроме всхлипывающих и закрывающих лица теток в кухне был и домочадец-мужчина – лежал среди рассыпанных зерен кофе и блестящих, хорошо начищенных блюд, смотрел в белый потолок мертвыми глазами. Печально торчала белая борода. Эх, шагнули за черту грабители, пенсионерам головы пробивать, это вам не брюхо из котлов удравших беев набивать, здесь голодным детством и иными бедствиями проклятого османского империализма не оправдаешься. Непростительно. 
Мешочник рассмотрел «фигу», обиженно сдвинул брови и начал открывать пасть…
Оценщик учуял, что что-то идет не так, обернулся, потянулся прихватить дерзкую бабу за плечо…
Ятаган – оружие ближнего боя, в полевых крупномасштабных баталиях он не так хорош, а вот в стесненных условия душных султанских покоев, халифских залах и бейских кухнях – в самый раз.
Отсеченная кисть руки брякнулась на пол, угодила на блюдо и выбила чистое музыкальное «та-там!». Прозвучало торжественно. Но недолго, поскольку ставший одноруким оценщик взвыл, не веря своим глазам и жгучим ощущениям.
Разумный и достойный человек, увидев перед собой забрызганную запекшейся кровью женщину в несвежем платье, да еще с холодным оружием в руках, должен отойти подальше и вызвать специально обученных специалистов.
Прыгать на такую особу с ножами, сомнительными дубинками, даже очень паникуя, нет никакого смысла…
Получилось быстро и почти чисто. Наступила тишина, гостья нагнулась, вытерла клинок о рукав свежего трупа:
— Пардон, но здесь и так напачкано.
Тишина оказалась краткой, поскольку началась… нет, не истерика, но некий бурный бабий отходняк. Обитательницы дома дружно зарыдали, запричитали, и как по команде бросились пинать тела бесславно павших грабителей, швырять в них сковороды, связки перца, скалки и прочий кухонный инвентарь. Катрин оказалась несколько шокирована – с такой буйной стороны она угнетенных женщин Востока еще не знала. Тут одна из женщин уважительно, но крепко подхватила гостью под руку, увлекла в сторону, бурно заговорила, указывая то на дверь, то на окно, в негодовании притоптывая ногой, демонстрируя изящную туфельку с эффектно загнутым расшитым носом.
— Моя не понимать, – призналась Катрин. – Мы люди неместные.
Дама глянула пристально, оценила виднеющуюся под полуоторванным рукавом гостьи оливковую футболку и зверски потекший макияж глаз:
— Фрэнчи?
Отпираться было бессмысленно, как и уточнять сложную национально-европейскую принадлежность. Катрин утвердительно кивнула.
Знакомство прервал воодушевленный визг освобожденных кухонных пленниц – одна из них держала отрубленную бандитскую кисть – мизинец, украшенный тонким серебряным колечком, еще подергивался. Девицы указывали на эти остаточные судороги, всхлипывая и веселясь одновременно.
Нет, Каир все же очень странный город.
Догадливая тетка гаркнула на остальных – те мигом унялись, засуетились. Правильно, личный состав должен превозмочь последствие стресса немедленным наведением порядка.
Катрин помогла слабосильным служанкам вынести грузные тела: бандитов свалили у конюшни, старика с причитаниями потащили куда-то, надо думать, обмывать-отпевать. Старшая тетка знаками предложила Катрин и самой умыться – гостья в этом явно нуждалась. Чистота это, конечно, благо, но тут бы и покушать…
Оказалось старшая все понимает – жестикулировала она очень доходчиво. Кстати, и глаза у нее ореховые, выразительные, виртуозно насурьмленные. Каджарская живопись, а не очи. Да, таким искусством владеть, это вам не по городским кладбищам скакать.
Воды было вдоволь (причем и теплой!), умывшуюся гостью немедленно усадили за дастархан (или как он тут называется?) уже накрытый к трапезе. Яств оказалось порядком: десятка два, тут все и попробовать не успеешь, потому Катрин сразу взяла убедительную лепешку, фаршированную чем-то мясным, пряным, неузнаваемым, но изумительно тающим на языке. К этому делу хорошо пошла зелень и редиска – сладкая, хрустящая, тщательно откалиброванная, словно ее не выращивали, а на агростанке клонировали.
«Главная по дворцу» куда-то исчезла, подавали младшие по званию – улыбчивые, симпатичные на мордахи, только слишком уж круглолицые и одинаковые. Видимо, сбежавший хозяин подбирал прислугу на свой вкус. Объяснялись знаками, что не особо отягощало – и так все понятно, да и занят рот у гостьи.
Вернулась старшая – она подталкивала невысокого роста девицу – несмотря на тщательную укутанность, угадывалось, что незнакомка юна, на редкость стройна, и в движениях удивительно пластична. Танцевать, что ли будет? 
Хорошие здесь завтраки подают, прямо хоть на длительный постой просись. 
Танцевать девчонка не стала, от очередного толчка опустилась на колени и сказала:
— Госпожа Хаят спрашивать уважаемый гостья – все ли вкус иметь? Подать что еще желать?
О, толмачка! Французский далеко не идеальный, но приемлемый.
— Передай прекрасной госпоже Хаят, что ваше гостеприимство приводит меня в небывалое восхищение и лишает дара речи. Клянусь Аллахом, столь замечательной утренней трапезы мне не доводилось вкушать две сотни лет, а в присутствии госпожи она впятеро вкуснее того что я храню в памяти.
Катрин напряженно пыталась вспомнить еще что-нибудь витиеватое и приличествующее случаю, но сказки «1001-й ночи» она читала очень давно и ничего уместного с ходу в голову не лезло, а хорошо приврать с пустого места было сложно.
Девчонка перевела хозяйке, та улыбалась и одобрительно кивала. Так и общались через толмачку, та переводила, старательно подбирая слова, взгляда не поднимала. Безоговорочно осудили всплеск городского бандитизма, беспорядки и пожары. Катрин намекнула, что французские представители мирно ехали с тайным поручением по переговорам, но налетел какой-то сброд, в беготне и пальбе бедная девушка отбилась-заблудилась, и вот, извольте видеть… Теперь придется ждать, когда французские солдаты в город войдут. Хозяйка одобрила столь осмотрительное решение.
Собственно, госпожа Хаят не была хозяйкой дворца, и даже не числилась женой своевременно удалившегося Азхар-паши. Переводчица пыталась объяснить статус госпожи, но тут вышла осечка – запаса французских слов явно не хватало.  Впрочем, и так было понятно: действующий гарем высокочтимый хозяин дворца прихватил с собой вместе с ценностями первого порядка, а наложницы и прочие малоценные женщины остались со сторожами охранять дворец. Сторожа, правда, рассосались еще во время первого, ночного, набега на дом. Вроде бы шла война республиканской Франции с кровавым мамелюко-турецким режимом, а пенки обогащений снимали какие-то аполитичные бандюганы. Политику и погоду обсуждать не стали, ибо прибежала служанка и доложила, что ванна подана, в смысле, налита.
Катрин искренне поблагодарила – ванна да еще во дворце, такими случаями не разбрасываются, тем более экспедиционный душ работал дурно, с насосом там что-то стряслось.
В банные покои повела уполномоченная по водным делам служанка, ну и переводчица.
— Откуда знаете французский язык? – учтиво поинтересовалась Катрин, разглядывая череду бассейнов, бассейнчиков и фонтанов (охренеть! Деньги хозяину определенно некуда было девать).
— Меня учить, – кратко объяснила переводчица. Сообщать,  в каких университетах познавала иностранные языки, она явно не собиралась, но и так несложно догадаться. Скорее всего, ходила красотка-невольница по рукам хозяев с младых лет, набиралась разносторонних знаний.
— Имя как ваше? – сугубо из вежливости осведомилась гостья.
— Меня нет. Имя, – пробормотала девчонка.
Гм, иностранный язык есть, идеальная фигурка угадывается, а имени нет. Может не невольница, а жена разжалованная? Вообще-то абайя на ней самая дешевая, кухонные девицы и те получше одеты. Никаб так и не сняла, в строгостях девчонку держат.
За последнее время Катрин вникла в неочевидные, но важные нюансы местных женских одеяний. На людях простонародье шляется ободранное, ничего особо не прячет, нищие жены феллахов так вообще с татуировками на лицах, обвешаны грошовыми, но изобильными украшениями, всенепременно чтоб с двумя серьгами в каждом ухе. Дешевый шик и полная открытость лиц. А женщины зажиточных горожан, мелких беев и прочих строгих мужчин, те с ног до головы зачехлены в черное, замотаны-запрятаны как миндаль от мышей, на люди появляются исключительно в сопровождении родичей и евнухов. Только по глазам и благовониям их красоту и угадаешь. А вот точный уровень благосостояния можно вычислить по качеству ткани платья-абайи – не все черное одинаково ценно и роскошно.
Ванна оказалась размера невеликого, зато вода горячая и благоухает… это не химические шампуни и пены для ванн – тут все натуральное, проверенное веками.
— Ничего, если я сама помоюсь? – поинтересовалась Катрин. – У нас во Франции такие древние патриархально-матриархальные спорные традиции.
— Обычай фрэнчей известен нам, – заверила переводчица. – Я ждать.
Толмачка действительно опустилась на колени за занавесью, относительно непрозрачной. Впрочем, Катрин на всякие мелочи и условности внимания обращать не собиралась. Спецодежду долой, парик наскоро вытряхнем – под ним порой жарко, но за ночь неоднократно защитил от ссадин и синяков, будем считать его подшлемником двойного назначения. Девушка содрала с себя белье – импортная ткань местами уже походила на марлю. Ух… цивильная вода это почти счастье.
Ванна была небольшой, но рядом сияет голубой водой бассейн под шатровым навесом-балдахином, дальше символически отсеченный шторами малахитовый сад, доносится журчание фонтанов, утреннее солнце пробивает листву чудесным узором. Для местных уроженцев еще зябко, для европейца почти жарко. А тем, кто купался в горных реках, так истинный курорт. Сгинуло бы все человечество на часок, эх. Человечество никуда деваться не собиралось, хотя крысы и тараканы, наивно верящие пророчествам научных журналов, терпеливо ждут этого момента уже не первое десятилетие. Катрин успела вымыть голову, когда появилась посетительница. Госпожа Хаят со стопкой новой одежды.
Действительно, истинный грех отпускать гостью оборванной. За трех «жмуриков» и сколько благодеяний!
Что ж, пора и честь знать. Катрин поднялась из воды, на мозаику пола потекли ручейки…

Наряд оказался практически в пору – на сантиметр бы подлиннее, но и так вполне. Ткань чуть получше, а покрой и цвет тот же, нельзя сказать, что вызывающий восторг. Вот новый никаб – иное дело, этот на порядок роскошнее и легче. Как показала ночь, при интенсивных нагрузках это важно – дышать легче. Мерси-мерси, как говорим мы, куртуазные фрэнчи.
Кстати.
Переводчица сидела на месте, старательно делала вид, что ее нет.. Делать вид, когда не поднимаешь взгляда, просто. Но сейчас такая щепетильная уклончивость не к месту. 
— Любезная, ты бы все же назвала свое имя и ответила на одно деловое предложение, – с хамоватой европейской прямотой начала Катрин. – Нет желания поработать переводчицей у ученых мудрецов фрэнч-гяуров? Подчеркиваю, не у солдат. Господа описывают и изучают древности и редкости, местных языков не знают. Прокорм обеспечим, от домогательств оградим, с госпожой Хаят договоримся. Работа интересная, нескучная, с приключениями, и заработать можно.
Глаза девчонка все же подняла – оказалось, против обычая вообще не накрашены; изначально огромные, с длиннющими черными ресницами и бездонными, блестящими, словно от опьянения зрачками. Даже завидно.
Правильно ее эль-кохла лишили – и так принцесса. Зачморенная.
— Меня нельзя брать, – с трудом, но отчетливо выговорила девчонка. – Я – навоз.
Видимо, нечто иносказательное, не имеющее аналогов в убогом языке Вольтера и Руссо. Пахла самокритичная особа довольно приятно, хотя с дразнящей сладостью благовоний госпожи Хаят и близко не сравнить.
— Про навоз – это детали, – с некоторым недоумением заверила Катрин. – В обязанности переводчицы входит растолковывание мыслей местных жителей и ничего более. У нас очень воспитанное и по уши занятое наукой ученое общество. В общем, обнюхивать и шалить никто не станет.
Девчонка подняла руки к лицу – пальцы в бледной хне задрожали. Опускала никаб она преувеличено медлительно – похоже, хотелось сорвать одним рывком.
Да…
В принципе Катрин, несмотря на свою прошлую тягу к индивидуальному анархизму и принципиальному, порой вызывающему небрежению приличиями, не отрицала необходимость неких общих правил, уставов, законов и институтов наказаний. Без сомнений, каждый грех заслуживает кары – богами или людьми приводится в исполнение приговор, это уж как получится. Но срезать носы даже очень виновным девушкам – это уж чересчур.
В принципе, часть носа уцелела – процентов двадцать, остальное было отсечено, довольно чисто, но ассиметрично. Видимо, истязатель сознательно добивался максимального обезображивания приговоренной. Получилось жутко: уцелевшая кость переносицы остро торчала под тонко затянувшейся кожей, асимметрия придавала лицу намек на злую гримасу-усмешку – да, весьма похоже лыбились мертвецы, восставшие из склепов кладбища аль-Караф. Откровенно недобренькое лицо. Хоть в данном случае миниатюрный рот вовсе не хохочет и пухлые губки на месте, ничуть не сгнили. Но все равно, веселится и пугает рукотворная гримаска смерти, доходчиво напоминает о бренности всего земного, а особенно мимолетности девичьей красоты. Более асексуальной зарубки поставить невозможно.
Катрин не содрогнулась только потому, что уже видела нечто подобное.
Видела достаточно долго, ежедневно, причем без всякого никаба, ибо то был парень. Вообще-то он был изуродован похлеще, без всяких аккуратностей, да и одного глаза лишился. В общем, там было все куда хуже. Здесь же вызывала ступор обдуманная и хладнокровная изощренность неведомого палача.
— Прискорбно. Но это тоже детали. Как говорит наш великий сахиб и главный ратоборец, давай «ближе к теме». Лицо зачехляй. Работе оно не мешает, язык, слава богам, на месте остался. С хозяйкой поговорю.
Девушка молча закрыла остатки личика.
Каир как-то окончательно перестал нравиться туристке-археологше. Так-то ничего: редиска, дамы гостеприимные, да и вообще пока еще не убили. Но если вдуматься…
Вдумываться следовало о многом, но это когда время будет. Сейчас следовало поговорить с шефом – все ж он тоже право слова имеет, вдруг у него какие-то категорические предубеждения против безносых переводчиц.
Катрин двинулась искать библиотеку. Дом был пустынен: уборку в галереях начинать и не думали, жалкие остатки гарнизона сосредоточились у кухни.
Оно и верно: наверняка возникнут неприятности с очередными «гостями», да и в целом судьба Хаят и оставшихся девушек незавидна. Хорошо бы им на постой галантных гусар определить или еще кого платежеспособного и щедрого. Впрочем, герои Наполеона здесь тоже не особо задержатся.
Э-хе-хе, нет в жизни никакой стабильности.
Стабильность царила в библиотеке: полный порядок на шкафах и инкрустированных конторках, шеф похрапывал-посапывал, предусмотрительно забронировав себе брюшко мощным фолиантом в сафьяновом переплете. Выглядело это умилительно, если, конечно, не брать в расчет, что мсье Вейль лжив насквозь и на всю длину: от носков до наметившейся плеши. Носки, кстати, протерлись зверски, пятки торчат, как у клошара аутентичных годов.
— Босс, вы обед проспите. И возник актуальный вопрос по штатному расписанию штабного экспедиционного отдела.
— А? Где? – Вейль разочарованно всапнул и открыл слипшиеся глазки.
— С книжечкой поосторожнее, – посоветовала Катрин. – Она, небось, уникальная.
Угадала. В смысле, не о раритетности издания, а насчет взведенного револьвера под книгой.
— Слушайте, Вдова, а зачем… – шеф посмотрел на часы, присмотрелся и огорченно поднял бровки.
— Настал конец времен и последний день Каира. И восстали легионы мертвецов, и погнали прочь гостей, лживых-невоспитанных, ссаными тряпками. И встали на рассвете часы стража, и лопнула струна связей эпох.
— Выдумываете зачем-то, – упрекнул Вейль, приглаживая волосы. – А между тем, часы жаль. Кстати, связи с лагерем нет. Коммуникатор мертв, рация тоже.
— Да к чему вам вдруг рация? Все равно до лагеря «не добьет».
— Мы пропустили срок возвращения и нас должны искать. Теоретически.
— Да, так  и вижу: профессор де Монтозан возглавила спасательную партию, Дикси уже вынюхивает следы, Азиз фон Азис допрашивает первых пленных, «Крест» и «Механик» с дробовиками…
— Это вряд ли. Но возможно, «Цифры» одумались, перевооружились, и… – шеф посмотрел на подчиненную осуждающе. – Вы зачем меня фантазиями заражаете? И к чему было будить? Что у вас опять стряслось?
— Собственно, ничего не стряслось. Рутина. Дом частично обследован, происки бандитствующих элементов своевременно пресечены, кухня и завтрак проверены, хозяева настроены лояльно…
— Что за странные формулировки? Вдова, давайте ближе к теме. Этих… элементов, много?
— Было трое, но кончились. Я, собственно, о пополнении штата подумала…
Катрин рассказала о безносой переводчице.
Вейль пожал плечами:
— Дикие нравы. Полагаю, бедняжка крепко разозлила мужа или хозяина. Но она нам не подходит.  Здесь при переговорах женщин всерьез никто не воспринимает. Даже носатых женщин. Вас, разумеется, это правило не касается – вы с ятаганом очень убедительны.
— Она не сторона переговоров – она ретранслятор. И недурной вариант, поскольку связей в штабе генерала Бонапарта не имеет, и «стучать» не будет. По крайней мере, сразу. И куплю я ее за свои деньги. Ибо без языка здесь даже на рынок не сунешься.
— Рынок? Ах, рынок… – шеф зевнул, прикрылся. – Что ж, покупайте. Или выменивайте. Хуже наша ситуация от столь нелепой переводчицы не станет. Денег у вас хватит? Или у вас там с местными свои расчеты? Выглядите очень отдохнувшей. Впрочем, это ваше дело. Дадите мне еще поспать?
Шеф повернулся спиной – на красивом, но неудобном диванчике лежать ему было неудобно, особенно если не выпускать из рук «лебель». Да, дремать с взведенным револьвером – шикарный отдых.

Глава 8
Мешки и трагедия на Ниле

Опять день пятый месяца термидора (вторая половина дня) 
Выехали с оказией.На мула Катрин смотрела с ностальгией – животное престарелое, дряхленькое, неопределенной серо-пегой масти – как тут не вспомнить старые добрые времена? Вообще мулы в Каире ценились, возница важничал, вел повозку с неспешным достоинством владельца подержанного, но лимузина. «Археологи» устроились на повозке среди мешков товара. Хозяин упряжки был не только степенен, но и мудр. Слухи о том, что солдаты диких гяуров-фрэнчей охочи до свежих овощей казались вполне обоснованными – муловладелец надеялся выручить за полезный продукт двойную, а то и тройную цену.
Собственно, разъезды французской кавалерии уже вошли в город и прощупывали обстановку. Всадников под командой Наполеона имелось немного, разведка затянется. Но остатков «археологической» группы это уже не касалось – в разгар дня город выглядел порядком обезлюдевшим, обреченно-спокойным.
…— В общем, кладбище аль-Караф серьезно осквернили. Подозревают, что это напакостили местные христиане. Все знают, что они с нетерпением ждут прихода гяура-Наполенэ, – тихо рассказывала Катрин.
— Да? У кого-то имелся замысел осквернить кладбище? Нет, я не верю. Случай воистину ужасный, – сонно возмутился шеф. – Впрочем, аль-Караф – местечко противоестественное и с недоброй атмосферой. Мне так показалось. Впрочем, возможно, слухи об осквернении сильно преувеличены.
Катрин хмыкнула. Слухи были самыми верными – с рынка. Завернули туда мимоходом, скупились по мелочам, переводчица пересказала, о чем народ болтает. Шпионка из девчонки оказалась еще та – немногословна до чрезвычайности. Может, попривыкнет.
Сейчас сведущая во многих языках жертва дремучих обычаев плелась рядом с повозкой, помалкивала. Имя ее было – Анис, иных подробностей, типа места происхождения, возраста и прочего, выдавить не удалось. Даже трудно сказать: хорошо или плохо, когда толмач предельно лаконичен?
— Давайте оставим в покое это кладбище, – предложил Вейль, поправляя новую чалму – простейшую, феллахско-сельского образца, но новую и, по-видимому, удобством значительно превосходящую прежний образец. – Вдова, вы, кажется, о чем-то спросить хотели?
— Я? С чего мне вдруг спрашивать? Вы и так врете на каждом слове. К чему мне лишнее ваше «ля-ля»?
— К сожалению, я не в силах расшифровать глубоко женскую терминологию. Но уверяю вас, в моих словах не было ни слова лжи. Просто я не склонен заранее раскрывать все карты. Согласитесь, с непроверенными людьми такая тактика вполне разумна.
— Теперь я проверена, и вы решили вывалить кучу откровений? Что-то не верится, – Катрин осторожно выковыряла из прорехи мешка аппетитную редисину.
— Вы пессимистка. Зачем вам откровения? Истина – тяжкий груз, с ней через заборы прыгать трудно. Давайте остановимся на нынешнем положении дел: вы не спрашиваете лишнего, я не пытаюсь вуалировать истинное положение дел. В нужный момент вы все узнаете. Если захотите.
— Нужный момент… вы уж бросайте «вуалировать» прямо сейчас. А то звучит угрожающе. «И пришла к ней Разрушительница наслаждений и Разлучительница собраний, а Аллах лучше знает».
— О, вы решили припасть к первоисточникам? Похвально, – одобрил Вейль.
— Это ваша библиотека подействовала. Сразу вспомнилось, что я в детстве на тему здешних ужасов читала.
— Вы весьма образованная девушка, к счастью, лишенная нынешней широко распространенной узкопрофессиональной специализации. Вы мне подходите. Уникальный стиль фехтования, недурная реакция. Увлечение ворованными витаминами и иной здоровой пищей. Нет, мне действительно понравилось.
— Благодарю. Польщена до глубины души.
— Это к слову. Не будем отвлекаться, поскольку много ближе к теме ваше замечание о Разрушительнице наслаждений. Даю слово – Она явится не по моему приглашению. Если вы, конечно, не вынудите меня пересмотреть это обещание.
— Поскольку я не понимаю ваших интересов, да и вообще не улавливаю логики событий, то с чего мне быть уверенной: пересмотрели вы свое столь любезное обещание, или все еще благожелательно настроены к данному сотруднику низового звена? – Катрин сунула в рот обтертую редиску. – Поясните, в чем мой интерес. Не стесняйтесь, ибо последние события вызвали практически непреодолимое желание срочно вернуться в тюрьму. Там пахнет лучше и мертвецов меньше.
— Кстати, мертвые вас вообще не пугают? Это не отвлеченный вопрос, он близок к теме, – обосновал свою любознательность шеф.
— Я уже догадалась, что близок. Погибших я видела изрядно, в том числе хороших людей, что порой невыносимо грустно. Но сами по себе мертвые меня не пугают. Все там будем. Но неупорядоченное вскакивание усопших из могил и их хаотичная беготня – это ненормально и противоестественно. Знаете, какие-то основы миропорядка все же должны соблюдаться.
— Времена смутные, правила меняются и нарушаются, – уклончиво оправдался шеф. – Несомненно, ничего хорошего в этом нет, хотя с другой стороны… Послушайте, вас не посещало внезапное искушение заглянуть туда – в лучший мир, где много хороших людей? Вопрос сугубо философский, можете считать его отвлеченным психологическим тестом.
Редиска (весьма неплохая) мгновенно начала горчить.
— Чего туда заглядывать? Успеется, я уже заглядывала. У меня пока по эту сторону кое-что осталось. Может, не самые безупречные люди с точки зрения мироздания, зато самые близкие лично для меня, – Катрин разозлилась. – Вейль, подобные вещи спрашивать нельзя. Суицидальные мысли посещают каждого человека, но я заглядывала Туда вовсе не по собственной инициативе. Короче, мне нужно вернуться в Париж как можно быстрее и иные варианты я попросту отказываюсь рассматривать.
— Не вспыхивайте, я просто оцениваю и сравниваю реакцию, – шеф смотрел на приближающуюся пристань. – У меня есть разумное предложение компромисса. Сейчас загрузимся, я поясню.
Загрузились на подобие баржи. Мулу поставили ведро с водой, переводчица, отвернувшись от всех, уставилась на реку, возница вступил в беседу с гребцами. Катрин машинально надергала  из мешка редисок про запас.
Разговор выходил каким-то нелепым. Ничего конкретного, внезапный упор на доверие-недоверие. Абсолютно ничего не дает такой разговор. С другой стороны, а что дадут многочисленные озвученные факты и конкретные обещания? Ни то, ни другое не проверишь.
— Так вот, – шеф удобнее откинулся на мешки с корнеплодом. – Доверять друг другу мы не можем, но вынуждены. Мне необходим надежный человек, готовый пойти на риск и не подверженный пустяковым суевериям. Вам нужно избежать скучных тюремных лет и вернуться к даме сердца.
— Последнего я не слышала, – предупредила Катрин. – Не впутывать и не упоминать ни в каком контексте.
Шеф посмотрел в ее посветлевшие от ярости глаза:
— Извините, Вдова. Не выспался, глуплю. Предложение таково: вы идете со мной до конца – я гарантирую официальное подтверждение выполнения вашего договора. В полном, не поддающемся сомнению объеме. Как помните, я вхожу в число ваших кураторов.
— Это я помню. Но каким образом вы мне можете что-то гарантировать?
— Подтверждение уже составлено, мной подписано и находится на месте – там, в ангаре базы, – Вейль объяснил детали.

Особой уверенности Катрин не испытала, но не исключено что правда. Шеф предусмотрителен. Даже если экспедиция сгинет в полном составе, у Катрин остается подтверждение выполненного контракта. Но что толку, если пойдет по варианту (вполне вероятному): как раз шеф не возвращается, а другие «археологи», оставшись в живых, вздумают утверждать о выполнении контракта нечто иное?
Катрин ела редиску и размышляла, Вейль не мешал. Приближался западный берег, торчали надоевшие пирамиды. Девушка подумала, что в их очертаниях есть нечто противотанковое, примитивное и кондовое, и раскусила последний овощ.
— Послушайте, шеф. Это ведь не гарантии, это полу-гарантии.
Вейль пожал плечами:
— В данной ситуации что-то лучшее вам вряд ли предложат. Соглашайтесь, Катрин. Полагаю, кладбищ больше не будет.
— Маячит что-то еще повеселее?
— На пустяшную прогулку я бы вас не приглашал. Но я заинтересован в вашем существовании, вы в моем. Практически мы уже сработались. К тому же возможен бонус. Понимаю, в вашей ситуации дополнительные призы не имеют решающего значения, но все же. Полагаю, вам будет интересно.
— Неужели? Что бы это могло быть? Браслет с уникально мумифицированной ноги?
Шеф внезапно позволил себе намек на ухмылку:
— Иной раз вы меня удивляете. Браслет! Как это по-женски, не верить, что вам могут подарить нечто истинно ценное. Нет, не побрякушки, а куда более таинственное, и более странное. Но до наших призов далеко. По моим расчетам на все дельце уйдет месяц, может чуть больше. Соглашайтесь.
— Лучшим бонусом будет, если вы таки и не выстрелите девушке в затылок.
— Обещаю, – Вейль протянул руку.
Катрин вздохнула и пожала прохладную ладонь.
— Мне сейчас профессору де Монтозан лгать понадобиться? Правду с кладбищем ей сходу проглотить будет трудно.
— Лгать? Вам? – удивился шеф. – Зачем? Я вполне справлюсь. Собственно, лгать вообще не нужно – это дурной тон. Правильно интерпретировать факты – вот истинно научный подход. Тем более, мы говорим об археологии! Мы с вами все же немного причастны к этой замечательной науке, не так ли? Общение с коллегами я беру на себя. Вам поручается адаптация нашей новой переводчицы. Сомневаюсь, что от нее будет польза, но основная специалистка по девичьей психологии в нашей команде – несомненно, вы.

До лагеря не доехали с километр. Расставаясь с возницей Вейль проявил внезапную галантность и купил мешок редиса – «раз вам, Вдова, так уж по вкусу». Несли вдвоем. Молчащая переводчица тащилась следом и, наверняка, размышляла о странностях отношений и вкусов гяуров.
Остановили часовые 4-й легкопехотной:
— Гражданин Вейль, рад вас видеть! – окликнул капрал в черной двууголке. – У вас в лагере сегодня что-то шумно.
То, что шеф знаком с капралом, не особо удивляло, вот крики в лагере – это да. Чего они там разорались? И сюда мертвецы в гости наведались?
— Дорогая Вдова, дотащите провиант без меня? – осведомился Вейль. – Будьте любезны положить у кухни и без меня ничего не трогать. Я приду и сам разберусь с цифрами и прочим.
— Несомненно, мсье Вейль, – Катрин подхватила корнеплоды подмышку и пошла к шумящему научному лагерю.
— О! Так она француженка! – воскликнул за спиной простодушный капрал.
Катрин догадалась, что сейчас будут обсуждать не столько беспокойный академический быт, как некую вдову – взгляды пониже спины так и пригревали. Ладно, дело естественное.
— Госпожа Анис, мы ни во что не вмешиваемся, проходим и отдыхаем, – проинструктировала носильщица молчаливую спутницу. – Не волнуйся, это ж академики – народ горячий, но отходчивый.
Девчонка покосилась диковато – возможно слова «академики» не знала.
В лагере пискляво и истошно взвыла Дикси, вновь невнятно и ожесточенно задискутировали.
Катрин вздохнула:
— Там у нас собакокрыса живет. Ну и остальные, тоже.
Путницы миновали крайнюю палатку. Картина открылась интересная. Профессора де Монтозан трясли за воротник камзольчика – голова ученой дамы болталась, но выражение лица тетка умудрялась сохранять сугубо неприступное и высокомерное. Сотрясал даму красный как рак «Семь-Шесть», рядом бурно жестикулировали оба переводчика, вопил в лицо профессорше взбешенный «Ватт». Противостоящую партию представляли, очевидно, аудитор и «Латино»-лаборант – эти двое тщетно пытались оторвать лапы разъяренного охранника от научной руководительницы. Доктор «Крест» и механик Андре соблюдали нейтралитет – эскулап наблюдал за безобразной сценой с заметным удовольствием, специалист по железкам угрюмо смолил сигаретку. Перепуганная Дикси металась у штабной палатки, периодически пыталась присесть и пописать, но обычный способ собачьего самоуспокоения уже не срабатывал.
…— Если он умрет, я вас всех, шлюха научная… – брызгал слюной, заглушая остальные вопли «Семь-Шесть».
— Вы н-не им-ме-ет-те ник-ак-ого пра-ва… – лязгала зубами упертая профессор.
Тут лаборант увидел вновь прибывших и перестал упираться в мощную грудь «Семь-Шесть», охранник почуял неладное, временно поставил де Монтозан на землю и обернулся.
Члены экспедиции воззрились на девушек и мешок.
— Бунтуете? – сухо осведомилась Катрин. – Продолжайте. Вмешиваться не собираюсь, но мысленно, профессор, я с вами. Держитесь!
«Археологи» молчали, осмысливая.
— А это кто? – наконец спросил «Ватт», глядя на мешок.
— Нет, это не прах мсье Вейля, – разрушила Катрин выстраиваемую в смятенных научных и околонаучных умах логическую цепочку. – Это мое, честно заслуженное. Делиться не собираюсь. А вот это – новая глава отдела переводов. Официально представлена будет позже.
— Но она же местная! – высказал парадоксальную догадку «Клоун»-аудитор.
— И что? Не визжит, никого не трясет, не плюется – такая нам не подходит, что ли? – недобро удивилась добытчица редиса. – Вы продолжайте, не отвлекайтесь.
— А где же «Спящий»?! – вопросил лаборант.
— Шеф явится в нужный момент, – надменно пообещала Катрин и повлекла мешок и переводчицу к медицинской палатке. Придется занять жилье явочным порядком.

— Располагайтесь, мадмуазель Анис, – пригласила девушка, пристраивая овощной мешок к медицинским ящикам – часть из них была распотрошена. – Позже обустроимся, постель поменяем. Пардон, пока бардак и полное отсутствие женской руки.
Переводчица осторожно присела на край зыбкой койки. Ну, в обморок не падает, уже хорошо. Собственно, сразу было видно, что безносая невольница держится за счет стального характера. Ну, иначе с ее мордашкой вообще не выживешь.
В палатку юркнула Дикси, глянула умоляюще и жалобно затряслась.
— Вот тоже горестное недоразумение – проворчала Катрин. – Тебя вообще кормили или нет?
Кворум снаружи снова начал прибавлять громкости.
— Никогда! – завопила профессор. – Не смейте! Ценность этого проекта невозможно оценить…
— Заткнись, я сказал! – взревел «Семь-Шесть». – Госслен тяжело ранен, еще день, аппаратуре придет конец  и мы вообще не вернемся. Эта ваша техника… Да будь я проклят, мы с самого начала влетели в полное дерьмо. Профессор исчез, кругом колдовство, ваш Вейль вообще сумасшедший.
— Ты же так красочно рассказывал, что их убили? – храбро встрял «Латино». – А Вдова сейчас говорит…
— Кто говорит?! Эта белобрысая сука нагло врет. Знаете, что они там с Вейлем вытворяли?! – зарычал охранник. – Госслен может подтвердить, там эти некрофилы на могилках...
— Ты, тупое животное, заткнись немедля или я тебя щас до промежности раскрою, – со всей дури заорала Катрин, не выходя из палатки.
Дикси забилась под койку и все же обписалась, переводчица, несмотря на всю свою стойкость, была близка к подобному.
Снаружи примолкли. Потом подал голос аудитор:
— В каком это смысле «раскрою»?
— Господи, вы тут не обедали, что ли? Кричите на всю реку, – в дискуссию вмешался новый голос, сонный и слегка удивленный. – Сала, дружище, ты жив?! А как парень? Я за вас всерьез беспокоился. Профессор Фе, присядьте, на вас лица нет.
Катрин подмигнула переводчице – шеф дотащился до лагеря, теперь мозги всем наизнанку вывернет…

Нет, «Спящий» и не думал настаивать на чем либо или прямолинейно обманывать коллег. Он вел всех и каждого. Каких-то доводов оппонентов он, как «человек ограниченный», попросту не воспринимал, в остальном являл пример удивительной демократичности и лояльности. Дискуссия почти сразу перешла в новое, более конструктивное русло. 
Катрин отправилась за сосисками, перекусывали здесь же, в палатке. Переводчица покорно ела, хотя сосиски и хлебцы явно не вызвали у нее восторга. Вот кофе пить она вовсе не смогла. Катрин развела подопечной сгущенного молока и продолжила слушать дебаты.
Часть экспедиции требовала немедленного возвращения в XXI век. Вот сию секунду – домой, в ангар, в Париж, в больницу! К настоящим уколам против бешенства, антибиотикам, порядочным врачам, реанимации, цивилизации. Наплевать на премии и бонусы, жизнь важнее! Отважные (и жадные) приверженцы продолжения экспедиционных исследований категорически отказывались возвращаться не достигнув весомых результатов, «до которых рукой подать». (Катрин больше всего интересовало, куда собственно, «рукой подать», и каковы вожделенные ожидаемые результаты, но дискуссия мимо этих любопытных моментов как-то проскакивала).
Определенная часть личного состава собственного четкого плана на будущее не имела, а поскольку права решающего голоса она тоже не имела, оружием грозить не решалась, то помалкивала и ждала результатов. Собственно, открытую готовность прибегнуть к оружию демонстрировал озверевший «Семь-Шесть» – ремешок его кобуры был показательно расстегнут, лапа то и дело касалась рукояти револьвера. Лидер партии Возвращенцев упирал на свою решительность идти до конца и на гуманитарный аспект – несчастный «Девять» лежит при смерти, ему необходима немедленная эвакуация и помощь врачей. Ибо «Крест» коновал и полное дерьмо, точно как и его «гнилая аптека».
Насчет доктора Катрин могла охотно согласиться, хотя было любопытно: что же такого случилось с молодым «Цифрой» – поймал мушкетную пулю или попался особо хитрому мертвецу? Но сейчас интереснее было наблюдать за шефом.
Формально Вейль принадлежал к партии Воздержанцев, намекая «вы решайте, мое дело – безопасность». Его успокаивающие, порой откровенно неумные реплики вызывали раздражение, но неизменно подвигали дискуссию в избранную «Спящим» сторону. Порой достижения шефа были существенны, чаще мизерные результаты едва угадывались. Но в целом… Этому стоило поучиться. Вейль был абсолютно циничным человеком, определенно готовым убивать и пытать ради результата, но и психологом-стратегом он при этом оставался изумительным. Катрин знала, что вряд ли сможет полностью овладеть методами незаметного манипулирования людьми, но все равно наблюдать было поучительно. По сути, шеф управлял (не абсолютно, разумеется) каждым из собравшихся: парой слов, поддакиванием или нелепым возражением провоцируя на очередной шаг к цели. К своей, разумеется.
Вейль вел дело к разделению экспедиции.
— Полагаю, нас ждет прощальный ужин. Или завтрак – пробормотала Катрин. – Песик, ты ведь мечтаешь забраться в свою уютную «переноску» и вновь с удобством гадить на диван хозяйки?
Дикси скульнула и вновь задремала – сожрав полноценную банку корма, собачка окончательно обессилела. У Анис тоже слипались глаза – ночь у невольницы выдалась тревожной, утро, смена хозяев и переход в лагерь археологов бодрости тоже не прибавили. Катрин выдала подопечной плед и велела ложиться и подремать.
…— Ни секунды! Как только капсулы будут готовы, мы отчаливаем! – орал охрипший «Семь-Шесть».
— Проваливайте! Толку от вас как от пердливых евнухов! – отвечала бесстрашная профессор. – Без вас справимся!
Общий расклад Катрин уже уяснила, интересны были нюансы. Профессор де Монтозан, верный лаборант, придурок-аудитор – эти верят в свою счастливую египетскую звезду. О сгинувшем руководителе – замечательном и незаменимом профессоре Одуан-Рузо коллектив уже прочно забыл, продолжать его поиски ни у кого и мысли не возникло. Естественно, оба «Цифры», «Ватт» и трусливые переводчики жаждали немедленно смыться к цивилизации.
Зависли в неопределенности доктор «Крест», механик Андре, и как ни странно, двуличный шеф. Вейль пару раз обмолвился о несчастливо складывающихся обстоятельствах, рискованной военной обстановке – это можно было истолковать как стеснительную готовность немедля вернутся в мир исправной электроники и срочных спортивных новостей. С другой стороны, упертая профессор восприняла эти обмолвки подозрительно спокойно – скорее всего, со «Спящим» они о чем-то успели сговориться заранее. Собрание перешло к заслушиванию технического аспекта и внимало «Ватту» – тот уже не в первый раз разъяснял детали плачевного состояния техники и особенно генератора, жизненно необходимого для старта.
Катрин пила кофе и размышляла о своей несчастливой участи – вот так сидишь мышь мышью – хотя бы для проформы вспомнили, предложили «Милая Катарина, возвращайтесь с нами, в тюрьме вам будет уютнее» или «Без ваше смертоносного клинка и чудесных глаз продолжение экспедиции теряет всякий смысл. Будьте с нами, наша опора и надежа!» Фиг там, бегают, аппаратуру тестируют.

Вспомнили перед ужином. Притащился Андре, стеснительно спросил:
— Ты как? Говорят, в городе начались жуткие религиозные беспорядки и массовые галлюцинации. Совсем эти каирцы спятили. Думаешь оставаться? А я, пожалуй, вернусь. Здесь вовсе уже курить нечего, да и плеер сдох.
— Передавай привет «Пари Сен-Жермен».
— Передам, – парень вздохнул. – Знаешь, я здесь точно понял, что я человек того мира. Мне здесь как-то не по себе. Стыдно сказать, засыпать боюсь.
— Ты абсолютно прав. Возвращайся.
— И верно, мне не нравятся такие приключения, – без особой печали признал механик. – А ты, конечно, останешься?
— По тюрьме я еще не соскучилась.
— Ты авантюристка. Ладно, Вейль сказал, что ты можешь помочь с лишним багажом. Многое из оборудования мы не сможем взять с собой, энергетика и так на пределе. Нужно уничтожить лишнее,  да еще хорошенько припрятать ваши капсулы и резервные аккумуляторы. Ох и рисковые вы…

К середине ночи Катрин думала, что лично она не столько «рисковая», как просто туповатая. Убрать такую кучу вещей оказалось жутко непросто. Одно утопление разобранного экскаватора чего стоило. Все распоряжались, а раскручивать болты было некому, лебедку заедало. Инженер «Ватт» распоряжался подготовкой группы Возвращенцев, профессор де Монтозан деятельно готовила продолжение экспедиции, эти двое все время ругались между собой, Вейль не особо успешно успокаивал злобно собачащихся, появлялся и исчезал, настоятельно требовал оставить часть сувениров – лагерные обитатели успели наобменивать у солдат охраны кучу всяких вещиц теоретической антикварной ценности. Появлялся у костра бледный и изнеможенный тяжкими страданиями «Девять» – пулю он не поймал, но был порядком покусан со спины и «тылов». От  живых собак ему больше перепало или от мертвых не собак, не уточнялось. В общем истерика «Цифр» была объяснима. И ведь удерут, если генератор не сыграет за торжество справедливости. Вот же скоты.

Ближе к рассвету Катрин плюнула, взяла у «Механика» пачку сигарет и временно дезертировала. Следовало перекурить и попытаться собраться с мыслями. И проверить подопечную.
Анис не спала, сидела на койке, накинув на голову плед.
— Жестко или шум мешает?
— Я спать достаточно.
— Ладно. Курить будешь? Ну, или просто на воду посмотрим.

Сели у берега. Отпугиватель москитов работал с перебоями, здесь темнота уже жужжала и норовила куснуть. Катрин вскрыла пачку, предложила сигарету девчонке. Та глянула с сомнением. Попечительница закурила:
— Привычка вредная, но изредка можно себе позволить. В моменты, когда дела наши летят ишаку под хвост. Снимай никаб: здесь темно, да я и привыкла к таким лицам. У меня родственнику половину морды случайно снесло, вместе с левым глазом. Выглядит впечатляюще. Но через недельку попросту перестаешь замечать. Мы вместе путешествовали и вообще дружили. Полумордость не мешала.
— Я понимать.
Катрин вновь высекла огонь, поднесла трут к сигарете девчонки. Ночью изуродованное лицо выглядело как-то уместнее. Почти ночная дарк из неопределенного племени.
Анис кашлянула.
— Глубоко не затягивайся. И ни о чем не думай.
— Не думать? Все идти не так, госпожа?
— Посмотрим.

Курили, молчали. Слегка блестела вода. Забавно, Нил, аура официально присвоенной вечности, почти за спиной Великие пирамиды – главное геометрическое чудо Света. А могла бы случиться иная река и иные чудеса. Было бы спокойнее. Поскольку сейчас вокруг слишком много людей, а за спиной не только пирамиды, но и Вейль. Обманет. Хотя партия с ним – игра открытыми картами. Ну, почти открытыми. Сюрпризы будут. Еще можно напроситься в капсулу. И вернуться в тюрьму. И еще четыре с лишним года без Фло. Вот это попросту невозможно.
— Фильтр курить не надо. Затуши.
Анис потушила окурок, буквально копируя движение старшей курильщицы. Учиться дурному и всякому она определенно готова. Ну и ладно.
В лагере опять ругались, что-то с треском завалилось – заругались еще громче. Тьфу, черт, нужно идти…

***

Точное место захоронения аккумуляторов резервных капсул должны были знать только официальные члены остающегося экспедиционного состава, поскольку это их капсулы – практически единственный путь триумфального возвращения. Похоже, доктор «Крест» рискнул примкнуть к упоротым искателям приключений (мог бы, урод, и домой свалить). «Колеблющийся» Вейль тоже, наконец, определился – он остается! Какое счастье, какое мужественное и внезапное решение! Теперь рисковые парни получили допуск к зарезервированной технике и выбирают для своих капсул батареи понадежнее. Катрин не претендовала, и ее с трусливыми Возвращенцами и переводчицей выгнали на берег. Правда, отлученным выдали внеплановое кофе и круассаны.
— Это пить? Опять? – едва слышно уточнила Анис.
— Так себе кофе, но мы в походных условиях, – пояснил Андре, приклеившийся к девушкам. Скорое возвращение и близость экзотической красотки подходящего роста заметно улучшило настроение Механика. Он был не прочь в последние часы экспедиционного пребывания завести «отношения» с арабской куколкой.
«Завести отношения» – Катрин терпеть не могла эту отвратительного формулировку. «Завести отношения с целью проведения общего культурного досуга и регулярного/не регулярного спаривания». Гадость какая! А в европах это всерьез. Прямо хоть совсем не возвращайся, лучше бы Фло с семьей сюда выдернуть. Хотя город с кладбищем аль-Караф и отрезанными носами счастье еще то.
…— Бурду пить не обязательно. Вот попробуй – напиток специфический, редкий, вряд ли нам еще попадется, – Катрин сунула девушке банку «коки» и скомандовала страшно заинтересовавшемуся результатами дегустации механику: – Рожу отверни! Не в кафе сидишь, уважай местные обычаи.
Девчонка попробовала газировку, онемела. Дурак Андре принялся допытываться «так на что похоже»? Сидели действительно не как в кафе: под утро было откровенно прохладно, хотя резкий западный ветер нес не свежесть, а некую… остывшую жару. Странно все. Экспедиционные переводчики сидели отдельно, перешептывались о чем-то глубоко своем, арабско-французском, и тайком затягивались сомнительной самокруткой.
Сгорбившийся «Ватт» застыл на куске супер-пластика, обхватил голову руками, и то ли думал о ненадежном генераторе, то ли дремал – работы в последние дни у него действительно было по горло. «Цифры» осторожно прогуливались у кустов: сидеть «Девять» не мог, он вообще был в чем-то вроде импровизированного килта, прихрамывал на обе ноги, задница оттопырена как у младенца в подгузнике, временами постанывал и похныкивал. Но оружие страдальцы-охраники держали наготове. Во время бурной дискуссии промелькнуло, что автомат «Девять» окончательно вышел из строя – и боевая пружина, и пружины магазинов превратились в труху окалины. Так что теперь на вооружении у парочки состоял дробовик и запасные револьверы – надеются герои, что за время до полуденного старта свежие стволы не подведут.
Катрин ухмыльнулась.
«Семь-Шесть» впервые после города изволил обратить на нее внимание:
— Скалишься, Вдова? Ничего, дня через два-три, растянут тебя между верблюдами. Уж не знаю, кто тебя удовлетворит на прощанье: городское ворье, кочевники или пьяная солдатня, но наорешься вволю.
Катрин радостно заулыбалась:
— Так, а чего? Секс я люблю, верблюдов тоже. Главное, вы, вонючки, наконец-то уберетесь. А то твой дружок так обделался, что даже собаки его жевать бросили. Прямо удивительно, как слабакам с таким недержанием кишечника в охрану вздумалось наниматься.
— Хихикай, шлюха. Вдруг жива останешься – встретимся, – пригрозил «Семь-Шесть».
— Это вряд ли, – уже без улыбки заметила девушка. – Догонит вас аль-Караф. Аура у вас уже темнеет, плесенью дохнуло, я такого навидалась.
Молчавший «Девять» сплюнул ей на подол.
— Вот ты, хорек… – зарычала Катрин.
«Семь-Шесть» направил ей в лоб ствол дробовика. Двенадцатый калибр – с ним ругаться глупо.
Охранники, величественно хромая, прошествовали к истоптанным кустам, а Катрин пришлось идти к воде и замывать загаженный подол. Темная вода Нила успокаивающе плескала в руку.
— Ты и вправду идиотка, — глухо сказал ей в спину «Ватт». – Вы же обречены. Это не экспедиция. Это приговор.
— Да я как бы уже отбываю приговор, – проворчала девушка. – Но спасибо за заботу.
В лагере что-то громко хлопнуло, потом профессор «Фе» принялась торжественно декламировать некие строфы, видимо, на древнеегипетском языке. Совсем спятили.
Анис смотрела вопросительно. Полагает что молитва.
— Традиции мудрецов, ритуалы Постигших Суть, – махнула рукой Катрин.
У палаток появилась тень «Спящего», вдохновляющее взмахнула рукой:
— Возвращайтесь! Катарина, нужно рации захоронить.
Опять эта «Катарина», опять копать…

Прервал малоинтересный землекопный труд истошный вопль на берегу. На сей раз там подвывал, аж захлебывался, господин лаборант. Члены экспедиции, похватав оружие, сбегались к месту происшествия. Катрин взяла ножны с ятаганом, но спешить не стала – имелось предчувствие, что это не тот случай.
«Цифры» лежали за ободранным кустиком. В довольно естественной позе, но, безусловно, мертвые.
— Я… тут… о, боже! – рыдал «Латино». – Я только спустился.
«Крест» отодвинул впечатлительного научного сотрудника и пощупал пульс «Семь-Шесть»:
— Несколько минут. Смерть вследствие проникающего вскрытия шеи. В смысле, двух шей.
Последнее было очевидно – кровь не успела впитаться в песок и ее было порядком: горла у лежащих в обнимку охранников были умело располосованы прямо под подбородком. Дробовик аккуратно лежал рядом с хозяином, в руке «Семь-Шесть» сжимал весьма знакомый девушке нож-керамбит.
— Господи, какая трагедия! – пробормотал Вейль. – Им оставалось всего несколько часов…  Парни были так близки к уходу от темы.
Катрин изо всех сил старалась не смотреть на шефа. Зато на нее саму уставилась все экспедиция.
— Минутку! – осознала девушка. – Это что, я главный подозреваемый?
— А кто бы еще вздумал такое сделать? – вкрадчиво спросил доктор.
Аудитор закивал и сделал предусмотрительный шаг в сторону от девушки.
Остальные тоже напряглись.
— Вы в своем уме? – осведомилась Катрин. – Спору нет, мне не нравиться когда меня оплевывают, и я охотно бы кастрировала этих двоих боевых хомяков. Но! Во-первых, я на службе и не могу делать то, что мне хочется. Во-вторых… вот этот покойный меня обозвал, а вот этот плюнул. Потом они пошли обсуждать этот невероятный подвиг, а я пошла отмываться. У воды мы перемолвились словом с «Ваттом», потом нас позвали в лагерь. Потом я копала как проклятая, под чутким руководством профессора и при символической помощи трудолюбивого Механика. То есть, все время оставалась на глазах у вас. Как я могла прирезать охранников? Уж не говоря о том, что эти двое вряд ли рискнули бы подпустить меня вплотную, а арсенал у них солидный.
— Тогда кто? – вопросил аудитор. – Давайте рассуждать логически. Говорят, ты им угрожала.
— Это точно она! – взвизгнул Барбе. – Она же черная вдова, хуже чем у "Марвел". Эта вообще на все голову сумасшедшая колдунья!
Оба переводчика благоразумно стояли за спинами остальных сотрудников и не спускали с Катрин взгляда. Интересно, что там такого Барбе успел коллеге наплести? Он же и не видел в городе почти ничего.
— Вдова угрожала и запросто могла убить, но она все время оставалась рядом с кем-то из нас. Здесь она не врет, я могу поручиться, – мрачно заверил «Ватт».
Научные и ненаучные сотрудники начали переглядываться, оценивая варианты и склонность коллег к смертоубийству. Под подозрение попала стоящая поодаль Анис.
— Э, нет, она сразу в палатку шмыгнула, я видел, – запротестовал рыцарственный Андре. – Да и как она справится? Она же маленькая.
— Кто знает подружек нашей Вдовы? – намекнул аудитор. – Кстати, они могли сговориться. А выбраться из палатки незамеченной – дело навыка. Арабка миниатюрна и возможно…
— Вдруг это действительно сговор? – с внезапной готовностью поддержал версию доселе помалкивающий Вейль. – Справиться с охранниками не так просто. Они были храбры и опытны. Здесь что-то иное. Возможно, хотели подставить под подозрение туземку, но попытка смехотворная. Взгляните на девицу: да она вообще не понимает что происходит! Да и как ей совладать с двумя подготовленными вояками, да еще без шума? Она похожа на ассасина? Вспомним: у наших несчастливых коллег не было привычки подпускать к себе девушек вплотную. Нет, тут действовало как минимум двое убийц. Или больше.
Экспедиция продолжила подозрительно глазеть друг на друга, уже учитывая математические поправки. Тут к спектаклю подключилась профессор де Монтозан. Актрисой она оказалась любительского уровня, но вдохновенной – в голосе отчетливо звучали сдерживаемые рыдания:
— Друзья! Неужели вы не видите?! Мальчики свели счеты с жизнью! Психологический надлом оказался слишком силен. Господи, мы все знаем, насколько они были близки. Болезненные травмы Госслена и решение о возвращении, эта позорная! позорная! человеческая слабость, да, я не побоюсь произнести этого слова! Такое крушение нелегко перенести настоящим воякам-мужчинам. А наши друзья были, – даже не смейте спорить! – больше чем просто мужчинами. Они были героями! Античными! Как истинные спартанцы, гордо отринувшие предрассудки! Мужественный Лисандр и бесстрашный Анаксибий были им примером. И наши герои не смогли пережить страдания роковых ранений и собственной слабости. И они убили друг друга, взяв за пример героев великой древности. Какая трагедия слабости и чести, просто не верится.
— Самоубийство? Но их же просто собаки покусали, – пробормотал Андре. – Задница в шрамах – это такая трагедия?
— Для кого как, бездуховный дебил! – гневно заорала профессор, а дрожащая на ее руках Дикси оскалилась на толстокожего механика. – Что ты понимаешь в высоких чувствах?! Да что вы все понимаете?! Полагаете, за столь суровой мужской внешностью скрывались примитивные и грубые человеческие души?! Это жестоко, господа! В такой трагический момент опускаться до пещерной гомофобии?! Опомнитесь! Взгляните: вот они лежат: какой покой в их мужественных лицах, какое достоинство в тесно переплетенных руках. Сорок веков истории запомнят эту трагедию нежности и несгибаемости духа.
Следуя указующей руке научного руководителя все обернулись и взглянули на мрачные тени пирамид – те согласно молчали, им было пофигу.
— Да, это нервы. Эх, парни… А могли бы жить и жить! – грустно молвил Спящий и посмотрел в глаза Катрин.
Вот это уже было лишне. Катрин не считала себя особо чувствительной, но любому цинизму должны быть границы. Невыносимо захотелось в тюрьму. Там нормальные уголовницы, простые и  душевные, насквозь не отмороженные.
— Просто ужас какой-то! – выдавила Катрин, взяла за рукав переводчицу и повела к палаткам.

Экспедиционное следствие само собой сосредоточилось на лирическо-суицидной версии, ибо против нее никто особо не возражал, а иные варианты гибели охранников были недоказуемы. Вернее, не было желающих их доказывать.
Катрин была уверена, что «Цифр» кончил шеф. Мотив у него имелся, холодным оружием Спящий владеет. Не совсем понятно как могли бдительные «Цифры» его подпустить вплотную. Возможно, сработал отвлекающий маневр – уж очень вовремя профессорша выступила со своей шумной высокохудожественной декламацией. Вот тоже сука – голос плачущий, глаза сухие как вершина пирамиды Хеопса. Имеет смысл и ее тоже всерьез опасаться.
Собственно, двойное убийство ничего не меняло. Ударить в спину одинокую Вдову по-прежнему мог любой член экспедиции, включая безносую неофитку. Кто знает, что на девичьем уме уроженки местного века. Но если двое индивидов, недурно обученных убивать, вычеркнуты из списка – уже попроще. «Охранники с воза – собакам легче». Рыдать по охранникам Катрин не собиралась, вставать на сторону буквы закона и требовать полноценного расследования тоже несколько нелепо. На данный момент Вейль, видимо, и есть олицетворение некоего закона. Извращенного, но тем ни менее.
Разумнее всего удвоить осторожность.
Катрин обещала вернуться домой и собиралась это обещание выполнить. Любыми средствами. Придется смотреть в глаза мертвецам и убийцам – взглянем, куда деваться. Нанимали на грязную работу, вот она – самая грязная – и есть.
— Это правило, госпожа Катрин? – прошептала забытая безносая переводчица.
— Ты про скоропостижно помирающую охрану? Нет, это не правило, это исключение. Нервные какие-то сутки, господин «Спящий» в этом прав. Будем надеяться, утро выдастся получше.
Собственно, за оконцем палатки уже наступило утро. Солнце коснулось вершин бесчувственных пирамид, ветер донес сигналы бодрых труб французского военного лагеря. Побудка, солдат Наполеона ждут великие дела – богатый Каир лежит у их ног.

***

Как ни странно, утро и начало дня выдалось суетливым, но относительно спокойным. Катрин опять копала – как выяснилось, рыть могилы никто не умел или не желал признаваться в этом полезном навыке. «Цифр» было решено похоронить здесь, ибо «есть ли у них близкие родственники в контракте не указано, а в страховке пункт о расходах на погребения опущен». Потом Катрин посадили за инвентаризацию склада – какого-то черта срочно понадобилось отделить продукты первой необходимости от всякой второстепенной ерунды, типа сметанного соуса и консервированного укропа. Ничего особо сложного в этом процессе не было, Катрин рассортировывала коробки и упаковки, слушала, как готовятся к отбытию счастливые, хотя и жутко нервничающие Возвращенцы.
Складская деятельность оказалась должным образом вознаграждена:
— Что ж, не так плохо, — профессор бегло просмотрела исправленные списки. – Вдова, я должна признать, что вы более полезны, чем казалось изначально. Мсье «Спящий» положительно оценивает вашу работу в городе – в технические подробности, я, естественно, не вникала, поскольку это тема далекая от научных задач экспедиции. Но продолжайте в том же духе. У нас появляются шансы на полноценное взаимовыгодное сотрудничество. Да, кстати, ваша протеже не так безнадежна. Запасной переводчик нам пригодится. Только объясните ей, что одноразовую посуду можно не мыть.
Катрин объяснила девчонке насчет посуды, переделала кучу текущих лагерных дел, тут и подошел момент трогательного расставания с отбывающими. Собственно, с Вдовой счел уместным проститься только Андре: сунул пачку сигарет, пожелал успеха.
Остающиеся члены экспедиции покинули лагерь, дабы не испытать побочных воздействий Старта. Катрин пошла угощать редиской часовых «легкопехотной» – возражений со стороны руководства не последовало, очевидно, намечалась новая эра экспедиционного бытия, учитывающая тесное сотрудничество с местными кадрами.

Стрелки «легкопехотной» оказались солдатами нормальными, в меру воспитанными, не ангелами, не чудовищами. Про таинственную Черногорию никто из них ничего толком не знал, посему восприняли девушку-черногорку практически как землячку, даром, что придерживается мусульманских обычаем, говорит с акцентом и физиономия прикрыта. Обсудили замечательный редис и сложности с полноценным провизионным и вещевым довольствием. Стрелки действительно выглядели порядком ободранными в смысле одежды, зато боевой дух был на высоте – сказывалась победа в сражении у пирамид. Болтая, Катрин почувствовала близкий прыжок – все же громоздкий технический Старт ощущается совсем иначе, чем «вольный».
Вернулась в лагерь – отсутствие части соратников сразу чувствовалось: стало попросторнее, чище, даже клозет не так вонял. Шеф и «Клоун» возились у генератора – отключали агрегат. Катрин подумала, что генератор вроде бы должен был дать слабину – совершенно случайно и в самый нужный момент, чтобы ни у кого из оставшихся не оставалось сомнений: путь один – вперед, к полной победе корыстолюбивых археологических идеалов!
— Будем топить, – пропыхтел Вейль. – Вдова, поможете? Он тяжелый, а вам нужно поразмяться, а то спортивную форму потеряете.
— Если топить, то сначала имеет смысл слить топливо. Если региональная экологическая катастрофа не входит в ваши планы. Лично мне жаль рыбу. Тут на баке крышка такая, снизу.
— Крышка? Снизу? Катарина, так вы профессионально разбираетесь в технике?
— Умеренно. Просто у меня был генератор этой фирмы, разумеется, помельче калибром.
— А зачем вам вдруг потребовался генератор? – заподозрил дурное аудитор. – Вы же вроде бы легенда. Прыгаете сами, без расчетов и техники.
— Я не каждый день Прыгаю, – злобно сообщила Катрин. – Когда-то у меня был дом, и генератор в нем имелся на случай банальных перебоев с электричеством. Чудесное было время. По выходным я ходила охотиться на енотов и клоунов.
Шефу свара, похоже, нравилась, но идею о сливе топлива он одобрил. Наверное, тоже рыбкам симпатизировал. Они ведь тихие и никогда не улыбаются.

День заканчивался в бытовых заботах, мелких, зато никогда не иссякающих. Дважды приезжал офицер-кавалерист из штаба армии, о чем-то переговаривался со Спящим. Профессор де Монтозан изнывала от нетерпения и негодования – присутствие дамы при решении военных вопросов было бы странным, научной руководительнице приходилось ждать пересказа Вейля, что было жутко унизительно. Неосведомленная Катрин униженной себя не чувствовала, зато чувствовала запарившейся. Поступила новая вводная насчет провизионного запаса – перепаковать в мешки. Доктор был занят лекарским оборудованием, «Латино» делал вид что страшно загружен перепроверкой остатков научного оборудования, так что «на продуктах» оказались Вдова и переводчица. Впрочем, Анис недурно помогла – неболтливая девчонка имела навык работы с жесткими местными мешками.
Уже в сумерках наведался шеф, оценил груду тюков:
— Заканчиваете? Самое время. С утра нам грозят погрузкой.
— Это еще какой погрузкой? – изумилась Катрин.
— Корабельной, естественно. От нас требуется полная готовность. Гужевой транспорт будет подан, а пристань тут недалеко. Экспедиционный корпус генерала Дезе выступает послезавтра.
Катрин обомлела:
— Мы идем с дивизией Дезе?! Но это же займет черт знает сколько времени!
— Не преувеличивайте. Признаться, я приятно удивлен – вы слыхали об экспедиции генерала Дезе?
— Это у нас «экспедиция». А вверх по Нилу предстоит боевой поход с баталиями, пальбой картечью, дерзкими маневрами на опережение противника, элементами партизанской и контрпартизанской войны. И эта изнурительная кровавая бодяга займет массу времени. Шеф, мы так не договаривались!
— Вдова, у вас что со слухом? Повторяю, корпус начинает движение послезавтра. Вы улавливаете нюанс?
Катрин пыталась вспомнить. Темой побед генерала Дезе на Верхнем Ниле она никогда не увлекалась, только так, мимоходом и машинально застревали в памяти всякие военные события, особенно рисковые походы по малоизвестным труднодоступным местам. Несомненно, среднее течение Нила и Нубия не такие уж труднодоступные места, но… Нет, не в этом дело. Дезе был отправлен громить «кормовую базу» противника значительно позже. Месяца через два после взятия Каира.
— Но почему… В смысле, откуда такое внезапное ускорение событий?
Шеф пожал плечами:
— Откуда мне знать. Сами подумайте, погадайте, возникнут интересные версии – расскажете, если сочтете нужным. Но что вас так взволновало? Вы же так спешили жить и выполнять контракты? Считайте, ваше желание исполнилось самым волшебным образом.
— Видимо, волшебно-интригантским способом. Заметьте, я ни о чем не спрашиваю. Но категорически утверждаю – к военному походу тут никто не готов.
— Разве? Если верить вашим же подсчетам, у нас провизии на полгода. Это если считать вашу любимую собачку за двух полноценных цифровых едоков. Транспорт нам обеспечат. Что касается бочонков с порохом, запаса свинца, кремней и трубочного табака, так нам много не нужно. Мы все же не самое боевое подразделение генерала Дезе.
— Слушайте, Вейль, а зачем нам вообще идти с войсками? Это шумно, грязно, утомительно и дизентерийно. На кой черт нам вообще этот Нил в его среднем течении? Там сейчас ни одного приличного отеля, а пива холодного вообще не подают. Опять же я ничего не спрашиваю, а выражаю обоснованные сомнения.
— Риторические вопросы тоже вопросы, – занудил шеф. – Не расстраивайте меня. И должен отметить, вы удивительно эгоистичны. Вам хочется домой, мне, быть может, тоже куда-то хочется. Но мы цивилизованные люди и должны учитывать интересы коллег. Профессор мечтает осмотреть колоссы Мемнона, Долину Царей, долину Цариц, Долину царевых Кошек…
— Полагаю, она их уже видела. И неоднократно. Она же египтолог, – напомнила Катрин.
Вейль смотрел укоризненно. Как на полную дурищу.
— В смысле, она жаждет лицезреть эти руины и статуи первой из патентованных египтологов? – догадалась девушка. – Увидеть-изучить-вывезти самые пенки?
— Спасти бесценные сокровища для современной науки! – поправил шеф. – Вы не представляете, как много уникальных артефактов пропало бесследно в легкомысленном XIX веке. Эта несправедливость должна быть исправлена.
— Угу, наша Камилла с детства мечтала спасти ценности для музея. Сидела на горшке, монографии рассматривала, пальчиком по иероглифам водила, конспектировала, и мечтала, мечтала.
— Катрин, вы говорите злые вещи. К тому же воспитание не позволяет мне представлять профессора на горшке, – сухо сказал Вейль. – Мы отправляемся с экспедиционным корпусом, детство гражданки де Монтозан, ее мечты и всякие горшочные иероглифы далеки от нашей темы. Не будем отвлекаться. К тому же…
— Момент… – прошептала Катрин.
Угловым зрением она отметила движение на песке. Рассмотреть не получалось: вечерние тени норовили шевелиться сами по себе, а голову повернуть и взглянуть прямо почему-то было сложно. Змея? Какой-то грызун, привлеченный ароматом безобразной свалки, образовавшейся возле лагеря? Но почему от присутствия этого «грызуна» между лопаток ознобом пробило?
— Что, слева тоже? – процедил сквозь зубы Вейль.
Катрин сообразила, что шеф жутко косит глазом куда-то вправо от себя. Голову он, кстати, тоже не поворачивал. Похоже, навалилось нечто вроде искусственного ступора. Говорят, кобра так сусликов завораживает. Но там она в глаза смотрит, здесь все наоборот…
Но это опасно-опасно-опасно! Сердце ухнуло куда-то вниз, заколотилось часто и неровно, мышцы ощутимо свело.
— На счет «три»! – невнятно сказал «Спящий». – Раз, два…
Катрин показалось что этого «три» она вообще не дождется – прямо провал в межвременье какой-то. Темная тень приближалась, вторую угрозу девушка практически не видела, только угадывала. Оба смутных пятна приближались к сапогам шефа – с противоположных сторон подползают, словно в правильные «клещи» берут. Впору было возликовать: не ко мне, слава богам! не ко мне! – но малообъяснимый страх скручивал все сильнее.
…— три! – выдохнул шеф.
Ноги все же повиновались хозяйке – Катрин отпрыгнула назад, да так избыточно, что споткнулась о пустой ящик от консервов, бахнулась на пятую точку, но тут подскочила, не забыв прихватить лопату.
— Это скорпион!
— Вижу! – метнувшийся в сторону шеф уже выхватил револьвер.
Щелчок осечки, выстрел – пуля неожиданно взвизгнула, пройдя над головой у девушки.
— Ну, нафиг, да вы меня подстрелите! – возмутилась Катрин, атакуя своего членистоногого.
Скорпион был не так велик, как показалось вначале – с ладонь, едва ли больше. В подобных тварях девушка разбиралась так себе – до сих пор судьба близко не сталкивала. Наверняка и столь «небольшое» членистоного-паукообразное является почти рекордным. И масть странная – он почти черный. И как он с таким окрасом в песках живет?
Да зачем ему вообще жить?! Катрин лояльно относилась к фауне, пока той не приходило в голову подкрадываться с неопределенными намерениями.
Лопата – неплохая, цельнометаллическая, (на качестве в экспедиции не экономили) – ударила точно. Катрин метила по ядовитому хвосту, благо тот удобно задирался-оттопыривался. Удар отозвался странным звяканьем, отвратительный «жук» под рубящим ударом ушел в плотный песок. Поганый скорпион тут же выбрался на поверхность – вполне себе с хвостом и без видимых повреждений. Удивил. Неприятно. Катрин вновь замахнулась – на этот раз посильнее.
— Пусть на камень выползет. Он жестковат, – предупредил Вейль, пятясь от своего скорпиона.
— Это на какой камень? – уточнила Катрин, не испытывающая желания растягивать удовольствие, и бахнула по «жуку».
Кажется, режущая кромка лопаты высекла из скорпиона искры. Тварь на миг замерла, снова поползла. Катрин не особо веря своим глазам (может, промахнулась?) подняла лопату. На отличной стали виднелся неприятный заусенец. Словно по килограммовому кремню рубанула. Этак хороший инструмент вообще загубишь.
— Это неправильные скорпионы! – огласила вердикт естествоиспытательница.
— Я догадался, – буркнул шеф, тщательно прицеливаясь.
Вновь осечка…
Скорпион шустро полз к нему, останавливаться не собирался, револьвер игнорировал в силу повышенной наглости или технической малограмотности.
Катрин с лопатой в руках примеривалась к своему скорпиону – тот на девушку внимания не обращал, полз к своему собрату. Или к «Спящему»?
Интересный человек, Вейль, скромный, мясистый, вот и тянутся к нему всякие членистоногие, мертвецы, и одни боги знают кто еще.
Выстрел!
— Неправильные, но все же уязвимые! – с удовлетворением сообщил Вейль, очередной раз взводя курок «лебеля».
— Славно вы ему мозг разнесли! – одобрила Катрин, мельком глянув на расстрелянное членистоногое.
Пуля шефа действительно угодила удачно – скорпион разом превратился в горсть острых обломков, более похожих на осколки старинной винной бутылки, чем на останки честно павшего животного.
Собрат оскольчатого жителя пустыни выполз на каменистый выступ, Катрин вскинула лопату. Тут членистоног показал, что непредсказуем не только в своей твердости, но и в иных повадках.
Скорпион прыгнул…
До данного момента Катрин была уверена, что легкоатлетические способности у скорпионов посредственные; все же не кузнечики и не саранча. Но этот, видимо, был рекордсменом. Черная растопыренная тень пролетела метра два и практически шлепнулась на сапог шефа, но в последний момент оказалась сбита встречной пулей. Удивительно, как Вейль собственную ступню не прострелил!
— Однако! – ловя момент, пока контуженное членистоногое шлепнулось на спину и на миг замерло, Катрин  взмахнула лопатой. Две ноги скорпиона сшибла восьмимиллиметровая пуля, но в остальном он казался довольно бодрым – практически успел перевернуться. Но тут его настиг меч правосудия – в смысле лопата карающей судьбы.
Врезала Катрин уже изо всей силы – скорпион копошился на камне, мишень более чем удобная. Лязг… брызги искр и осколков вдребезги разлетевшегося насекомого широко осыпали песок. Девушка на всякий случай отпрыгнула от этого сомнительного фейерверка, Вейль сделал то же. Впрочем, паукообразный уже перестал существовать: черные мелкие осколки с трудом можно было рассмотреть в гаснущем вечернем свете.
— По-моему, они обсидиановые. Были, – нервно предположила Катрин.
— Показалось. Откуда здесь обсидиан? Совершенно иные породы: песок, известняк,  этот… хризолит для сувениров, и опять песок. Впрочем, я не геолог, – признался шеф, заряжая револьвер. – В любом случае хорошо, что осечка случилась пораньше.
Верное замечание. Катрин пыталась разглядеть первого, расстрелянного, скорпиона, и осознала, что на песке его не видит. А уж какое было жало внушительное, с палец длинной.
Из-за палаток появилась вооруженная и решительно настроенная профессор.
За ней выскочила Дикси, самоотверженно тявкнула и немедленно спряталась.
— Что происходит?! – гневно осведомилась де Монтозан.
Катрин, зная, что шеф объяснит правильнее, промолчала, разглядывая симпатичный револьверчик в руке научного руководителя: короткоствольный «кольт детектив-спешиал», все как положено: никелирован, с позолоченными деталями, рукоять наверняка с благородными костяными «щечками».
— Змея! – без затей объяснил Вейль. – Довольно агрессивная дрянь.
— И вы открыли канонаду по несчастному пресмыкающемуся? – саркастически уточнила профессор. – Может, продолжите? Сейчас доктор и «Клоун» дробовики принесут.
— Змеи здесь верткие, – оправдался шеф. – Знаете, лучше потратить пару лишних патронов, чем обнаружить кобру в своей палатке.
— И где жертва? – поинтересовалась, озираясь де Монтозан.
— Уже закопали. Откопать? – Катрин с готовностью взмахнула лопатой. – Профессор, я целыми днями что-то рою. Мне кротовья надбавка не положена? А то без лишних кубометров как без джема на рогалике.
— Дорогая, что делать? Такова экспедиционная необходимость. Мы все знали, на что шли! – напомнила профессор и принялась неумело прятать револьверчик за пояс юбки.
К теме змеиного убиения научная руководительница благородно возвращаться не стала, убралась в свою палатку. Из остального экспедиционного состава к стрелкам подошел лишь «Латино», вооруженный двустволкой. Деловито поинтересовался насчет осечек, посоветовал расстреливать змей дробью и поспешил вернуться к своей науке.
 — Дробь… Дробь это хорошо. И картечь, хорошо, – задумчиво пробурчал шеф. – Но, пожалуй, стоит носить с собой что-то простое, местное. Вроде лопаты. Или пары надежных кремневых пистолетов. А то количество осечек уже сравнимо с количеством выстрелов.
— Своевременная идея. А вы умеете палить из кремневых вооружений? – заинтересовалась Катрин.
— Имею некоторое представление. Это не особо сложно, но нужен навык.
— А об этих скорпионах вы представление имеете? В смысле они будут наползать регулярно или как?
Вейль пожал плечами:
— Откуда мне знать. Полагаю, в любом случае на реке скорпионов будет поменьше. Они, вроде бы, плохо плавают. Впрочем, я не уверен.
Скромен шеф. Ни в чем он не уверен, поскольку не геолог, и не биолог, а просто упитанный безумец. Сейчас еще и довольный безумец. Можно смело предположить, что скорпионы вписываются в схему-тему.
Да помогут нам боги живыми остаться! Кстати, если бы скорпионы не рассыпались на осколки, дохлых можно было бы поставить на каминную полку. Красивые. И яд, наверное, отменный. 

Глава 9
…и в волну ее бросает

День девятый месяца термидора 
А редиска меж тем заканчивалась. Катрин щелчком отправила в воду огрызок. Нил воспринял подношение как должное – наверняка в него еще и не такое сваливали.
Двое суток прошли в напряженном и безрезультатном ожидании. Мешки уложены, банки с сосисками сосчитаны, а погрузки все нет. Профессор изволила гневаться, шеф где-то пропадал, Дикси сожрала что-то не то и приболела. За собачкой приглядывала Анис (видимо, обиды судьбы сблизили два одиночества). Катрин коротала время за редисом и размышлениями.
Задержка с погрузкой была предсказуема – военно-речная операция это вам не гробокопательство, здесь думать нужно. Подбирают экипажи, выделяют запас ядер и чечевицы, готовят лошадей и овсы. В исторически сложившемся варианте подготовка к преследованию сил Мурад-бея потребовала изрядно времени. Здесь все быстрее, и есть догадки почему. У шефа при всей его скрытой наглости на серьезные манипуляции в штабе Великим Корсиканцем (тьфу, на него, козла-агрессора) силенок не хватит. А вот если допустить мысль, что профессор Одуан-Рузо не совсем сгинул… Ну не утонул же он в самом-то деле при скоропостижном речном купании?
Катрин с некоторой тоской посмотрела на воду. Дни жарковаты, искупаться было бы недурно. Но лагерь разбит ниже по течению от города, польза от плескания в санитарном смысле сомнительна. Кстати, в лагере запас бутилированной питьевой воды иссякает – экспедиция опрометчиво понадеялась на очистительную установку, а она уже того… померла и похоронена. «Клоун» утянул себе металлические емкости – алкоголик, что с него возьмешь. Вина раздобыл и надеется, что никто не в курсе. Потекут, небось, фляги. С импортным железом дела совсем нехороши.

…— Наши ряды поредели, зато осталось много лишних замечательных устройств, – шеф кивнул на кусок парусины, разостланный на столе. – Вы выберете что-нибудь? В пути могут возникнуть внезапные сложности. Возражающие против персонально вашего вооружения, Катрин, так или иначе, нас покинули.
— Профессор явно возбудится и разорется. Она мне доверяет безмерно, но не до такой степени, чтобы выдавать стволы.
— А мы не скажем мадмуазель де Монтозан, у нее и так уйма забот. Но если в пути на нас нападет, скажем, огромный крокодил, вы его храбро отпугнете метким выстрелом в глаз. Спасете собачку. Профессор возражать не станет.
— Крокодил на Дикси не покусится. Да и на профессора тоже. Они неаппетитные. Но дело не в этом. Тут нужно подумать. Экая разносортица, – пробормотала Катрин, разглядывая сомнительные сокровища. Шесть револьверов (три из них еще не распакованные, в спец-пленке), пара дробовиков, гранаты – старые F-1. И даже АКМ в комплекте с новомодными сдвоенными магазинами.
— Берите два свежих «Смит-Вессона» и штурмовую винтовку. «Калашников» еще советский, но новый, вполне надежный, – подсказал шеф. – Мне отчего-то кажется, что вы с АКМ вполне знакомы.
— Вейль, вы, оказывается, умелый соблазнитель. Что неожиданно, – Катрин догадывалась, что идет очередная проверка. Что именно шеф тестирует: надежность оружия или реакцию подчиненной, не совсем понятно, но опять же лучшая политика – честность.
— Шеф, я брать не буду. Ничего не буду. Это замечательные железки, но они были замечательными в Том мире. Здесь они ненадежны. И понимание этого заставит меня нервничать и суетиться. Зачем вам суетливая подручная?
— Это, конечно, верно, хватит с нас и нервной де Монтозан. С другой стороны, в барабане револьвера шесть патронов. Даже если сработает треть из них – скорострельность много выше чем у кремневого оружия, припрятанного вами на «черный день».
— В трусах моих, значит, шарили? – угрюмо спросила не особо удивленная девушка.
— К трусам даже не притронулся. Но осматривать багаж членов экспедиции – моя прямая обязанность. Все же я отвечаю за безопасность. Кстати, а почему у вас все трусики одинаковые? – заинтересовался «Спящий».
— Какое это имеет отношение к безопасности и теме-делу?
— К безопасности – никакого. К теме имеет. Мне будет полезно знать вашу логику. Если про белье вопрос непристоен, я его немедленно снимаю.
— Что может быть более приличного – босс интересуется трусиками своей подчиненной, босс заботливый.
— Катрин, это вот к чему? – укоризненно взглянул шеф. – Вы знаете, что с этой стороны я абсолютно стерилен.
— Ну, допустим. Хорошо, объясняю. Трусы – это якорь и символ. Меня несет водоворотом недоброй чужой воли, кружит вихрем непредсказуемости обстоятельств, удары судьбы заставляют захлебываться пеной безумия, но каждое утро у меня в запасе есть свежие трусы и надежда вернуться к стабильности. Естественно, трусики должны быть стандартными.
 — Бельевой аутотренинг? – Вейль смотрел с уважением, кажется, искренним. – Спорно. Но если вам помогает… Гм, немного завидую. Не изящности приемов психологической самонастройки, а вашей предусмотрительности. Хороший запас белья весьма уместен. Я вот не додумался.
— Ничего страшного, в следующую экспедицию снарядитесь с учетом опыта.
— Непременно! – закивал шеф. – Вернемся к грубому оружию. Значит, ничего не берете?
— Не рискну. Был печальный опыт, – кратко пояснила девушка. – Впрочем, я немного суеверна. Например, у вас с железом все может быть иначе. Может, вы счастливчик?
— О, именно так! С оружием мне всегда везло, – Вейль принялся убирать арсенал. – Благодарю за совет и пояснения.

Катрин неоднократно возвращалась мыслями к этому эпизоду. Тогда что-то не так сказала. Вернее, не уловила истинную реакцию шефа. Дело, конечно, не в трусишках и конкретных стволах. На что-то Вейль остро среагировал. На лице промелькнуло – сгинула на миг маска мордатого простака. Эх, не сильны некоторые штрафницы в психоаналитике. Впрочем, шеф еще тот орешек. С чугунной сердцевиной.
Вместе с очередной редиской мысли вернулись в нужное русло. Выставлять точные психиатрические диагнозы начальству – дело неблагодарное. Жак Вейль – законченный псих, это однозначно, подробности второстепенны. Главное – в чем его конечная цель? Тогда в Каире шли целенаправленно, гуль в покойницкой являлся проводником к чему-то более важному. Да, «купил» с маячком шеф тогда ловко, вот этак и проявляй милосердие к невиновным даркам. Жаль беднягу гуля. Но на кладбище шеф вышел на кого-то более важного. Переговорил и передал послание? Или что-то забрал? Или отдал? Чалму-то он точно оставил. Послание-ультиматум с экспедиционной печатью и требование немедля сдать все магические и иные клады на пользу науки? Нелепо и на Вейля ничуть не похоже. Что же там, в склепе, произошло? Судя по количеству выстрелов, шеф убрал гуля, а «кладбищенского N» оставил думать. Потом к шефу заявились скорпионы… Надо думать, ультиматум не принят, членистоногие белыми флагами размахивать не собирались.
Интересно, соображают Вейль и де Монтозан, во что они лезут? Магия… Катрин уже и не могла сказать – существует ли эта самая магия в этом и иных мирах. Тогда (кажется, уже сотни лет прошло) восприняла ее как должное. Есть и есть, это как существование богов, дарков и многого другого. В юности все проще. Сейчас…
Сейчас уже не поймешь – была ли в тех лесах, говорила ли с богами, выгребала ли мусор из своего замка. Слово-то какое глупое «Свой». Лучше не вспоминать, а сосредоточиться на…
Да на чем тут, в задницу, сосредоточишься, если мешают?! Шаги за спиной, вкрадчивые. Катрин подвинула ногу, дабы рукоять ятагана оказалась под рукой.
— Мечтаете, Катарина?
Напугать думал, шутник недоделанный.
Катрин обернулась. Еще по звуку шагов узнала аудитора-«Клоуна». Угадать угадала, а что гость бухой, не подумала. Э, сейчас скучно будет.
— Наблюдаю за уровнем воды. При посадке и высадке это жутко важный фактор. Отвлекать будете?
— О, какая вы деловитая! Катарина, уровень воды – это пустое. Нил – вечен! Куда он от вас денется. У меня есть идея…
— Нет. Ответ отрицательный.
— Боже мой, да я и высказать не успел, а уже «нет»! Мы все же коллеги, а вы, к тому же, умная молодая девушка…
— Еще длинноногая, сексапильная и несговорчивая. Поэтому трахаться, сосать, лизать, чесать ваше самолюбие и что там еще есть у вас между ног – все «нет».
— И мыслей таких не имел, что вы прямо как профессор… — брехун сел-упал на песок рядом. Пахло от него не очень хорошим вином и жвачкой. С запасами полупищевой резины произошла странная метаморфоза – вкус изменился. Сейчас от аудитора перло неестественно острой мятой и спиртом – словно заглотил литр паленого мятного ликера.
— Слушайте, Мариет, скоро вами можно будет посуду мыть.
— Замечательная идея! – одобрил нетрезвый психолог.
Катрин испытала некоторую зависть – вот недурно было бы так поддать и бродить по берегу с неопределенными целями. Приставать-то тут точно не к кому.
— Катарина, а что если нам поговорить серьезно? – «Клоун» благовоспитанно сдержал отрыжку. – Экспедиция наша, видимо, здесь и завершится, а успех возвращения вас должен волновать…
— Уже взволновал, – заверила Катрин, ловя потную ладонь на своей талии.
Вздернуть мужчину на ноги, развернуть, выкручивая руку – аудитор успел жалобно охнуть – получил пинка под испачканный песком зад, и отправился купаться. Катрин наблюдала, как он, взмахивая руками, ускоренно вбегает в воду. Вот она, бухгалтерско-психологическая подготовка – баланс удержал, бухнулся уже на глубине: фонтаны воды, китовье уханье. Близок к восторгу. Психологи они такие – что в морду плюй, что в сексе отказывай, что в баню приглашай – во всем видят позитивную сторону.
Катрин поднялась к палаткам и столкнулась с профессором.
— Что за шум? – строго поинтересовалась де Монтозан, не отрываясь от блокнота с таинственными записями.
— Где шум? Вроде не стреляли.
— На реке шум. Катарина, даже не притворяйтесь, что не слышали.
— Нет, на реке слышала и даже наблюдала. Прошел косяк нилус-тараниус. Великолепное зрелище! Профессор, отчего у нас в снаряжении нет рыболовных снастей? Мне кажется, это очевидное и непростительное упущение.
— На кой дьявол нам эти лески и крючки? – удивилась «Фе», отрываясь от блокнота. – У нас же не биологическая экспедиция. Катарина, у вас нет нормально пишущей авторучки? Мои все испортились.
— Переходим на карандаши. Нужно в штабе корпуса попросить. Запись настоящим наполеоновским карандашом гарантирует приступ необыкновенного вдохновения.
— Нет-нет, карандаши у меня еще пишут, – промямлила профессор, вновь погружаясь в блокнотные глубины и на автопилоте побрела в палатку.
Да, у ученых своя гармония. А ведь могла бы горемычная де Монтозан разучивать с «Клоуном» элементы цирковой акробатики, но нет! – наука прежде всего! Впрочем, сейчас профессор, наверное, увлеченно вычисляет потенциальную выгоду от реализации какой-нибудь уникальной мумии.
В любой операции, в смысле, экспедиции, случаются моменты, когда наваливается мучительное безделье. Вроде все готово, портянки наглажены, патроны посчитаны, маршрут известен, но приходиться ждать, ибо где-то чего-то не завелось, погода не способствует полетам, море штормит, встречающие разведгруппы не выходят на связь. Потом выясняется что адмирал или император вообще передумал и все отменяется.
В палатке повизгивали и азартно потявкивали: похоже Дикси оздоровилась (временно) и ее учили каким-то арабским фокусам. Впрочем, когда Катрин вошла, все выглядело очень скучно. Псинка с умирающим видом лежала на жилете архе-зэка, а переводчица читала книгу. Томик на арабском являлся по сути единственным достоянием безносой толмачки. Было любопытно, что за книга, но спрашивать напрямую казалось неудобным. На Коран не похоже, но мало ли…
— День какой-то странный, – проворчала Катрин, стряхивая крысо-собаку с предмета обмундирования. – Все увлечены цирком и наукой.
— Да, мадам. Приходить мсье Клоун, – известила Анис, не поднимая взгляда.
— Надо думать, заглядывал с чисто цирковыми предложениями?
Переводчица на мгновение вскинула взгляд – сверкнули отчаянно красивые (каждый раз слегка ошеломляют) глаза.
— Не знать кто есть «цирк».  
— Зрелище. Вроде уличного представления, но в большой палатке. Фокусники, глотатели огня, заклинатели змей и прочие трюкачи.
— О! Да, он с питон приходил. Имела предложение.
Катрин хихикнула, а девчонка опять даже головы не подняла. Типа никаких дерзостей и близко не было, издеваться над наглыми фрэнчами мы даже не думали.
— Госпожа ляжет? – девчонка легко и беззвучно соскользнула с койки – одета по-домашнему, на миг под шальварами обрисовалась безупречная попка.
— Госпожа заляжет с удобством, – Катрин завалилась не на кровать,  а на импровизированное ложе на полу. Одеял нынче хватало – Возвращенцы наоставляли.
Толмачка вновь целиком погрузилась в чтение. Никаб не снимает даже в духоте палатки, но локоны распущены, лежат по плечам, слегка вьющиеся от природы, густые и блестящие. Неглупая девчонка, достаточно образованная, с безупречными внешними данными –могла бы иметь большое будущее. Но единственный маленький недостаток и… В сущности, нос ведь деталь организма крайне малозаметная.  Но без него нормальная жизнь уже невозможна. Жестокая ирония судьбы. Ведь  у каждого своя отягощающая дрянь имеется: у кого-то питон невоспитанный, кто-то жрет и писается непрерывно, кого-то не в те постели вечно заносит. Но все как-то живут. А здесь отрезали кусочек тебя и хоть на месте помирай. Конечно, некоторым одноглазым и покруче досталось, но там иной мир, да и ножичек в руке имеется. А здесь… специфика.
Закинув руки за голову, Катрин смотрела в горячий парусиновый потолок палатки и размышляла о разных спецификах. А надо бы о насущном думать. Вот приближается речной круиз на военно-речном корабле. Густонаселенном и без особых удобств. Бытовые проблемы неизменно возникнут. Солдаты, матросы, гребцы, благородные господа офицеры. Ну, они не господа, а «граждане» Республики, но на потенцию это вряд ли принципиально повлияло. Самонадеянная профессор уверена, что ей выделят отдельную каюту. Что далеко не факт. Переводчицам и архе-зэка тоже можно на что-то надеяться, но время военное, нравы соответствующие. Как там один из покойных «цифр» говаривал: «галантность? нет, не знаем».
Тут Катрин осенило. Она резко села, вогнав Дикси в приступ мгновенной паники – собака свалилась под койку, зажмурилась и едва слышно завыла.
— Спокойно, – инструктор по походному конно-собачьему животноводству ухватив за запятнанный жилетик, выудила безмозглую подопечную из-под кровати. – Говоришь «время военное»? Но ведь это обстоятельство может и существенно расширить наши бытовые возможности?
Дикси приоткрыла один розовый глаз и всем видом выразила полное согласие: расширяйте свои возможности как хотите, только отпустите бедную собачку.
Катрин сунула скотинку в руки переводчицы и поспешно вышла из палатки. Требовалось еще раз взглянуть на карту.

***

— Спятили? – осведомился шеф, выслушав дельное предложение. – Прискорбно. Я был лучшего мнения о вашем психическом здоровье, строил планы сотрудничества, надеялся.
— Отчего ж сразу «спятила»? Вполне выполнимая задача для группы, имеющей наш с вами опыт кладбищенско-диверсионной работы. Вполне может статься, что мы и не найдем подходящей цели. Но отчего не попробовать? Или мы завтра с утра отчаливаем?
— «Завтра с утра» будет послезавтра. В лучшем случае. Не успевают сколотить ударные силы корпуса, у Дезе проблемы с кавалерией… Впрочем, зачем я буду отягощать вашу и так взволнованную фантазию. Я только что из штаба. Не выдумывайте. Кавалерии по вашему вздорному запросу не дадут, пехоты, впрочем, тоже. И вольтижеров у генерала практически нет.
— При чем тут спецназ? Я о просьбах по выделению сил даже не заикалась. Если мы привлечем армейцев, добыча по праву будет принадлежать им. В чем же тогда смысл? Получим пару кают, так мы их и так получим.
— Какая вы оптимистка, – вздохнул Вейль. – Мы получаем одну каюту. Правда, большую. Во второй едут другие ученые – вы, кстати, знали что с Дезе должны двинуться настоящие академики? В скромном количестве, но это все равно большая честь для нас, и особенно для профессора.
— Отдельная каюта де Монтозан не обломилась? – не без злорадства уточнила Катрин. – Какая жалость. Вот видите, мы в сложном положении. Несомненно, наше с вами присутствие будет отвлекать профессора от научных дискуссий и прочего занудства.
— Официально де Монтозан не профессор, – отстраненно  напомнил шеф. – До дам-профессоров здешнее общество еще не возвысилось. И о ее дворянстве лучше не упоминать. Мы движемся с республиканской армией. Об этом обстоятельстве не стоит забывать.
— Нас собака выдаст. У нее на морде написано что она из высшего общества.
Вейль посмотрел молча и укоризненно.
— Поняла. К теме, и только к теме. Судно под нашим – условно – вымпелом и командованием, порядком облегчит не только экспедиционный быт, но и решение узкоспециальных экспедиционных задач. Тех, что особо научные. Можно причаливать и отчаливать, сообразуясь с академическими нуждами. От общего конвоя отбиваться, разумеется, неразумно, но свободу маневра мы заимеем.
— Катрин, не нужно рекламы. Я понимаю. Но как вы собираетесь захватить корабль? Это же не фургон веселой маркитантки. Вы умеете ставить снасти, ловить ветер и кричать «румпеля налево, брамселя направо, раздери меня гром!»?
Девушка улыбнулась:
— Босс, полагаю, по-арабски это звучит иначе. Но зачем орать всякие глупости, если для этого есть специально обученный человек? Он прямо там, на корабле, просто ждет наших указаний. Напоминаю, у мамлюков не военно-речная флотилия. Всего лишь мобилизованные грузовые барки, и прочие частные корыта. Часть их уже пожгли, а команды уцелевших подумывают насчет того, что Мурад-бей – не самый удачливый военачальник.
— Допустим. И что? Мы с вами вдвоем берем на абордаж подходящую дахабью? Учтите, мне сейчас очень нужно оставаться живым и здоровым.
Последнее уточнение в этакой форме показалось архе-зэка довольно странным. Похоже, шеф проявлял осторожность. Странно, на буйном кладбище его ничего не волновало, обсидиановые скорпионы тоже не напугали.
— Мне тоже нужно вернуться с ногами и руками, – напомнила Катрин. – Может, вы меня все же выслушаете? Желательно над картой.

План (пусть не самый надежный и гениальный) опирался на некое допущение, подтверждений которому Катрин пока не имела. По званию и месту службы всякие архе-зэка лишены допуска к свежим разведданным. Но слухи о близости противника циркулировали среди вояк 4-й легкой полубригады, а караулы на прошлую ночь удвоили. Поговаривали, что разведчики Мурад-бея и его корабли где-то рядом. Анализ ситуации с учетом «после-исторических» оперативных корректив, подсказывал, что поблизости от Каира мамлюки оставили разведгруппы и легкие заслоны. Никаких упоминаний о нападениях и диверсиях Катрин припомнить не смогла, хотя в этих деталях ошибиться легче легкого.
— Никто не нападал, – неохотно подтвердил Вейль. – Но откуда уверенность в дозорных кораблях? Упоминаний о них нет.
— Да сами подумайте. Неужели они разведку не оставили? Вот здесь или здесь, – Катрин указала карандашом на карте. – Вполне вероятный и прямо-таки напрашивающийся вариант.
— Допустим. И как взять дахабью вдвоем? Нам команду просто не запугать. Моряков голов двадцать-тридцать, плюс на борту профессиональные воины. Мамлюки в рукопашной – это вам не обитатели кладбища. Предлагаете в поддержку рекрутировать «Клоуна» с «Крестом»? – скептически предположил Вейль.
— «Клоуну» столько не выпить, а доктор… – фыркнула девушка. – Пойдем на лодке, лишний балласт нам не нужен. Мой план дослушаете?
— Господи, всего сутки безделья, а у вас уже наметился грандиозный план, – Вейль сонно вздохнул. – Ладно, я слушаю, слушаю…

***

Чуден Нил при тихой погоде. К полуночи восточный ветер спадает, темная, сгустившая свою бурую зелень, вода кажется матовым магическим зеркалом.
Скользит, не особо ловко и быстро по этой гладкости, узкая лодка, ворочает веслами плотный мужчина, на носу замерла миниатюрная женская фигурка. Силуэт третьего пассажира (или пассажирки?) укутан в плащ, можно лишь угадать, что он достаточно высок.  Вот запрокидывает голову, наблюдает за чуть схуднувшей луной. Вроде бы наблюдает, а вроде бы и нет: лица не видно – темное пятно под широким капюшоном, робкие блики от речной воды не в силах рассеять эту тьму. Постороннего зрителя человек с таким лицом порядком бы испугал. Но посторонних нет – лодка движется вдоль берега, стараясь держаться в тени. Береговые заросли кажутся густыми джунглями, пальмы раскидывают широкие конфетные ветви, изредка сонная птица с шумом взлетает с ветвей.
— Медленнее, еще помедленнее, – говорит укутанный человек. Понятно, что это женщина, голос низковатый, почти бархатный, звучал бы пообольстительнее, если бы хозяйка потрудилась убрать приказные интонации. Не то чтобы резко выраженные, но заметные, недобро намекающие, подобные помахиванию тяжелой плети. Безликая носительница плаща привыкла командовать, и как это не скрывай, властная манера проскальзывает. Особенно в такие дивные речные ночи.
 — Медленнее нельзя, – вяло протестует гребец. – Примут за каких-то больных, прокаженных.
— Вейль, вы бы брали поближе к теме, – советует укутанная молодая и суровая женщина, выпрямляясь. – Вот гоните как на олимпиаде, а если я задержусь, придется Анис полчаса с речфлотом объясняться.
— Не надо полчаса, – с сильным акцентом просит девушка с носа – голос ее, чист, певуч, акцент кажется почти наигранным, дразнящим. Но ей явно страшно. – Мне полчаса нет что говорить.
— Хозяин тебе подсказывать будет, — обещает рослая особа. – Шеф, есть мысли, о чем можно поболтать с мамлюкской матросней?
— У меня пока единственная мысль, – вздыхает лодочник. – Зачем я вообще нужен в этой кособокой лодке? Катрин, вы бы и одна прекрасно управились.
— Поздно дергаться – вон они! К берегу! – шипит высокая девица.
Лодка бесшумно скользит по воде, уходя глубже в береговую тень.
— Их два, В смысле две дахабьи, – бормочет гребец, доставая бинокль.
— Ну и хорошо. Могло бы быть три. Или четыре, – безликая девушка сбрасывает плащ и оказывается, что она не только безликая, но и бестелая. Нет-нет, тело несомненно есть, и весьма стройное, просто оно тает во тьме. Особой магии в этом чуде нет – на данное тело израсходовано два тюбика полевого камуфляжного крема – весьма качественного, водостойкого. Экстравагантная черная и почти нагая особа могла бы сойти за бесстыжую афро-африканку, но камуфляж чересчур матов, блеска не дает, кажется, что в лодке не женщина, а ее тень. Что производит немного настораживающее, если не сказать отталкивающее впечатление.
— Вы, Катрин, абсолютно безумны, – констатирует гребец и протягивает бинокль. – Взглянете?
— А что, в него лучше видно?
— Туманит оптика, – признает мужчина. – Сейчас на дно бинокль отправлю.
— Да и так видно. Две стандартные дахабьи. Если у них существуют какие-то стандарты. А так-то обе среднего размера. Нам предпочтительнее та, что ближе.
— Да? А почему? – проявляет любознательность гребец.
— Вейль, да сами взгляните: она вроде поновее, надстройка с каютами длиннее, видимо, удобств больше. Если корабли примерно равны размерами и экипажем, то к чему нам брать рухлядь? К тому же эта посудина стоит к нам носом и на ней вроде бы пушка.
— Пушка? Господи, у вас еще и канонирские способности?! Умеете палить из орудий?
— Вейль, вы сегодня на себя не похожи. Что, извините, за глупости несете? Палить из пушки я, допустим, умею. Я ее заряжать-наводить не умею. Но пусть уж орудие при нас останется, чем начнет бабахать нам в корму.
— Разумно. Что-то я действительно туповат сегодня, – признает гребец. – А если…
— Мы уже все обговорили, и не заставляете меня здесь сидеть топлес и позировать. Прохладно и вообще я стыдливая, – заявляет девушка.
В воду она входит практически беззвучно, выныривает метрах в десяти от лодки и тут же исчезает в полуночной нильской густоте.
— Ну, допустим, – бормочет гребец, берясь за весла. – А какое отношение имеет положение судна?
— Рейс чаще стоять на носу, – шепчет девушка на носу лодки.
— Анис, если не секрет, у вас что, тоже большой опыт абордажного дела?
— «Абордаж»? Нет, я не знать. Но леди расспрашивать про команду.
На лице гребца мелькает усмешка. Он раздумывает над тем, что только что вез особу безносую и особу безликую – незаурядное сочетание красавиц. Впрочем, это не его тема. Сейчас разумнее подумать как остаться невредимым. Это поважнее девиц. Переводчица на носу размышлять мужчине не мешает – она не оборачивается, ее пугает разложенное за ее спиной оружие, по большей части непонятное. Эти европейские мушкеты и пистолеты очень опасны – гяуры-фрэнчи и сами им не доверяют.
Лодка вышла ближе к середине реки, пересекла лунную дорожку.
— Зажигайте, госпожа переводчица. Пора сигналить, – приказал гребец.
Девушка начала высекать огонь – не очень-то получалось – пальцы со страху подрагивают.
— Возьмите спички! – мужчина протянул герметичную упаковку.
Со спичками переводчица уже имела близкое знакомство, принялась чиркать – толстые «экспедиционные» спички загораться не спешили, лампу удалось зажечь только с третьей.
Мужчина подумал, что злиться не имеет смысла – нужно делать скидку на отсталость уроженцев XIX века. Девушка подумала, что считать хозяина ишаком незачем – он не со зла столь полезную вещь как спички сразу не дал, просто от рождения тугодум. Все фрэнчи такие полоумные, тут уж ничего не поделаешь, Аллаху виднее, зачем он на Нил глупцов привел.
— Сигнальте, уже самое время, – буркнул гребец.
Девушка привстала с фонарем в руках, лодка покачнулась, сигнальщица охнула. Гребец придержал ее сзади. Ниже спины девушка была очень… придерживаемая, возможно, это привлекло бы внимание иного лодочника, но здешний проигнорировал – слишком далеко от темы. Но посоветовал:
— Анис, вы бы брали пример со старшей наставницы. Она и бодра, и вполне подготовлена к походной жизни. А плавает как самозабвенно! Про равновесие даже не говорю.
— Слава Аллаху, я ростом и лицом для таких равновесий не выйти, – прошептала девушка, взмахивая фонарем над головой.
Гребец отметил, что равновесие она и так вполне удерживает, просто к лодкам не привыкла, и счел что ее можно отпустить.
— Видят! – сказала сигнальщица.
— Видят – согласился гребец, всматриваясь в темные, едва угадываемые на фоне прибрежных пальм, силуэты барок. Разглядеть с воды детали было практически невозможно, но движение на борту он вроде бы угадал. До ближайшей дахабьи оставалось сотня метров, второе судно стояло чуть дальше.
Девушка ритмично взмахивала фонарем, с равновесием она вполне освоилась – гребцу казалось, что она привстает на носки. Он пожал плечами:
— Анис, это не танцы. Мы – гонцы и ничего более.
— Простите, господин, – движения сигнальщицы мгновенно стали неровными и некрасивыми.
Мужчине, собственно, было все равно – он смотрел на оружие. Русская штурмовая винтовка с откинутым прикладом, слегка прикрытая плащом, ждала на его ногах. Рядом револьверы и два аккумуляторных фонаря. Сработают или нет? А если сработают не все, окажется ли этого достаточно? Получать с борта паршивой барки мушкетную пулю мужчина не желал категорически. Вовсе не за этим он оказался на этой пахнущей илом реке.
Лодку окликнули – неожиданно громко – над водой звук разносился просто поразительно. Длинная фраза на арабском, без сомнения, насмешливая. Спина девушки на миг напряглась, но сигнальщица тут же заставила себя расслабиться и ответила: в меру испуганный, вежливый голос. На борту захохотали – пять, шесть глоток. Грубовато. Ночь, девушка, наглые матросы – могло ли быть иначе? Сигнальщица поставила фонарь и показала свернутую трубкой бумагу. На борту многословно отозвались, похохатывая, но уже повежливее. В разговор гребец не вслушивался – он знал по-арабски пару десятков слов, этого было слишком мало, чтобы понимать суть. Лучше отсечь болтовню – звук должен прийти с кормы барки, важный звук. Вот! Что-то там треснуло.
— Ааллаху алим! – рявкнул гребец уже отлично знакомую экспедиционную формулу.
Девушка мгновенно упала на дно лодки – даже не упала, просто оказалась там. Быстрая.
Гребец ударил по выключателям фонарей – зажегся лишь один, но и трех тысяч люмен хватило, чтобы ослепить матросов на дахабье – над бортом застыло человек десять с глуповато приоткрытыми ртами и зажмуренными глазами. Коммунистический АКМ не подвел, над срезом ствола запульсировало пламя. Стрелком гребец оказался куда лучшим, чем собственно гребцом. Первые пули вогнал прямо в пару открытых ртов, затем вышиб мозги высокому арабу в чалме – головной убор высоко подбросило пулей. Уцелевшие мишени, наконец, догадались попадать на палубу, под защиту борта. Стрелок, посылая короткие очереди поверх борта, раздраженно дернул плечом – можно было бы ограничиться и двумя жертвами, команда будет нужна. Но эти чалмы… Мерзкая мода. На барке кричали, взывая к Аллаху, вдруг коротко и отвратительно засмеялась женщина.
Бухнул пистолетный выстрел, на воду мгновенно потянуло остро воняющее облачко порохового дыма. Вновь закричали…
— Анис, вы чем заняты? Вы гребите, гребите, – призвал стрелок, ни на мгновение не отрываясь от прицела «калашникова».
— Слушаю и повинуюсь, хозяин – пропыхтела безносая девушка, наваливаясь на весла. Гребла она второй раз в жизни. Ничего, научится. Если эта ночь вдруг не закончится совсем дурно…

***

Вода теплая и чистая (то и другое – относительно, поскольку выше города), ночь романтическая, ночных купаний давно не случалось – в тюрьме они почему-то не в чести. Пловчиха двигалась экономным брассом, не поднимаясь над водой. Рядом что-то плеснуло – рыба издевается: ха-ха, на такой знаменитой реке и без блесен?! Смешно, да. Вот только ятаган мешает. Не было возможности ножны переделать под универсальные. Стандартная мамлюкская модель: красиво, пафосно, чисто по-джигитски: скачки, рубки, и прочие яркости. А вот лазить-плавать по заборам, мертвецким канализациям и рекам с такими ножнами сложно. Специфика…
Корабли угадывались по дыму и запаху. Ужин был, за ним кальян. Непьющие утешаются после поражения. Это арабский ВМФ, у них устав караульной службы тоже специфический.
Диверсантка обогнула ползущие над водой душистые дымы – спешить особенно не стоит, лодка с «артподдержкой» еще далеко. Фокус выйдет, если поддержка не состоится в силу технических причин. Кое-кто из лодки за борт сиганет и, скорее всего, уйдет, а вот переводчице будет так себе…
Впрочем, толмачке, в общем-целом, диспозиция была обрисована, согласилась на боевое крещение, что уж теперь…
Между кораблями расстояние метров в сорок. Тишина и там, и там, но плыть нужно вдвойне осторожно. Диверсантка отдышалась только под кормой «нужной» дахабьи. Наверху вполголоса разговаривали, но подслушивать бесполезно – кроме упоминаний Всевышнего, ничего не понять, а упоминать мы и сами умеем. Что-то спокойно сидят, хотя должны бы уж и лодку заметить. Зоркость дозорных оказалась крайне неудовлетворительной – пока лодку заметили, диверсантка уже начала замерзать. Под кормой оказалось довольно скучно, веревку поудобнее удалось присмотреть сразу: с кормы их свисало порядком, закралась даже мысль о ловушке. Вот так схватишься, а тебе на голову ведро с боевыми нечистотами – бац! Хотя вряд ли, нечистоты они разом за борт отправляют. Давно стоит здесь эта мини-эскадра, что ли? Загадили бухточку.
Приближающуюся лодку, наконец, окликнули. Завязалась беседа, похоже, увлекательная, с хохотками и шуточками. Бытует мнение, что арабские мужчины вежливо и уважительно относятся к женщинам. Истинная правда, именно так и относятся, только не везде, не всегда, и не ко всем.
Диверсантка проверила, как выходит из набухших ножен ятаган, ухватилась за избранную веревку – дать нагрузку понемногу, наверняка, они свое корыто как вторую кожу чувствуют, могут уловить напряжение и шорох. Высунутые из воды собственные руки произвели на девушку крайне негативное впечатление. Вот тебе и боевой грим с фирменной гарантией. Нет, чернота на руках осталась, но местами поблекла и под ней светилась белая кожа. Прямо на удивление белая, вроде и загар сошел. Экий тритонистый вид. Фиг с ним, пусть матросикам страшнее будет…
Голос Анис слышался уже ближе. Пора!
Вода порядком надоела и на борт диверсантка вползла с большим воодушевлением. Мышцы еще не застыли, да и предвкушение в крови играло, – все в самый раз. Только лишних речников лучше не валить. Рейс-капитан и этот… как его… муста-мель пригодятся…
Сухо, тепло, спины… много… а там даже и в кольчугах. И зачем им кольчуги, не тот век, господа беи. Ятаган плавно покинул мокрые ножны, но под конец причмокнул, гурман этакий. Ближайший моряк обернулся – на морде задержалась ухмылка. Пришлось бить сразу. Диверсантка коротко и обдуманно всадила клинок под мышку чуткому человеку, зажала рот. Опуская на палубу, машинально прихватила длинный нож из-за пояса почти-мертвеца.
Кольчужники… их первым делом. Девушка на цыпочках (еще не хватало чтоб мокрые пятки зачвякали) сместилась к средней мачте. Четверо… многовато. Но явные воители: одеты пышно, оружием увешаны, вот один моряка в сторону отпихнул – «не мешай смотреть, быдло плоскодонное!». Диверсантка исходя исключительно из принципов защиты прав человека начала с этого аристократического хама. Клинок ятагана прошел по горлу – брызнуло в стороны, всхлип безуспешной попытки судорожного вдоха показался оглушительным. С изумлением обернулись все окружающие. «Тут начался галдеж и лай»... Защищенных броней пришлось резать по лицам – диверсантка изуродовала двоих, лишь потом заорала, глуша стоны и вой:
 — Сарынь на кичку!
 За бортом вспыхнул свет, застрочил автомат. Ну, то на носу, там свои игры, а здесь… На диво толстобрюхий бронированный вояка выхватил из-за кушака пистолет – ганфайтер, что ли?! Неизвестно как справился бы ятаган с кольцами кольчуги, но руки укорачивал он охотно. Увесисто бухнулась на палубу кисть с пистолетом (это упражнение мы уже наработали), агрессорша отпрыгнула за мачту – вовремя – с носа какой-то бородатый тип целился из пистолета. Вот дурные привычки. Но, шалишь, еще не вечер. Девушка нырнула за спину остолбеневшего моряка. Пистолетчик бабахнул – попал в руку человеку-столбу. Тот завизжал неистово, заглушая вопли остальных.
Сейчас орали много и невпопад, паники изрядно добавлял автомат – выдавал короткие серии, весьма давящие на нервы. Диверсантка свалила на палубу двоих, ударом рукояти ятагана сломала запястье умнику, вздумавшему схватиться за топорик. Остальные, завывая ломанулись на нос. Практически обнаженное черно-белое чудовище гнало их пинками, угрожало клинком. Кто здесь рейс, кто мустамель, кто палубная команда – разбирать недосуг.
Ятаган снес голову тугодуму, не решающемуся немедля расстаться с длинным ружьем. Остальные оказались лежащими и сидящими на носу – автоматная очередь осыпала щепками планширя головы скорчившихся моряков, дабы вскочить не возникло и мысли.
— Франция и Наполионэ! – провозгласила диверсантка, манерно крутя ятаганом. – Плен, работа, повышенное жалование. Тьфу, мля, не понимаете?
Она показала на трехцветную кокарду Республики, прикрепленную к оливковым хлопчатобумажным плавкам.
Тут плененные осознали, что перед ними дама. Но не поверили. И правильно. Пусть ноги, грудь и талия, но ведь окрас и практически отсутствующие волосы…
— Ай, ифритка! – взвизгнул один из речных тружеников. 
Завопили все, из груды копошащихся тел высунулась лапа с пистолетом. Диверсантка метнула в стойкого борца с дьявольскими силами нож, но попала в кого-то соседнего. Пришлось уныривать от пули в дверь каюты. Выстрел продырявил изящную резную дверь, воительница взметнулась обратно на палубу с решительной мыслью выкрошить еще половину команды, но прозвучала короткая дробь автомата. Несчастливый стрелок из пистолета лежал на палубе, остальные моряки сбились еще теснее, с ужасом глядя на сидящего на борту человека со странным оружием…

***

— Это что? – поинтересовался Вейль. – Говорили человек тридцать, а тут…
— Было примерно тридцать, – заверила Катрин.
— Я про работоспособных.
— Шеф, потом критиковать начнете. Где толмачка? Сейчас нас прижмут…
С соседнего корабля уже забахали мушкетные выстрела. Пока, похоже, просто в воздух, для острастки – на втором мамлюкском «сторожевике» не могли понять что, собственно, происходит с соседями.
— Переводчица держит лодку, – пояснил шеф-автоматчик. – Она с пустыми руками и подниматься сюда…
Катрин, не дослушав, свесилась за борт, подхватила безносую под мышки:
— Анис, командуй командой, только поживее. Времени в обрез.
Оказавшись на палубе, девчонка одернула подол и завизжала на моряков. Видимо со страха, голос ее был так неистов, что команда попытался сжаться еще плотнее, хотя куда там плотнее…
Катрин заорала, перекрывая визг, стоны и хрипение:
— Скажи им, что я начинаю считать. Первый…
Толстяк, ставший одноруким, неловко шарил левой рукой по своему доспеху, искал выпавшие пистолеты. Катрин шагнула, схватила за ухоженную бороду…
Это действо зовется нейтральным словом «обезглавить». Голова была тяжелой, но борода ухватистой. Безжалостная палачка швырнула трофей морякам:
— Раз! Ты будешь вторым – клинок указывал на ближайшего еще живого моряка.
Команда шарахнулась к якорю. Все сразу – лишь бы подальше от еще вращающей глазами отрубленной головы и проклятой ифритки. Анис вновь завизжала, подхватила с палубы длинный пистолет, замахнулась на несчастных. Осознали, попытались протиснуться к веслам. Катрин понимала, что они просто не в силах пройти мимо нее. Разумнее было подняться на надстройку. Вейль уже был там: он и АКМ контролировали ситуацию.
Сломленная команда суетливо рассаживалась на весла, переводчица продолжала визжать-орать с интонациями сверлильной машины. На «соседе» вроде бы тоже поднимали якорь. Там у них с мыслями и мозгами должно обстоять чуть получше, могут и опередить.
— Схожу-ка я за фонарем, – процедила диверсантка.
— Тот сдох. Рабочий у меня на поясе, – сообщил шеф.
— Прекрасно. Лучше начать с их шкипера. Если его разглядите. Потом офицеров.
— Почему бы и нет? – пожал плечами Вейль.
Катрин сдернула с шефа фонарь, включила – узкий луч легко добил до носа «соседа». На ослепленной барке люди задергались, закрываясь и отворачиваясь. Стукнул одиночным АКМ – на «соседе» кто-то рухнул с простреленной головой.
— Повторим, лица попышнее рангом у них на крыше каюты, – прокомментировала выключившая фонарь корректировщица.    
— Минуту. Я вовсе не собирался бить одиночным. Кажется, русское оружие перехваливают, – заворчал Вейль, передергивая затвор. – Черт, не подает.
— Это кто русское перехваливал? Хорошее оружие, но без чудес.
— Я его перехваливал, – сознался шеф, меняя магазин. – Прекрасно же работал. Ладно, давайте попробуем.
Вспышка фонаря – выстрел – опять одиночный. На «соседней» дахабье взвыл раненый.
— Как-то это безрадостно,  – Вейль вручную вложил патрон в патронник.
— Главное, не показывайте нашим гребцам, что вы страшно огорчены. Кстати, на «соседе» вроде бы поубавили пыл. Отстают.
Действительно, захваченная барка заметно уходила вперед. Гребцы согнулись над веслами, не рискуя смотреть на командные высоты. И руководящего визга что-то уже не слышно.
Переводчица обнаружилась рядом, на ступенях короткого трапа.
— А руководить? – удивилась Катрин.
— Я… я не знать что говорить. И там страшно, – прошептала безносая.
— Ну-ну, мы же все видим – утешил благодушный шеф.
— Там наверное кто-то быть, — Анис указывала вниз – на каюты.
Устройство дахабьи незамысловато: больше половины судна занято невысокой надстройкой-каютой, остальное непосредственно палуба, поднятая повыше пола каюты, она служит грузовым отделением и общим «кубриком» для команды. Мачт три, они относительно коротки, зато реи длиннющие. Парусное вооружение латинское, позволяющее часто маневрировать на фарватере. Собственно каютно-пассажирское отделение разделено на три-четыре проходные каморки, обычно в первой расположен «офис», далее жилые закутки, уборная, гаремная – по вариантам.
  — Сколько хлопот с этим движимым имуществом, – заворчала Катрин, вытирая ладонь о чью-то брошенную джеллабу, и берясь за ятаган. – Ну, взглянем кто там еще притаился.
— Дамы, вы сгущаете краски, – шеф указал автоматным стволом на работающих гребцов. – Здесь кругом знающие люди, можно расспросить, узнать что и где, кто капитан и как называется это замечательное судно. Уверен, они охотно ответят – с виду здесь все сообразительные и общительные.
— Особо общительные уже ничего не ответят. Но действительно, давайте спросим. А то в этих каютах нарваться на пулю в упор проще простого, – заметила утомившаяся диверсантка. – Только, Анис, не нужно на них кричать прямо сходу. И когда будешь грозить разряженным пистолетом, держи его за ствол – так выглядит убедительнее. С заряженным все наоборот. В общем, ты власть, веди себя поувереннее.
— Я власть? – неуверенно переспросила безносая. – Да. Я спрошу про каюты.
Переводчица обратилась к морякам с краткой и почти спокойное речью. Гребцы переглядывались и красноречиво молчали.
— Мы пропустили важный этап установления истинного доверия и взаимопонимания, – признал Вейль, поднимая оружие. – Будь любезна, переведи что если им нечего сказать, нам они вообще не нужны. Для начала я застрелю вон того – лысеющего. Он молчит особенно дерзко и вообще на меня немного похож.
Анис перевела и команда враз загомонила. Особенно красноречив был плешивый несчастливец – этот клялся именем пророка и вообще демонстрировал полнейшую готовность к активному сотрудничеству. Правда, другие тоже старательно кричали.
— Стоп-стоп, так не пойдет, – запротестовал шеф.
Действительно не пошло – барка заскрипела, ее резко дернуло, переводчица ухватилась за перила, гребцы побросали весла.
— Так, скажи им, что мы и без них знаем что такое «мель». И сейчас мы найдем виновного, — зарычала Катрин, с ятаганом спрыгивая вниз.
Анис что-то переводила, но указания выгнутого клинка и так оказались вполне доходчивы. Кто-то из речников бросился на нос, другие резво освобождались от рубах и деловито прыгали за борт. Все как-то вмиг наладилось: звучали команды, матросы перекликались в воде, барка начала странно пошевеливаться, умельцы в воде закряхтели напряженнее – дахабья сошла с отмели и закачалась спокойнее. Мокрая команда полезла обратно на борт. Всем было понятно, что пусть власть и переменилась, тонуть и делать иные глупости неразумно.
— Пожалуй, мне лучше исчезнуть в каюте и переодеться, – сказала диверсантка. – Все потихоньку устаканивается, а я как-то неуместно выгляжу.
— Конечно. Я думал вам просто нравится демонстрировать фигуру и отличную спортивную форму, – удивился шеф.
В крошечных каютах оказалось душно, богато, порядком намусорено, но безлюдно, да и выбор тряпья имелся неплохой. Диверсантка оделась и принялась смывать с лица остатки боевого крема. Качалась лампа над рукомойником – довольно удобным – остальные удобства, пусть и в довольно экзотическом исполнении, здесь тоже имелись. Недурная яхта для круиза по местам древнеегипетской археологической славы. Взяли кораблик, вполне получилось.

Катрин привела себя в порядок, поднялась на палубу. Здесь все шло по плану, переводчица тоже освоилась, деловито наблюдала за работами.
— Стараются? – осведомилась архе-зэка. – Бодры?
— Так да. Вот это рейс – по вашему «шкипер», – указала Анис. – Это есть его помощник, мустамель.
— Чудно. Как этот бывший речной монитор именуется?
— Его называть… Трудный игра слов. В переводе будет – «Легок Шеп»… или «Легкая Шеп».  Команда из Луксора. Мы обещали им платить вдвойне.
— Раз обещали, значит, заплатим. По-крайней мере, пусть верят. Что-то тебя опять в дрожь бросило? Отлично держалась, и на тебе. 

Глава 10
Ягодки и паладины

Четырнадцатый день месяца термидора 
ПфБах! Почти попадание – волна взметнула дредноут, мелькнув мясисто-розовым трюмом, он перевернулся неповрежденный и притворился зеленовато-черной камуфляжной субмариной. Покачивалась, теряясь в волне, покатая рубка…
Хотелось сплюнуть за борт, но было неловко. Все-таки воспитанная служанка, уроженка дикой, но гордой Монтенегры. И опять смазала с жалких пятнадцати метров. Зрители с соседнего судна сочувственно молчали, экипаж «Летучей Шеп» вообще старался быть немногословным – здесь высокую «служанку» попросту боялись. Ладно… Катрин подняла второй пистолет…
Вроде бы плевое дело. Прицельные приспособления упрощенные, но точно выставленные, доступные пониманию любой идиотки. И вообще эта пара пистолетов недурна, разве что насечка на рукоятях чересчур мелкая, да и без чеканки можно было обойтись, но ведь качественное оружие. И какого фига…
ПфБах! Взметнулись обломки зеленоватой «бортовой обшивки» и брызги, субмарина лопнула и попыталась затонуть. С соседней дахабьи донеслись аплодисменты. Издеваются вояки. Впрочем, они не со зла. Катрин отсалютовала пустыми пистолетами и пошла в каюту перезаряжаться.
Дремлющий в проходной каютке Вейль заворочался, пробормотал насчет «громыхающих садисток».
— Да! – подтвердила малоуспешная снайперша. – Предаюсь излюбленному пороку, ибо у меня свободное от службы время. А в контракте вообще не упоминалось, что тут требуется тихая мазохистка. Раньше нужно было думать, терпите теперь.
«Спящий» промычал, что он потерпел бы, но беспокоится о запасах пороха на борту, они явно иссякают, а до войны еще и не доплыли.
— Свой порох расстреливаю, честно награбленный. И вообще, шеф, у меня что-то с руками. Попадания: пятьдесят на пятьдесят – это ненормально, – призналась Катрин.
Вейль приоткрыл один глаз:
— У меня примерно так же. Стоит ли беспокоиться? Затяжную траншейную перестрелку нам не вести, а при стрельбе в упор вы не промажете. На крайний случай имеются револьверы. Отриньте ваше религиозные предрассудки и вооружитесь многозарядным достижением цивилизации. Напоминаю: даже с учетом осечек скорострельность гораздо выше.
Катрин поморщилась и протиснулась в свои апартаменты. В каюте поддерживалась достойная благородная атмосфера. Резная ширма, узорчатые решетки, подушки, пропахшие крепкими благовониями (шпионское обоняние уже притерпелось). После захвата «Легкой Шеп» опытная Анис оказала неоценимую помощь в наведении порядка. Собственно, безносая девчонка этот порядок и наводила. На борту оказалось много колоритных специфических штуковин и приспособлений местного производства, непростых в пользовании, но продуманных и небесполезных. Один способ зажигания и подвешивания ламп чего стоит. В общем, Анис вполне оправдывала получаемый паек, да и вообще оказалась прекрасной, ненавязчивой компаньонкой. Вон – скрутилась в клубочек на койке-кушетке, делает вид, что книгой увлечена и вообще ее нет.
Катрин села за столик с раздвинутыми по углам чужими банками-склянками косметики и иного женского, внезапно унаследованного вместе с этим гаремным гнездом-загоном. Впрочем, пистолеты на инкрустированной столешнице выглядели уместными – все же странный дизайнерский век на дворе истекает: оружие и расчески делали одинаково старательно и надежно. Берем шомпол…
К дульнозарядности, подбору и регулировке кремней, хитростям пороховой полки и прочей архаике Катрин за эти дни вполне попривыкла, и, собственно за архаику уже не считала. Вникнуть и прочувствовать старо-новое оружие не так уж сложно. Окутывающее после выстрела удушливое облако и непривычная вонь дымного пороха перестали раздражать, заряжать приноровилась (до здешней уставной нормы скорозарядности вряд ли удалось дотянуть, но приблизилась к нижней границе, это да). Но точность пальбы… увы-увы. Может, это последствие мерзкого отравления?
Пальцы не дрожат, но кто знает эти современные медикаменты, вот взяли да и разрегулировали стрелковую концентрацию. При случае нужно будет коновалу-«Кресту» еще разок морду набить. Пока что доктор и остальная научная группа под предводительством профессора де Монтозан путешествовала отдельно: на «Неаполе», где собственно и было отведено место транспортировки ученых согласно распоряжению здешнего армейского командования. На внезапно подоспевшую «Шеп» загрузили экспедиционное оборудование и провизию, сослали сомнительных девиц-служанок и пристроили начальника охраны для присмотра за ними. Профессор полагала, что на спешно переименованном, вооруженном и вместительном «Неаполе» (до захвата носившем длинное труднопроизносимое арабское имя) в компании офицеров она и важнейшие исследовательские записи находятся в полной безопасности. Кто б возражал…
Вообще пока путешествие не выглядело особо «путешественным». Флотилии не удалось особо удалиться от Каира – бултыхались практически на месте. Давала себя знать спешка в формировании: часть экипажей флотилии оказалась попросту не укомплектована, централизованному руководству командора Донзело сборище барок поддавалось с трудом. Два десятка разномастных дахабьий (орудия установлены лишь на четырех судах), команды сплошь местные, арабские, малонадежные. Назначенные на крупные барки французы-командиры еще не полностью разобрались с возможностями вверенных им судов, недопонимание давало себя знать через раз. Троих матросов уже расстреляли. Но в большей степени медлительность движения флотилии была связана с действиями сухопутной составляющей военной экспедиции.
По догадкам Катрин стратегический замысел столь скоропалительного выступления дивизии генерала Дезе был прост: начать преследование незамедлительно, не дать оторваться командно-штабной группе Мурад-бея, висеть на плечах, настигнуть и разбить ядро противника до подхода к мамлюкам подкреплений, не позволив серьезно укрепиться в Сиуте или у какой-либо иной приличной опорной базе. В пользу этого смелого решения играло несколько обстоятельств: во время Битвы у Пирамид враг не успел сжечь большую часть египетской флотилии – внезапным и великолепным по дерзости штурмом множество судов было захвачено французскими десантниками. Трофейные запасы пороха и провизии оказались чрезвычайно значительными. Немало было взято железных арабских и турецких пушек, но их качество внушало французским канонирам обоснованное сомнение. В целом, обстановка на речном фронте для Наполеона складывалась много лучше, чем в классическом варианте, в общих чертах знакомом архе-служанке. Но теперь возникло много вопросов по навигационной составляющей, связанной с уровнем воды в Ниле, попутными ветрами и иными реалиями. Французы заставили об этом поразмыслить плененных шкиперов-рейсов. Выбор между виселицей и приличным вознаграждением за успешный провод судов – заставлял рейсов многое припомнить.
Много сложнее для французской армии складывалась ситуация со спешным оснащением сухопутных частей дивизии. Трофеев имелось порядком, но переформирование кавалерийских частей, даже при наличии захваченных у противника лошадей, отняла времени куда больше чем переименования и загрузка судов. Коням виселицей не пригрозишь, «овсы нынче дороги» и все такое, сложно-специальное, гужевое и ветеринарное. И все же дивизия Дезе (для солидности частенько именуемая «экспедиционным корпусом») срочно выступила вверх по Нилу, но двигалась пока жутко медлительно. К тому же разведка не имела точных сведений как о местонахождения штаба Мурад-бея, так и о сосредоточении ударных мамлюкских кавсоединений и союзных им войск. Пока колонны французской пехоты и кавалерии маршировали левым берегом, надеясь в ближайшем будущем нащупать и разгромить противника.
Катрин догадывалась, что определенную роль в выигранной битве и лихом захвате речной армады с ее несметными трофеями сыграл «бесследно сгинувший» профессор Одуан-Рузо. Версия, пока не имеющая серьезных подтверждений, но вполне напрашивающаяся. Проблема в том, что сняв первые смачные пенки «стратегического послезнания», уже невозможно предсказать дальнейшие действия противника на оперативном уровне. Несомненно, в среднесрочной перспективе вектор истории выпрямится и можно будет вновь играть «пророка-провидца», но пока придется малость обождать. Что сейчас в голове Мурад-бея, куда направит хитроумный мамлюк своего быстроногого коня и многочисленный обоз своего великолепного гарема – бабушка надвое сказала. Впрочем, где та бейская бабушка,  а где личные интересы архе-зэка? Наплевать на мамлюков. Шефа, кстати,  все эти погони за буйными беями тоже не особо волновали.
Катрин зарядила пистолеты: два своих, английских, вполне освоенных, два приблудных, «разновесных» – в пути мало ли что может приключиться, нужно приноравливаться и к случайному оружию. Зрители соседних корыт, конечно, похихикают, но что ж поделаешь.
— Благородная чтица, не хочешь ли ты возложить свою длань на сие великолепное оружие и испытать колдовскую мощь огненного зелья? В смысле, пальнуть по арбузной корке желания нет? А то там их еще много плавает.
— А… а возможное?
Промелькнувшая воистину детская заинтересованность удивила Катрин и она покосилась на безносую деву:
— Удивительный и трогательный энтузиазм. Если ты думаешь немедля бабахнуть себе в грудь или висок и на этом покончить счеты с жизнью – это неудачная идея. Во-первых, Аллах, как и иные боги, всякие суицидные фокусы категорически не одобряет, во-вторых, самострел чреват несмертельной травмой, способной окончательно подпортить тебе жизнь. Тогда уж проще горло себе перерезать. Могу показать отличный способ.
— Не надо, я те способы знать, – заверила безносая, но железная девчонка. – Но пистолэтэ… Это по-хозяински! Воистинно он господин. С грохотом и блеском!
— А, это верно. Попробуй. Хотя, откровенно говоря, не в грохоте наша истинно-женская сила, – Катрин пристально посмотрела на подопечную. – И сбавь неистовство в очах. Я не оговорилась про «бабские силы», все про тебя помню. Но ты и сама отлично знаешь, что в тебе, такой молодой, и кроме носа полно достоинств. Ладно, стрелять идешь? Навык полезный в дороге. Это если не пулять мне в спину, разумеется.
Анис повела ладонью перед закрытым лицом – жест странноватый, но скорее, обещающий не «валить» благодетельницу, чем наоборот.
В кабинетной каюте Вейль, не открывая глаз, заворчал: да когда вы закончите, еще и приличную девушку вздумали подбивать на сотрясение покоя и тишины?!
— Перерыв будет на ужин, – утешила шефа Катрин. – Потом продолжим в условиях слабой видимости.
Поднялись на палубу, Анис несла выбранный пистолет (самый малогабаритный) бережно, как ядовитого младенца. Тоже верно: оружие та же коварная змея, отдрессированная чисто символически.
Подскочил мустамель Абу-ль-Хасан – малоприятный носатый и приторный тип, единственный из экипажа «Шеп» пытавшийся казаться донельзя услужливым:
— Госпожа прикажет арбуз бросить? – перевела толмачка.
— Вот прямо сейчас мы начнем разбрасываться запасами ценной ягоды. Как будто мало мусора за бортом болтается.
Арбузов флотилия приняла на борт изрядно – в Каире они были баснословно дешевы, а французская пехота, порядком натерпевшаяся от жажды во время марш-броска от Александрии, замечательный плод очень оценила. Конечно, можно было и кинуть в волну новую мишень, но Катрин (и сама помнящая времена голодные-безводные) подобной расточительности не одобряла. Археологически-шпионская специализация обязывает приучаться к экономии и скаредности.
— Где-то тут болтался один недобитый… – наставница обозрела акваторию за кормой. – Ага, вон он – вызывающе клык повыставил.
Дрейфующий арбуз с разбитой макушкой Анис прекрасно видела. Уж с глазами-то у девчонки был полный порядок. Подняла вооруженную руку – грация движения, несмотря на свободное одеяние, производила впечатление.
— Курок лучше заранее взвести, пистоль тяжеловат. Когда спуск будешь выбирать, старайся нажимать плавнее. И по сторонам не косись, не стесняйся, – инструктировала Катрин.
Кажется, девчонка хихикнула:
— Клянусь Аллахом, мои и стыда караванные пути разошлись много лет назад. Жать крючок, госпожа?
— Ну, раз цель видишь, и стыд от тебя давно удрал. Отдача будет…
ПфБах!
— Ой! – пошатнулась начинающий гаремный стрелок – пистолет Анис удержала, но подпрыгнул он в маленькой ладони неслабо.
— Нет, не «ой», а очень неплохо, — Катрин взмахами разогнала дымовое облако. – Потоп твой враг, этот нечестивый полосатый сын речного шакала. У тебя явные способности к пистолетному рукоделью. Давай-ка повторим.
Второй пистолет Анис взяла двумя руками – тяжесть оружия сказывалась. Но глаза решительные, страха перед отдачей не было, и нет.
ПфБах!
Корка красиво подскочила над водой.
С приблизившейся барки отреагировали аплодисментами, скулежом и возмущенным криком. Орала и гневно грозила профессор, выла Дикси на ее руках. А, это «Неаполь» нас догнал.
— Видимо, не туда мы стреляли, – отметила Катрин, но расшифровывать сию глубоко бунтарскую мысль не стала.
— Прекрасный выстрел! – крикнул круглолицый старичок, видимо из малочисленной группы подлинных наполеоновских ученых, прикомандированных к экспедиционной дивизии – их всех тоже запихнули на «Неаполь». – Неужели ваша милая служанка впервые держит в руках пистолет? Удивительная решительность и талант!
— Не захваливайте. Способности замечательные, но и тренировки не помешают. В смысле, вот этой юной особе не помешают. Я-то явно зря порох жгу, – самокритично признала Катрин.
— Откуда такая безжалостность к себе?! – поразился любезный ученый муж. – У вас твердая рука и восхитительнейшее упорство. Но, кажется, вы слишком быстро… как бы это сказать… обрываете выстрел.
— Вы думаете?
— О, я весьма скромный специалист в стрельбе. Зато немного художник и умею наблюдать, – ученый помахал подзорной трубой. – Прошу прощения у дам за наглость и дерзновенное любопытство.
— Вы прощены! – заверила Катрин. – Дело понятное, болтаемся практически на месте, берега надоели, из всех изящных зрелищ только дрейфующие корки, да я с пистолетами.
Старикан засмеялся:
— Вы много интереснее корок и берегов! Позвольте обратить ваше внимание на заключительное движение, идущее уже после спуска курка. Возможно, вы привыкли стрелять из чего-то иного? Чувствуется навык, но сейчас он вам больше мешает, чем помогает.
— А как же, стреляла. В нашем крошечном имении обитала уйма наглых кроликов, в детстве я бегала за ними с луком.
Экая странность. Катрин подозревала, что удачной стрельбе мешает наработанный автоматизм в работе со стволами, оснащенными нормальным унитарно-ударным заряжанием. Но заметить это со стороны?! Старикан – художник-чертежник? Доли миллиметра издалека на глаз ловит. Ладно…
Она вскинула «англичанина», мягко выдавила спуск, выдержала символическую паузу, словно курок еще не сошел с взвода. 
ПфБах! Арбузная полусфера окончила свое существование, не успев подать «SOS». Любопытно.
Случайность или нет?
Второй пистолет – пфБах! – точно.
— Да вы навскидку пули всаживаете! – восхитился зоркий и ученый зритель.
Катрин молча отсалютовала дымящимся пистолетом. Кричать «с меня причитается!» было неуместно – все ж это образованное академическое общество, эти господа девушку вообще не так поймут. Художник так же безмолвно снял шляпу, раскланялся. Хороший человек, и вовсе не старикан. Лет пятьдесят, может чуть больше. А залысины – дело житейское.
Девушки отправились перезаряжаться. Шеф с тоской осведомился: не предстоит ли в ближайшем будущем какой-то битвы или кораблекрушения, ибо хочется покоя и тишины, а все эти выстрелы и вопли…

— Сделаем перерыв, – сообщила Катрин соучастнице, прочищая ствол. – Нужно поразмыслить и вообще стыдно.
— Вейль-бей шутить. Он не спал, – сказала безносая.
— Спит ли Вейль-бей вообще когда-нибудь – вот прелюбопытнейшая научная загадка, – пробормотала Катрин. – Но я сейчас не о нем. Вот так плывешь, стреляешь, употеваешь, мучаешься, а со стороны, оказывается, виднее. Ученый академик, вроде бы, чистый теоретик, кабинетная мышь, ну что с него пользы. Нет, хороший человек. Подсказал и вроде начало налаживаться. Хотя и непонятно почему. Нет, это здорово.
— Только он стар. Для вас старый, – поправилась тактичная Анис.
— Я что, за него замуж собираюсь? – улыбнулась архе-зэка. – Я ж вдова с диких гор, особа заведомо опасных наклонностей и крайне нездорового поведения. Мне компрометировать приличных ученых нельзя. Просто приятно, что хороший человек повстречался.
— Вы его не очень хорошо знать, – справедливо указала служанка-пессимистка. – А бедный Дикси знать хорошо. Нужно собак спасать. Она к вам хотеть.
— Этот собак? Ко мне?! – изумилась Катрин. – Это еще зачем? Я что, из общества охраны безмозглых животных? У меня дома свой пес имеется, вполне нормальный. А к этой… к этому недоразумению я довольно сурово отношусь.
— Сурово. Но вы и кормить не забывать. А там забывать. Там не хозяйка, а владелица, – пояснила Анис. – Там ваш крыс собачий утопят. Тайком. За ночной вой и много лужа.

***

Начало сражения Катрин проспала. В последние ночи спалось дурно и как-то душно: то ли из-за отсутствия кондиционера, то ли из-за надоевшего западного ветра, мешающего не только судоходству, но и наносящего вечную пустынную тоску. Снилось что-то неопределенно-засушливое, навязчивое, все время стоящее за плечом. В общем, выспаться было трудно. Нынешняя ночь мало чем отличалась в лучшую сторону, хотя под конец приснились «Две Лапы» и осень. Сухой (опять!), но прохладный ветер возносил круговерть желтых и бордовых листьев, это легкое пестрое облако наткнулось на ворота, возмущенно взвилось вверх, заглянуло за стену…
Катрин успела удивиться: отчего это снизу от брода такую уйму листвы вдруг нанесло?, но тут пришлось просыпаться. По палубе бегали, истошно вопил шкипер-рейс, трещали недалекие выстрелы…
Катрин выбралась наружу, шеф и переводчица уже заняли зрительские места на крыше надстройки – верхней палубой или мостиком это малообустроенное пространство именовать было сложно.
— Что за аврал? – поинтересовалась сонная архе-зэка.
— Высаживаемся, – Вейль зевнул, с опозданием прикрыв пасть.
— Мы?! – изумилась Катрин. – Там что, какую-то гробницу штурмовать вздумали и без нас вообще никак нельзя? Или наши палатки и сосиски срочно понадобились?
— Я неточно выразился. Не лично мы высаживаемся, а пехота. Вернее, сначала она садится к нам, а потом ссаживается на вражеский берег. В смысле, берег пока не вражеский, но пока прибудет помощь, французский обоз уже окажется в руках у ловких и удачливых мамлюков.
Катрин пыталась рассмотреть берег – кроме редких вспышек выстрелов и чахлых зарослей там ничего невозможно было разобрать.
— Шеф, а вы точно проснулись? Дивизионные обозы тащатся берегом по левому от нас борту. А это правый. Или мы развернулись?
— Да откуда мне знать? Я же не маркитант и не флотоводец. Знаю не больше вашего,  – заворчал Вейль. – Пришел приказ срочно перевезти пехоту с одного берега на другой. Там нужно кого-то спасать.
— Отчего это наше узкоспециализированное судно должно спасать непонятно кого? У нас не какой-то заплеванный транспорт, а научно-исследовательский корабль! – возмутилась  Катрин.
— С лодки кричать «всем к берегу!» – пояснила Анис. – Или рейсов будут вешать. За шей.
— «Взашей» и дальше нужно таких внезапных лодочных адмиралов посылать. Мы отдельная речная единица – стратегический сосисковоз. Возмутительно! – пробубнила Катрин и пошла в каюту.

Но доспать и досмотреть на листопад оказалось не судьба.
Барку тряхнуло, застучали лодочные борта, кто-то заорал по-французски: «ближе к берегу, я тебе покажу «отмель», чернозадое отродье черномордого дьявола!». По палубе затопали сапогами, донеслась непереводимая игра слов, заменяющая утонченным европейским нациям нормальный мат. Юркнувшая в каюту Анис слушала с интересом, может и краснела под никабом, но падать в обморок явно не собиралась. Судя по гвалту, на борт грузился если не батальон, то полноценная рота. В «гаремную» каютку вперся широколицый вояка, густо обвешанный гренадьерами или еще каким-то сугубо боевыми сумками.
— Пошел вон, деревенщина! Здесь дамы и канцелярия! – гаркнула Катрин.
— Пардон! – красавец попятился, не сводя взгляда с забившейся на софу переводчицы.
Катрин на всякий случай задвинула изящный засов:
— Это вольтижеры  21-й полубригады. То ли самые отборно наглые, то ли их порядком наскипидарили. Рискуем. Потопят нашу «Шеп» вместе с нашей канцелярией и незаменимыми сосисками. Кстати, ты плавать умеешь?
— Нет. Что есть «накипидарить»?
— Взбодрить волшебным зельем. Это к слову, тут этого натурально тонизирующего редкого зелья фиг найдешь. Но ты не переживай, тебя какой-нибудь усач обязательно спасет. Этому ты явно понравилась. Ишь, хам, на меня даже не взглянул.
— Спасет, глянет, назад утопит, – прошептала толмачка.
— Мужчины, что с них взять? Спасут, попользуются, утопят. Мы, конечно, честнее: просто пользуемся и топим. Внеисторический четкий стандарт взаимоотношения полов. Впрочем, ты меня не слушай, я нынче не выспавшаяся и злая. Исключения из правил довольно часты, тебе вполне может повезти. Мужчины полны сюрпризов.
Анис промолчала. На палубе продолжали орать, «Шеп» в ужасе скрипела и ощутимо оседала.
— Неужто и буксируемую артиллерию норовят запихнуть? – удивилась Катрин, прислушиваясь.
В дверь постучали.
— Это я, – пояснил шеф весьма проснувшимся голосом пояснил. – Пустите, а то меня задавят.
Катрин отперла, протиснулся Вейль, волокущий два военно-полевых окованных ящика:
— Просили примостить, где получится. Вдова, там дело серьезное. Похоже, Дезе двинулся на Сиут, мамлюки ответили ударом и разрезали дивизию надвое. Если к рассвету противника не собьют с берега, флотилия окажется под обстрелом. У мамлюков пушки и кто-то типа снайперов. Ветер гадкий, неподходящий, если на веслах будем уходить, расстреляют корабли как ваши арбузные корки.
— Снайперы? Насчет снайперов мы не договаривались, – занервничала Катрин и выглянула в проходную каютку и заорала: — Граждане военные свободной Франции, если что разместить нужно: полковую кассу, запасы вина и пива, не стесняйтесь. Раненых тоже можно. Но имейте совесть, тут не бальный зал, самим тесно!
Соседняя каморка уже была набита пехотой, вооруженной до зубов – в основном младший комсостав – сквернословить там немедленно прекратили, с извинениями втиснули в «гаремную» несколько бочонков и корзину с ручными бомбами-гранатами. Отяжелевшая до предела дахабья наконец двинулась к середине реки. В соседней каюте с жаром предались гаданиям сразу по двум актуальным вопросам: «не потонет ли корыто?» и «какого цвета глаза у очаровательной обитательницы канцелярской каюты?». Все же достаточно остроумна и галантна Франция (та, старая, что была когда-то, да исчезла). Катрин сочла возможным поддержать боевой дух внезапных попутчиков, через дверь отвергая всякие легкомысленные догадки, типа «фиалково-лесных глазок» и «зрачков цвета небесного блаженства», и уверяя, что в Монтонегре женщины суровее горных скал и глаза у них соответствующие. Так со смешками и слегка двусмысленными шуточками и плыли.
Через несколько минут «Легкая Шеп» попала под обстрел...

Это было неприятно. Конечно, по борту врезало не осколками тяжелых мин, и не очередями крупнокалиберных пулеметов, но, как выяснилось, мушкетные пули барочную обшивку вполне себе пробивают. Анис непонимающе смотрела на дыру под потолком – та игриво щетинилась светлыми занозами.
— На пол! – Катрин сдернула переводчицу в узость у диванчика.
Вейль на это раз ничего не проспал, вовремя бухнулся под сомнительное прикрытие мебели и корзин с боеприпасами.
По корпусу «Шеп» продолжал постукивать свинец, но особо слышно этого не было: на палубе дружно и громко взывала к Аллаху команда – должно быть, и в их родном  Луксоре вопли было слышно. С барки начали отвечать из мушкетов стрелки 21-й «легкой» – в каюту немедленно натянуло порохового дыма. Судя по ругани, ответная стрельба была малоуспешной. С берега бухнула пушка – гулкий звук прокатился по воде, казалось, дахабья вздрогнула. Совсем уж неприятно.
На палубе произошла непонятная возня с криками – вопили по-арабски, плескала вода, потом, похоже, начали кого-то бить. Катрин вопросительно глянула на переводчицу:
— Капитан-рейс сошел в реку Нил. Бежать он и часть матроса. Так плывем, без руля, – дрожащим голосом пояснила Анис.
— Я ведь предлагал наших речных волков посадить на цепь, – напомнил шеф. – Желание при малейшей возможности списаться на берег было прямо таки написано на их хитрых рожах.
— Кандалы – вещь надежная и проверенная столетиями, но это же не галера, – возразила архе-зэка, опытная в древних пассажирско-плавательных делах.
– Тут иные традиции. С парусами нужно управляться, и к тому же…
Корабль содрогнулся, заскрипел, начал разворачиваться и замер – «Шеп» села на мель. В этот же миг две пули пронзили стены каюты, одна метко угодила в лампу, на стену брызнуло масло.
— Нафиг-нафиг! – Катрин откинула крышку сундука, принялась вышвыривать шмотки.
— Вообще-то этот рундук не бронированный и ослабленный внешней резьбой, – намекнул Вейль и удивился: — Полагаете, меня это отвлечет?
Катрин лежа на спине, извивалась и дрыгала ногами, стягивала с себя абаю.
— Шеф, вы в длинном платье когда-нибудь плавали?
— Нет. Мне и в коротком платье плавать как-то не доводилось. Нет, я про платье понимаю, но зачем шальвары стаскивать? Они легкие и…
— Именно что легкие. На берегу нас определенно ждет не гостеприимный дворец Азхар-паши с ужином и любезными домоправительницами. Может, на берегу полно скорпионов и прочей нечисти. Уж про мамлюков и потомков кочевников я даже не говорю. И куда я там вылезу в срамной нижней одежде? У меня полевая есть… — архе-зэка живо натянула мужские шелковые шальвары, вбила ноги в высокие сапоги, ерзая, затянула талию кушаком, принялась заталкивать за пояс ножны и прочее. – Черт, отчего так дымом прет? Наверху почти и не стреляют.
Действительно, на палубе стонали раненые, изредка бахал мушкет, но было похоже, что основная часть пехоты последовала примеру быстро ориентирующихся матросов и покинула судно.
— Не ружья – дым. Это стена гореть, – поведала Анис, прикрывая локтями голову – еще одна пуля прошила угол каютно-гаремной ширмы.
Псевдо-археологи глянули на стену – дымилась обивка, окропленная каплями лампового масла.
— Твою…! Шеф, а вы куда смотрите?! – Катрин принялась  сбивать ударами платья крошечные побеги пламени.
— Я на вас глянул и решил последовать примеру – вооружиться, – прокашлял Вейль, практически ощупью проверяя дробовик.
Возгорание вроде бы потушили, но дышать оказалось попросту нечем.
— Пошли! А то или утонем, или летально прокоптимся, – Катрин, придерживая локтем громоздкую кобуру с пистолетами, полезла к двери.

Берег оказался неожиданно близко – от отмели, на которой засела «Шеп», темную полосу невысокого обрывчика и кустов отделяла лишь протока метров в тридцать. На палубе царил сущий бардак: груда военного имущества, убитый пехотинец, лужа крови, санитар над ранеными, двое легко-подстреленных и злых воинов перезаряжали мушкеты. Сержант, не признав даму в воинственном переодетом варианте, схватился за пистолет.
— Куда?! – возмутилась Катрин. – Темпераментный какой, гасконец что ли?
— Ах, мадам, я из Пикардии,  – прохрипел сержант и отвлекся на берег. – Вон они, дьяволы!
Вдаль кромки берега с гортанными криками неслись всадники. Навстречу им вспыхнули разрозненные выстрелы, с дюжину пехотинцев отчаянно попытались выстроить штыковой строй, но наездники прорвались сквозь пороховую завесу, одна из лошадей жалобно заржала, налетев на штыки, блеснули сабли, тьму огласили вопли боли и торжества. Правда, легкопехотные вояки тоже оказались не промах, уворачиваясь, живо скатились под прикрытие берега. Правда, не все – кого-то достали сабли, коренастого солдата настиг укол пики – бедняга лишь коротко вскрикнул.
— Дикие скоты! – вознегодовал сержант, прикладываясь к мушкету.
  Пф-Бах!
Бам!-бам!-бам! – поддержал древнего собрата дробовик Вейля и замолк по причине перекоса патрона.
Впрочем, заряды картечи внесли очевидную коррективу в ситуацию – двое всадников свалились на землю, еще одного лошадь поволокла с застрявшей в стремени ногой – этот раненый истошно выл. По арабским кавалеристам вели огонь и из глубины берега – оттуда часто, хотя и вразнобой бабахали мушкеты. Мамлюки или кто они там были, изображать из себя мишени не пожелали, покрутившись и вздернув в седло раненого, унеслись вдоль берега…
Ситуация была в общих чертах ясна – не все барки добрались до берега, но часть французской пехоты все же высадилась, на плоском берегу задерживаться не стала, прорвалась к прибрежному холму и попробовала закрепиться. Противник попытался отрезать французов от берега, что ему частично удалось. Что происходит дальше по берегу, куда делась египетская батарея, какие силы 21-й легкой полубригады удалось собрать у холма и в чем, собственно, стратегическая задача всего этого внезапного ночного действа – оставалось загадкой.
Щелк! – в рею стукнула очередная пуля.
— Анис, остаешься с ранеными. Граждане солдаты помогут если что, они достойные люди, — пригнувшись у фальшборта, Катрин оглянулась на французов.
— Если сами выберемся, юную мадмуазель переправим, – не особенно уверенно заверил подбитый сержант. – Она вроде маленькая и легкая.
— Вот-вот, большая и толстая как-нибудь сама доберется, — архе-зэка сворачивала ремни кобуры. Видят боги, как же тут все с амуницией неудобно придумано.
— Катрин, это неразумно… — предостерегающе начал шеф.
— «Спящий», вы или уж вовсе спать ступайте, или головой подумайте, – вспылила Катрин. – До рассвета часа два или чуть больше. До этого времени нас здесь или расстреляют, как в компьютерной игрушке, или захватят вместе с этим славным корытом. Это когда добьют пехоту, естественно. Чего тут ждать? Нет, можно двинуть вплавь на противоположный берег и нажаловаться генералу Дезе на то, что его подчиненные несчастных ученых вообще ни в медяк не ценят. Мы-то может и доплывем – мне почему-то кажется, что вы не только «собачий» стиль освоили – но переводчицу, запасы сосисок и чудесную шхуну мы гарантированно потеряем.
— Это я понял. Нужно высаживаться, – меланхолично согласился Вейль. – Я вам про бронежилет напоминаю. Вернитесь и наденьте. А то вы сейчас на ярчайшего попугая похожи – все пули будут ваши. Или вам бронежилет тесен?
— У меня бюст безупречной формы, но умеренного размера, — заверила архе-зэка. – А про бронник можно было и раньше напомнить.
Вместе спустились и спешно собрали все остро необходимое. Катрин нацепила поверх черного кевларового «корсета» парчовый трофейный жилет – получилось странновато, но приемлемо. Шеф молча протянул один из револьверов.
— Вот теперь точно затону, – пробурчала Катрин, но сунула «смит-вессон» и барабанные обоймы в разгрузочный карман бронежилета.
— Мадам! Полковник! Не оставлять меня! – взмолилась перепуганная переводчица. – Меня здесь убивать.
— На берегу тоже убивать. Так какой смысл бегать и суетиться? – пробурчала Катрин. – Сиди здесь, солдаты тебя вытащат. А если не вытащат, скажешь мамлюкам-освободителям, что ты безвинная жертва мерзких гяуров.
Анис застонала на тему «кто такой безобразной поверит», но утешать девчонку было некогда.

Катрин соскользнула по обращенному к реке борту: оказалось на удивление мелко, не глубже метра. Но вода прохладна, а проклятые шаровары раздулись натуральными понтонами, норовя перевернуть владелицу не в меру роскошной одежды в малоудобное положение. Шпионка одной рукой топила упрямые штаны, другой принимала спускаемые шефом патронташи. Собственная кобура висела на шее, ремни приходилось придерживать зубами. Шеф увесисто, но беззвучно бухнулся в воду, забрал патронташи и отметил:
— Какая-то вы сегодня неловкая и медленно соображающая.
— С чего мне живо соображать, если я ваших экзотических увлечений вообще не понимаю? – возмутилась Катрин, освобождая зубы от ремней. – То вы собираетесь встречать рассвет на заборе с мертвецами, то жаждете лицезреть первый луч солнца на берегу средь вражьей кавалерии. Может вы романтик, а?
— Я не романтик. Я – хуже, – довольно мрачно поведал шеф.

Ближе к берегу дно начало уходить из-под ног и плыть стало неловко. Шаровары притонули, но спутывали ноги как могли. Еще хуже было то, что догадка о необходимости продуманной-обратной маскировки пришла поздновато: Катрин чувствовала себя светлым «яблочком» мишени на темном фоне воды. Парчовый жилет светился как неоновый, да еще светлая рука с сумкой-кобурой и пороховницей высоко задрана. Ладно, времена дремучие, камуфляжей здесь никто не носит. Может, вражеские стрелки сочтут за дохлого пеликана? Катрин оглянулась на «Легкую Шеп» – барка стояла обреченно накренившись, вот на носу вспыхнул выстрел – отбивались вояки 21-й «легкой». А садят по ним не то чтобы густо, но метко. Из штуцеров, что ли? О местном вооружении уместнее было бы полнее узнать, ведь имелось время, имелось…
— О, мельчает! – порадовал Вейль, вставая на ноги. Через пару шагов он провалился по горло, с трудом удержал над водой ружье и патроны.
— Ямы? Ничего, главное, здесь крокодилов нет, – утешила Катрин. – А то они охотно всякую дохлятину жрут, особенно пеликанов.
— Пеликанов? Разве они особенно вкусные? – заинтересовался шеф и вновь начал спотыкаться.

Берег оказался каким-то неприветливым. Обрывчик, с виду крошечный, искажал звуки: было понятно, что недалеко стреляют-кричат-воюют, но где и что конкретно…
— Катрин, я бы полностью доверился вашему опыту первобытных кровавых столкновений, но, по-видимому, вы и сами в затруднении? – уточнил шеф, тряся ногами, дабы вылить воду из берцев.
— Что ж тут первобытного? Самый расцвет цивилизации: блестящая эпоха, кругом сплошь великие исторические персонажи, культурная и хорошо вооруженная армия Франции мужественно шляется по берегам глубоко родного ей батюшки-Нила, – пробормотала Катрин. – А опыт подсказывает, что момент самый неприятный – на кого бы мы ни наткнулись в этой темнотище – поймаем пулю. Ибо не разберешь когда орать «Да здравствует Франция!», а когда «Аллаху алим!».
— Как вариант можно крикнуть «хавадже, ха’т бакшиш!» – предложил Вейль. – Жалобный голос голодающей девчушки смягчит любое черствое сердце.
Катрин хихикнула. Приставания уличных попрошаек порядком портили жизнь путешественникам, особенно во время пребывания на мелких речных пристанях и в нищих деревушках. Похоже, в наполеоновской армии местные жители разглядели первую крупную группу организованных туристов-лошар.
Ну, с этим египтяне ошиблись, на казни и расстрелы будущий император не поскупится. Но это будет позже. Пока требования бакшиша рулят.
Обошлось без окриков и «дружественной» стрельбы в упор: почти на головы археологам свалилась пара запыхавшихся вояк – растрепанных, без головных уборов, но, судя по мушкетам со штыками и республиканскому сквернословию – из той же 21-й полубригады. Вейль поспешил выругаться и в нем тут же признали своего.
— А где же барки? – просипел капрал с расцарапанной щекой. – Должны были сразу после нас к берегу подойти.
— Нету. Вот там наша на мели сидит, подальше еще одно корыто застряло, а остальные отвалили непонятно куда, – разъяснила Катрин.
— Что ж вы, ученые шпионы, а ничего про штабные планы не знаете? – укорил воин.
Вейль заявил, что шпионство и внезапные ночные битвы – совершенно разные ремесла, не нужно их путать. Стрелки согласились и объяснили береговую ситуацию.
Спешно переброшенные через реку две роты легкой полубригады успели помешать захвату противником непонятно как и зачем очутившегося здесь французского обоза, охраняемого двумя десятками драгун. Геройским ударом легкопехотинцы и драгуны отбили единственное орудие противника, разогнали неопределенную толпу каких-то разбойников, но дальше дело пошло хуже. Налетела мамлюкская кавалерия, пришлось переходить к обороне. Французы закрепились в подвернувшихся руинах (развалины башни, храма или мельницы – определить ввиду темного времени суток и спешки воины не успели). Получилось не очень хорошо – остатки обоза и охранявших их драгун засели на соседнем холмике – там тоже были развалины. Соединиться французам не давали лихие конники мамлюков – две попытки вылазки обошлись дорого.
…— Если до утра помощи не будет, тут и останемся, – закончил обзор диспозиции расцарапанный капрал. – Лейтенант ранен, второго лейтенанта вообще не найдем, но главное, порох заканчивается. Драгуны нам кричали – у них так же. Эти перестрелки во тьме – чертовски расточительное занятие.
— Порох есть на барке, но по воде его черта с два переправишь, — тонко подметил Вейль. – Имеет смысл соединиться с драгунами, забрать людей, доплыть до барки и снять ее с мели. Матросы это мигом делают. Да и без них, пусть и повозимся, но шанс есть. Бейские стрелки вроде присмирели.
— Тоже порох и пули экономят, – предположил второй стрелок. – Но к берегу нам отступить не дадут. Мамлюки того и ждут, тут же налетят. Их вроде бы тоже немного, но рубаки лихие. Не пропустят, а колонной пробиваться мы уже не сможем – раненых много. 
Вейль пожал плечами и индифферентно промолчал.
— В чем проблема? Французы всегда славились учтивостью. По-крайней мере, у нас в Монтонегрии ходили такие непроверенные слухи, – поведала Катрин. – Если противник хочет нас зарубить, мы обязаны предоставить ему такую возможность. Но только возможность, без каких либо гарантий! Ибо все французы хотят жить, а я так вообще очень хочу.
— Приятно слышать от молодой дамы столь разумные вещи! – восхитился Расцарапанный. – Это была философская мысль или последует некое конкретное предложение?
— О, так вы человек дела, да еще образованный! – порадовалась философша в мокрых шальварах. – Пожалуй, дельце сладится. Вкратце: засада на засаду…

Наскоро обговорили детали – операция замысливалась явно не дивизионных масштабов, тут главное – знание рельефа местности на очень местном уровне и четкая координация действий. С обеими составляющими могли возникнуть проблемы – в темноте особо не осмотришься, да и бывать в деле с легкими пехотинцами шпионке еще не приходилось. Но придется рискнуть…
Поднялись слегка рассредоточенной группой, размахивая руками и оружием, озабоченно перекликаясь и подгоняя друг друга, пробежали шагов пятьдесят по направлению к холму. Сапоги неприятно увязали в песке, поросшем редкой и жесткой травой. Катрин успела увидеть «укрепрайон» – в темноте развалины напоминали заброшенную колхозную кошару, нагло посмевшую заслонять яркие звезды. Четверка бегущих по команде рухнула в колючки, развернулась и поползла обратно к реке.
— Мадам, замысел может и неплох, но мы все же не черви, – запротестовал Неоцарапанный легкопехотинец. – Мундир окончательно разорвется, он и так… В конце концов, мы солдаты Республики и недостойно…
— Пасть захлопни, окорока к земле прижми! – посоветовала Катрин. – А стоимость мундира я тебе, сопляку негнущемуся, из собственных монтонегрских средств возмещу. Сполна!
— Ну что вы, право, разве я об этом?! – обиделся стрелок.
Доползли почти до берега, но тут вздрагивающая земля и острый шпионский слух уведомили о приближающихся всадниках.
— Подъем! И ходу! – завопила Катрин.
Четверо отважных ползунов подскочили и дали деру обратно – к смутно угадывающемуся холму.  За спиной немедля заулюлюкали всадники-охотники. Несомненно, задача по заманиванию удалась просто отменно – даже особо шнырять туда-сюда не пришлось. Теперь бы с очередными игровыми ходами справиться…
— Здесь! – Катрин упала в относительно подходящую впадину, Вейль рухнул рядом. Стрелки на мгновенье оглянулись и наддали ходу, Поцарапанный вспомнил, что необходимо орать и заголосил:
— Мамлюки! Тревога!
Легкопехотинцы улепетывали как резвые приречные антилопы, с другой стороны неслись настигающие их всадники, ударно-засадная группа пыталась обосноваться в ложбинке – на бегу впадина показалась гораздо шире, чем была на деле.
— Тут еще и куст, – попенял шеф. – Нельзя было найти яму попросторнее?
— Что куст, у меня под спиной какие-то камни, – сообщила Катрин, готовя пистолеты.
— Камни наверняка древние. Вы же настоящий археолог – это должно вас согреть и приободрить.
— Мне и так уже не холодно, – заверила Катрин. – Они левее пройдут.
— Пусть левее. Поберегите заряды, – Вейль держал ружье у груди – несмотря на ворчание, выглядел он абсолютно спокойным.
Всадники – пятеро, (примерно как и рассчитывалось – всей шайкой сразу в погоню не кинутся) – скакали сквозь низкорослые кусты. Упавших французов они, естественно, из виду потеряли, ориентировались на удирающих пехотинцев.
Катрин собралась заорать шефу «упустите!», но в этот момент Вейль открыл огонь… Стрелять шеф, бесспорно, умел, но результаты огневого налета выглядели несколько противоречивыми: первый меткий заряд картечи вынес из седел сразу двоих джигитов, потом дробовик забастовал – шеф меланхолично сказал ружью «вот черт!» и схватился за предусмотрительно приготовленные револьверы. Тут получилось еще оригинальней, поскольку «лебель» из правой лапы Вейля молодцевато посылал пули, а «смит-вессон» переметнулся на сторону противника и предательски щелкал сплошными осечками…
Оружейные казусы Катрин отметила краем сознания и отложила на потом, поскольку с первым выстрелом взметнулась из пошлой ямки. Следующие секунды сложились в нечто невыносимо длинное, почти бесконечное, хотя все равно осталось секундами. В горячке боя случаются столь необъяснимые фокусы со временем…
…Архе-зэка бежала наперерез распаленным головным лошадям. Левая – она посветлее, повиднее и вообще покрасивше. Седла уже пусты: один из бывших хозяев кричал на песке, другой превратился в немой тряпичный бугорок.
Катрин заметили – сзади взвыли кавалеристы, пф-бахнул пистоль. Ну, на скаку вряд ли попадете, хотя все равно стремно – уж очень близко. Катрин прыгнула – до волочащегося повода не достать, но высокая лука седла – вот она. Серый-светло-дымчатый скакун шарахнулся – поздно! Захватчица ухватилась за переднюю луку, с рычанием взметнула себя в седло. Лишнего жирка в тюрьме не нажила, но даже тренированные девичьи килограммы все равно килограммы – скакун от толчка чуть не завалился, с ржанием подкинул задом, норовя стряхнуть чужую тяжесть. «Куда, няша?!» – выдохнула Катрин, пытаясь подхватить повод. Не дается, башкой мотает.
Повод поймать все же удалось, но девушка даже не оглядываясь, чувствовала, что сотоварищи сбитого всадника приблизились. Может кто-то там подзадержался и рубит шефа, но не все, ой, не все. Пригибаясь к гриве, Катрин стиснула коленями конские бока – безымянный дымчатый все еще пытался стряхнуть наездницу, сбиваясь с галопа. Ой-ой-ой, сейчас…
Инстинкт приказал немедля почти свалиться с седла, склоняясь вправо, уходя от невидимой опасности. Пф-бах! Преследователь стрелял почти в упор. В первый миг шпионке даже не поверилось что не ранена. Вот скотина, даму в спину расстреливать?! Катрин, не отрываясь от лошадиной шеи, выковыряла из кармана на бронежилете револьвер (явно не под подобное оружие карман шили, вот все у французов этак недодумано и наперекосяк). Натягивая повод, всадница, наконец, обернулась. Преследуют двое,  ближайший действительно почти нагнал: красивый, молодой – пожалуй, даже помладше бродячей шпионки, – нарядный, истинный принц.
Катрин вскинула навстречу «принцу» руку с револьвером – глаза всадника расширились – понял, что от пули уже не уклониться. Щелчок осечки даже в мягком топоте копыт прозвучал отчетливо. Глаза парня вспыхнули восторгом, хищно ощерился, верхняя губа с полоской усиков некрасиво вздернулась, вот начал вздымать изогнутую саблю… Сейчас рубанет от шеи и до седла, с этаким молодецким оттягом, не посмотрит что дама мила и беззащитна. Хотя вряд ли он рассмотрел в прыгучей резвой дряни истинную женщину, мало ли у кого морда закрыта...
Экспериментировать с револьвером было некогда, Катрин швырнула капризную импортную дрянь в голову красавчика, одновременно послала коня в сторону. Револьвер в качестве метательного снаряда сомнителен, да и размаха не было, но не то чтобы совсем не промахнулась – «смит-вессон» стукнул по лбу скакуна преследователя – да так, что от чеканных серебряных блях упряжи пошел звон. Прекрасный вороной жеребец ошалело всхрапнул, поднялся на дыбы. Всадник укротил коня, выкрикнул что-то властное и резкое, взмахнул саблей. Катрин знала, что верхом от него не уйти: «принц» в седле с детства, конь у него свой, уверенности выше головы, а архе-зэка даже не помнит, когда в последний раз верхом каталась. Рубиться с профессиональным сабельником тоже не лучшая идея.
Катрин соскользнула с лошади, оставляя Дымчатого между собой и страстным красавцем. Как говаривали покойные «цифры» – «в партер и только в партер»!
Джигит послал усмиренного коня вправо, огибая лошадь противницы – трусливая архе-зэка бессовестно скорчилась-пригнулась за живым щитом. Движения противницы мамлюк не разглядел – извлечение из ножен короткого клинка ятагана особой размашистости не требует. Далее нырнуть под брюхо Дымчатого – этого движения «принц» не упустил, рванул повод, разворачивая коня. Пешему рубить конного неудобно и глупо – так в старые добрые времена делать не рекомендовали по причине многократных и печально закончившихся практических опытов. Но боевая школа пришлой шпионки была совсем иной: Катрин училась не разить и убивать, не побеждать в славной дуэли-поединке – а практично и действенно выводить противника из строя.  Короткое касание колена всадника острием ятагана и нырок обратно под брюхо коня. Дымчатый нервно шагнул, зацепил нелюбимую хозяйку – Катрин глупо села на задницу и уже из-под коня расслышала стон. Ну да, с разрубленным коленом держаться в седле сложно. Ладно, не до принцев. Вставать…
…Ревело-налетало. Второй джигит, подотставший, был уже в считанных метрах. Развивался темный богатый плащ, сиял узкий клинок-полумесяц. И глаза сверкали. Видимо, разглядел, что с юнцом не все гладко. Борода седая, а зоркий…
У Катрин хватило времени сунуть руку в двойную кобуру, нащупать рукоять пистолета, взвести курок. Стрелять пришлось уже навскидку. Если сегодня с огнестрелом вообще не заладилось, то…   
Пф-Бах!
Пуля попала в окладистую бороду, воин словно в пояснице сломался, мгновенно откинулся на круп. Лошадь пронесла его вплотную с архе-зэка; стелился плащ по колючей траве, шарахнулись другие лошади, труп с тяжелым шорохом лег на песок…
Тут Катрин прокляли – непонятно и по-арабски, но до глубины души.
«Принц» еще держался в седле, вцепившись в луку седла, пытался направить лошадь к девушке, готовил саблю. Уже не лицо – бешеный волчий лик, перекошенный болью-яростью до полной нечеловечности. Катрин оглянулась – до спешащей галопом конной группы еще порядком. Можно здесь все уладить. Юноша догадался, что клинок ему уже не в помощь, безжалостно отшвырнул дорогую саблю, тянул из-за кушака пистолет…
Катрин заряд своего второго «англичанина» тратить не стала. Ятаган как метательное оружие ненамного лучше револьверов-бумерангов, но с такого расстояния…
 Принц, клокоча пробитой грудью, медлительно сползал набок. Упал, пальцы из последних сил хватались за расшитый чепрак, конь обеспокоенно фыркал, потянул умирающего за собой. Шпионка выдернула ятаган из парчовой груди, мельком взглянула в ненавидящие глаза. Похоже, эти двое – отставший и торопливый – родичи. Если бы юность не так неслась-спешила к славе, а старость чуть меньше растолстела, управились бы…
Дымчатый сомневался – давать ли повод? – тоже фыркал. Катрин взяла его за гриву, шепнула тайное слово иного мира – вроде бы понял, прислушался. Понятно, не в слове дело, в интонации и чувстве. Эх, Бло вмиг бы сделала коня своим самым восторженным и преданным поклонником. Но те умения дрессировки не всем даны…
Стремена неудобно подогнаны, но это все мелочи, ибо некогда, совсем уж некогда. Катрин взлетела в седло. Полуэскадрон (или как тут именуются невеликие кавалерийские турецко-египетско-мамлюкские подразделения?) приблизился, но шел осторожно. Судьба лихого передового разъезда всадникам неясна, но догадываются, что тем не особо повезло, да и узость пространства между берегом и высотами, занятыми французами, смущает – нет здесь простора для вольного маневра. Ничего, сейчас взбодрим.
Шпионка свесилась с седла, подхватила полу плаща убитого бородача.
— А-ааааамбе! –  воинственный индейский клич прокатился над песчаным берегом, взмах трофейного плаща-знамени не остался незамеченным. Мамлюкские всадники в один голос негодующе взревели и послали лошадей вперед.
— А-аамбе! – звонко насмехалась всадница, размахивая шикарной тряпкой...
Катрин довольно прохладно относилась к воинам бесстрашного индейского племени хаяда. В конце концов, из-за них пришлось умирать, а это удовольствие на любителя. Боевые завывания старых краснокожих знакомцев тоже не вызывали восторга. Но что надлежит горланить в бою на берегах глубоко чуждого Нила? Вон покойники свежие лежат – а ведь гостья им ничего дурного не желала, и вообще здесь оказалась исключительно проездом. Куцая философская мыслишка оборвалась сама собой, поскольку вражеские всадники ощутимо приблизились. Уже различимы пятна лиц, сплошь недобрых. Ободренный каблуками Дымчатый рванул с места. Всадница размахивала плащом, тот хлопал за плечами, подстегивал-подманивал мстительных преследователей. Катрин очень надеялась, что в ее завываниях мамлюки расслышали женский голос. В текущий, отсталый и дремучий век мужчины гонялись за женщинами гораздо охотнее, чем друг за другом – так считалось интереснее.
Конь чуял, что если опять догонят, может пострадать и безвинная скотина, летел охотно. А может, тайное слово свою роль сыграло. Уходили вдоль берега, хлопал на ветру плащ и штанины шальвар всадницы, никаб ласкал и холодил щеки, луна цвета древнего фараонского золота живо катилась над Нилом, дрожали янтарно-нефритовые искры на воде, среди этого речного трепета вроде бы прибавилось пятен парусов, но всаднице было не до наблюдений. Не промахнуться бы…
Пф-Бах! Бах! – захлопало за спиной. Всадница оглянулась: приблизились, но не особенно, кони у них хорошие, но не лучше Дымчатого. Оттого и пытаются подстрелить. Неприятный противник – нет бы врагиню живьем брать и победой вволю потешиться. В любом случае – пора.
Пф-бах!
Катрин вскрикнула, безжалостно рванула повод – конь сбился с ноги. Теперь еще правее… Мучаемый удилами Дымчатый заржал, неловко запрокинул голову, сворачивая. За спиной торжествующе заулюлюкали. Ранили! Коня или всадницу – непонятно, но близка добыча, близка!
Катрин уронила плащ, пригнулась к конской шее, шепча иноязычные, наверняка непонятные Дымчатому слова, но тут перевод и не нужен. Давай, арабский красавец, неси. Близки холмы, мы уже почти между ними, здесь уже без поддавков…
Дымчатый наддал, погоня влетела в пологую ложбину между высотами. Развалины справа архе-зэка различала, есть ли кто-то на левой возвышенности, оставалось неясным. Может, берегом далековато проскочили и это вообще не тот, не «обозно-драгунский» холм? Ну же!
За спиной предостерегающе закричали – догадался кто-то умный о завлекающем обмане. Влетели в капкан или нет? Катрин оглянулась; ослепляя, чуть ли не в глаза, ударили вспышки пистолетных выстрелов… Вот теперь попали. Мощный удар между лопаток вышиб воздух из легких, всадница крепко бахнулась лицом в колкую гриву, в тот же миг и Дымчатый вздрогнул – на бедняге бронежилета не было…
Ответный многоствольный залп рваным оранжево-желтым ожерельем окутал развалины на вершине холма, мигом позже отозвалась пальбой соседняя вершина. Попавшие под перекрестный огонь всадники слетали на землю, в ржании и криках пытались развернуть лошадей. Счастливчики, оставшиеся на ногах и копытах, устремились прочь, тут их настиг второй залп – пожиже. Правда и целей уже было куда меньше: десятка три бесстрашных всадников и лошадей остались лежать на дне неглубокого дефиле. Кто-то спешенный бежал прочь, вслед ему азартно выпалили, тут же кто-то среди развалин заорал, приказывая «не стрелять, дьявол вас побери!». Откуда-то издали начали ответно палить по холму, пули свистели над головой…
Бедолага Дымчатый рухнул на середине склона. Катрин успела соскочить через голову коня, чуть не сшибла бросившиеся навстречу фигуры, предупреждающе выкрикнула:
— Не стрелять! Да здравствует Франция!
— О да, мадам Вдова!
Горячка, когда секунды вмещают часы, а мысль втрое отстает от бешеного аллюра событий, схлынула. Захотелось сесть на траву и заслониться локтями от мира. Но приличная наемница себе таких слабостей позволить никак не может… 

Потом Катрин пила воняющую чем-то противным воду, пропитанный конской кровью рукав прилипал к руке. Перестрелка, не успев разгореться, как-то сразу стихла.
Шеф, вполне себе не убитый и уже освоившийся на холме, помог снять бронежилет, не особо уверенно осмотрел спину соратницы:
— Кровоподтек впечатляющий, но крови и торчащих костей нет.
— Дрянные пистолеты, – подтвердила Катрин – дышалось ей с трудом, а об покашлять и вообще страшно было подумать.
— Насчет пистолетов и вообще оружия вы были глубоко правы, – завздыхал Вейль. – В дробовике раздуло гильзу, я так и не смог выбить. Револьверы… Из двенадцати патронов в дело ушло только четыре. Прямо не знаю что и думать.
— Обошлось, – девушка осторожно сплюнула и попыталась рассмотреть, нет ли в слюне красного.
— Ничего страшного, у вас очень здоровый организм, – обнадежил шеф. – В отличие от головы. Я вам говорил, что необходимо оставаться живой и работоспособной? К чему было так рисковать?  Меня могли просто затоптать копытами. Это несерьезно, Катрин, нужно быть поосторожнее. Кстати, пропавшие барки подходят, скоро рассвет, высадится подкрепление. Нет, определенно, эти скачки, эта сомнительная эстетика варварских поединков – глубоко излишнее. Правда, вы теперь любимица 21-й легкопехотной полубригады. Да и драгуны, наверняка, поголовно в вас влюблены. С холмов ваш блистательный подвиг был отлично виден. Признайтесь, вам в цирке доводилось выступать?
— Нет. У меня квалификация низкая. В цирке животные не гибнут.
— Да, лошадку жалко, – равнодушно согласился шеф, наблюдая за рекой. – Давайте вы пока отдохнете и не будете глупить. Кажется, ветер меняется. Возможно, наша «Шеп» сама снимется с мели. Что-то я за переводчицу волнуюсь. Она ценный работник, причем никуда не скачущий. Вы отдыхайте, отдыхайте…
— Я отдохну. Слушайте, а здесь ни у кого нет вина или, скажем, кальвадоса?
— Боюсь, если что и было, уже выпито. Ночь выдалась беспокойной, многие вымокли в реке. Да и зачем вам алкоголь? Вы и так достаточно сумасшедшая. 

Глава 11
Речная прогулка и древности

день пятнадцатый месяца термидора 
Ниже порогов несет Нил свои воды обильно и неспешно, ветра в жаркий месяц термидор меняются непредсказуемо, тяжко идет наперекор течению французская флотилия, выжидают дахабьи удачный ветер, маневрируют огромными «латинскими парусами», а иной раз команде приходится сходить на берег и буксировать судно канатами, выбиваясь из сил и многословно взывая к Аллаху.
После той буйной ночи с высадками десанта, обстрелами и скачками, сбежавшая команда «Легкой Шеп» большей частью вернулась на борт, уныло выслушала краткое объявление Вейля-бея о том, что он склонен «прощать глупости единственный раз и если дезертирство повторится, экипаж будет повешен в полном составе». Слухи (порядком преувеличенные) о боевой доблести высокоученых пассажиров «Шеп» неведомыми путями распространились как среди арабских команд, так и среди французских военных. Катрин имела честь быть представленной лично генералу – командующий корпусом на рассвете проинспектировал место закончившегося боя.
Дезе оказался симпатичным молодым генералом, вполне соответствующим своим портретам и описаниям. К сожалению, рост знаменитого героя тоже соответствовал историческим реалиям – Катрин было неловко взирать на бесстрашного комкора сверху вниз. Блистательному воителю встреча тоже особого удовольствия не доставила. Посмотрел на воительницу, пробормотал «бог мой, что за чудовищные времена?!». Непосредственно ли зачехленной в никаб рослой амазонки касалась та сентенция, неоднозначной ли тактической обстановки, сложившейся минувшей ночью, или общих прискорбных тенденций развития прогрессивного общества – Катрин так и не поняла. Ну и фиг с ним. Побаливала спина, и вообще собственные кавалерийские действия при свете дня казались небесспорными. Следовало ли горячку пороть? Не там и не так вы башкой рискуете, Екатерина Георгиевна. Кстати, парик теперь вообще расчесыванию не поддавался, впору выбрасывать.
Немногочисленные силы Мурад-бея были крепко потрепаны в серии коротких столкновений. Сам раненый бесстрашный предводитель мамлюков ушел в пустыню, где его преследовать было бессмысленно. Командование французского экспедиционного корпуса приняло иное решение: немедля двинуться в верхнее течение Нила, отсечь противника от Нубии, закрепляя за собой контроль над важнейшим транспортным коридором. Стратегия не бесспорная – в ближайшее время к Мурад-бею неизбежно подойдут подкрепления от арабских шейхов и кочевых племен, вождь мамлюков попытается поднять восстание, объединить силы и отрезать дивизию Дезе от Каира. С другой стороны пока инициативой прочно владели французы.
Катрин не знала причин принятия подобного стратегического решения. Сыграли ли роль советы «пропавшего» профессора Одуан-Рузо, или к этому штабному решению пришли иным путем, но факт оставался фактом: флотилия не очень стремительно, но безостановочно двигалась к Луксору, в определенных кругах более известному (и знаменитому)  под названием Фивы, Уаст, или  просто Нуит. Дивный городок, славящийся крупнейшими храмами культа Амона, прелестнейшими захоронениями времен Среднего и Нового царств, а также близлежащей Долиной Царей – одним из самых легендарных и культовых местечек археологического мира. Вот только Катрин Кольт все эти многообещающие названия ничуть не вдохновляли. И отнюдь не потому, что архе-зэка так и не получила образования сертифицированного и законного разграбителя могил. Катрин мучили отвратительные предчувствия. И еще постоянно хотелось спать. Видимо, эти две неприятности были связаны между собой. А все началось, вернее, продолжилось, еще в то утро, после бестолковой рубки с мамлюками…

…— Какого дьявола вы вообще … противоестественное… в жопу! … такого … эпохального идиотизма … святое дерьмо! …ввязаться в милитаристическое безумие!? – визгливо разорялась всесторонне интеллектуальная профессор де Монтозан. – Кто вам поручал стрелять и вообще воевать?!
— Откуда мне знать? – заблеял Вейль. – Так получилось. Стечение обстоятельств. И вообще это Катарина ввязалась и без всякого разрешения.
Столь откровенный и демонстративный «перевод стрелок» слегка остудил даже распаленную профессоршу. Де Монтозан прожгла негодующим взглядом молчащую архе-зэка:
— От нее-то можно было ожидать – каннибализм и криминальные наклонности в крови. Но вы, Вейль, вы?!
— А как я мог ее удержать? Я старался,  – шеф зевнул. – Слушайте, мы ночь не спали, и…
— Мы тоже не спали! – немедленно возмутился «Латино», по случаю военного времени не забывший поддеть под короткий сюртук бронежилет. – Профессор глаз не сомкнула. Всю ночь провела на палубе с офицерами, требовала немедленно высадиться, спешить вам на помощь.
Последнее замечание несколько смутило профессора – от де Монтозан ощутимо попахивало коньяком.
— Прекратим этот никчемный разговор. Но я категорически приказываю – больше никаких сафари! Ни намека! Катарина, вы меня слышали? – грозно вскинула кустистые брови научная руководительница.
— Еще бы, – у Катрин не имелось ни малейшего желания возражать – болела спина, да и вообще наутро ночные события действительно предстали в ином свете.
— Хорошо, – профессор принялась плотоядно озираться: – Вы знаете, где мы находимся?
Археологи находились в ротном опорном пункте. Правда, вояки 21-й легкопехотной уже покинули развалины, оставив после себя военный мусор и иные отходы боевой жизнедеятельности. Армия продолжила свой героический марш, вблизи места ночного боя задерживался потрепанный обоз под охраной драгун – с соседнего холма доносились деловитые крики и бравый рев готовых к маршу ослов. На реке снимали с мели «Шеп», за процессом надзирала Анис и сторожевая дахабья, вооруженная шестифунтовкой.
— В дерьме мы находимся, – сообщил до сих пор помалкивавший «Клоун»-аудитор, с ухмылкой озирая углы развалин.
— Заткнитесь, Мариэт! – немедленно взорвалась профессор. – Это остатки храма XVIII династии. Да-да, скорее всего именно четырнадцатый век до нашей эры. Первая половина! Вот здесь был гипостильный зал, там, где сейчас ослы и кавалеристы – храмовые службы. Что касается грязи, да, археологией в белых перчатках не занимаются! Время и тупая солдатня безжалостны. Но я говорю об ином. Раз мы уже здесь и в нашем распоряжении еще есть несколько часов, не имеет ли смысл, наконец, опробовать на этом полноценном полевом полигоне мой метод типологической таксо-синхронизации?
— Боже, прямо сейчас?! Здесь?! – с придыханием воскликнул верный профессорский ассистент. – Но мы не готовы! Господи, это же эпохальный археологический эксперимент!
— Побольше уверенности, мой мальчик, – профессор похлопала юношу по узкому бронированному плечу. – Пора, коллеги. Все необходимое у меня с собой.
Расстегивая футляры с компактной аппаратурой, де Монтозан объясняла многочисленные преимущества своего мобильного и революционного метода. Поскольку в процессе фигурировал ноутбук и  электронные детекторы, Катрин сильно надеялась, что уже на начальном этапе подготовки эксперимента у прорывной и азартной ученой ничего не выйдет и можно будет идти отдыхать. Но компьютер (падла этакая!) благополучно включился.
— Детекторы готовы! – доложил «Латино», шустро расставивший по уцелевшей части помещения храма нечто похожее на датчики движения, размером с теннисный мяч, приподнятый на паучьих ножках-стойках.
— Прекрасно! Включаю! – оповестила профессор, опуская на лоб защитные очки.
Очки и вообще сгустившаяся атмосфера Катрин окончательно разонравились. Было солнечное жаркое утро, вокруг громоздились прогревшиеся камни «XVIII династии» – ничего схожего с ледяными индейскими холмами. Но…
Внутренняя площадка не столь уж обширных руин храма представляла неправильный прямоугольник. Неправильным из-за того, что давно рухнувший свод и колонны образовывали порядочный завал – ночью  с него палили стрелки легкопехотной и камни еще слегка пованивали порохом. С противоположной стороны перекрытия свода частично уцелели, образуя некоторую тень, бывшую бы вполне прохладной-манящей, если бы под ней так не нагадили. С остальных сторон периметр ограничивали завалы, среди них кое-где еще угадывались устоявшие блоки кладки, но в целом стены превратились в хаотичный бруствер, за которым не особо удобно укрываться, но на котором удобно ноги ломать. По останкам ступеней и уменьшающемуся завалу угадывался былой вход в храм: там было поровнее, можно без проблем выйти и полюбоваться панорамой реки. Что Катрин и захотелось немедленно сделать. В конце концов, недоучкам-археологам не дано постичь всей прелести процесса сложнейшей таксо-синхронизации. Когда Катрин училась, о таких изысках в университетских кругах даже слухов не ходило, экспериментировать пытались попроще, да и то  чуть не передохли  всем курсом.
Отставная студентка обнаружила, что ненавязчиво отступает к выходу из многообещающей руины. После бурной ночи Катрин так и осталась в боевых багряно-вишневых шальварах, но поскольку у научного руководства и так нашлась уйма поводов повопить на обще-критические темы, на форме одежды уже не заострялись. Двигаться в высохших шальварах было куда как удобнее, но выйти «глянуть на реку» мешал доктор «Крест». Коновал расселся в проходе выхода и заинтересованно наблюдал за исследовательским процессом. Мелькнула соблазнительная мысль пнуть подлого врачевателя сапогом (и неоднократно), но момент торжества новаторского научного метода – это вам не шутки, фанатичная де Монтозан даже пустяковый скандальчик в такой момент не забудет, не простит. Пришлось присесть на камень – Катрин выбрала обломок стены повыше.
— А где Дикси?! – спохватилась профессор, оканчивая юстировку аппаратуры. – Собачьи обонятельные рецепторы входят в дополнительный комплекс рекомендуемых мной естественных анализаторов, и я требую…
— Собачка только что была тут, – обеспокоился ассистент.
— Я поищу нашу красавицу, – охотно поднялась Катрин, но дурацкая крысо-собака сама появилась у входа. Опасливо выпучила глазенки, кротко скульнула – вид откровенно вороватый, не иначе местного зачумленного хомяка изловила и схарчила.
— Иди ко мне, моя прелесть! – засюсюкала де Монтозан, мало-элегантно задирая свободную юбку и нашаривая в кармане бриджей собачью конфетку-витаминку.
Дикси выразила вялый энтузиазм – конфета ее не очень прельщала, но нарываться на гнев научного руководителя наученная горьким опытом крысо-собака тоже не жаждала. Вообще-то речное путешествие благотворно и оздоравливающе повлияло на несчастливое животное: шныряла Дикси гораздо бодрее, сопли у нее не текли, острая харька отныне выглядела не только грызунье-отталкивающей, но и приобрела определенное выражение хищноватой крысиной сообразительности. Тощий экстерьер уже сложно было назвать изнеженно-изнеможенным – появились некие жилы и намеки на сушеную, но мускулатуру. То ли египетский воздух пошел твари на пользу, то ли безнадзорность, неупорядоченное питание и регулярное выгрызание арбузных корок повлияло. «Милым животным» назвать Дикси нельзя было при всем желании, но этакий… экспедиционно-полевой видок у собаченции проявился. Даже отвратительные завитые усы повыпали, вместо них отрастало что-то погуще, повнушительнее, в турецком духе. На ошейник опасливо зыркающей собачке закрепили очередной датчик,
«Латино» объявил, что все готово, профессор скомандовала «начинаем!». Все принялись смотреть на экран ноутбука, по которому поползли непонятные, но эффектные диаграммы. На Катрин сие научное колдовство произвело сугубо отрицательное впечатление – помнится, у доктора Рудера все начиналось куда проще, а потом... Впрочем, оснащенная датчиком Дикси научный процесс игнорировала, присеменила к девушке и принялась обнюхивать верховые сапоги. Левая собачья бровь подергивалась и розовато-седые волоски многозначительно вздрагивали.
— Чует запах битв и боевых жеребцов, – вполголоса отметил Вейль. Как шеф оказался рядом, Катрин не заметила – видимо, потянуло чуткого сонного человека тоже поближе к выходу.
— Конский пот, он ядреный, – согласилась девушка. – Может, выйдем, подышим речным ветерком? В науке мы все равно ничего не понимаем.
— Это кто там сейчас выйдет?! – возмутилась, проявляя чудеса чуткости слуха, профессор де Монтозан. – В такой момент?! Вейль, не забывайте, вы входите в число акционеров, и обязаны засвидетельствовать результат опыта. Катарина, придержите собачку – она может испугаться. И все смотрим сюда!
…Собачка испугалась. Собственно, и Катрин, и все присутствующие, кроме непосредственных разработчиков метода типологической таксономической синхронизации, вздрогнули. Ноутбук издал пронзительный дребезжащий звук, одновременно вспыхнули диоды на всех датчиках и на ошейнике Дикси. Тут надорвавшийся ноутбук умирающе квакнул и его экран погас.
— Боже! Аккумулятор! – ужаснулся Морэ-«Латино».
— Ничего, я уже отметила пересечение векторов! Но какой силы сигнал! – восхитилась профессор, едва ли не отшвыривая забастовавший компьютер.
Охваченная ликованием, де Монтозан выдернула из чехла лопатку и короткий ломик, метнулась в тень под стеной. Подцепила двузубой сталью крупный каменный обломок – аудитор, мигом подхвативший кладоискательскую лихорадку, поспешил на помощь, но профессор уже и сама управилась. Откатила блок килограмм под восемьдесят, алчно всадила лопатку в каменное крошево… скорчившаяся среди камней в углу, профессор походила на опьяненного удачей крота в широкополой шляпе. Катрин сдержала нервное хихиканье только потому, что была занята собакой – Дикси изо всех сил рвалась из рук опекунши, из-под буксующих кривых лапок летела пыль, но псинка молчала, лишь закатывала свои и так ненормальные глазенки.
— Палетка! Здесь?! Удивительно! Верхняя треть сохранилась просто прекрасно! – возликовала профессор, бросая лопатку и ладонями очищая находку из  серо-зеленого алевролита. – И еще… Ой!
Да, именно «ой». Катрин не заметила, как оказалась на ногах – безмолвная собачка болталась в стиснутой шпионской ладони. Вейля никакие крысо-собаки не отягощали, поэтому он успел выхватить револьвер…
То, что покоилось под утерянной двадцать пять веков назад палеткой, сначала показалось покатым боком сосуда – черного и не маленького. По смутной догадке Катрин, слабо разбиравшейся в античной керамике, скорее всего горшок имел погребально-жертвенный характер. Ну, с виду он таким мрачным казался, тот тускло блестящий керамический бок. Это и действительно был бок. Но не сосуда…
Из камней, вяло разворачивая кольца немаленького черного тела, поднималась здоровенная кобра. Сидящая на корточках профессор пялилась на пресмыкающуюся как на нечто абсолютно необъяснимое и чуждое благородной археологической науке. Впрочем, когда смотришь в глаза серьезного зверя, с тобой происходят довольно непредсказуемые вещи – архе-зэка могла бы охотно подтвердить.
Змея не шипела, не скрипела чешуей по древним камням – вообще не издала ни звука. Темный капюшон кобры начал раздуваться. Теперь она казалась нереально крупной. Метра три длиной и толщиной с бицепс крепкого начальника экспедиционной охраны. Как вообще такой монстр мог между камнями помешаться?
В этот миг полнейшей тишины и всеобщего ужаса, послышалось тихое, но выразительное журчание – Дикси вспомнила, как должны пугаться породистые эксклюзивные собачки. Кобра оторвала взгляд от побледневшей как бумага физиономии де Монтозан, глянула на источник мелодичного звука. И тут все разительно изменилось: профессор повалилась в обморок, все бессвязно заорали, шеф выстрелил, Катрин снесли с ног, вышибленная из руки Дикси кувырком, но с выражением явственного облегчения на крысиной морде, взлетела над обломком колонны и исчезла за наружным завалом.
Опрокидываясь на локоть и выхватывая из кобуры пистолет, Катрин успела заметить свалку у выхода, Вейль уже был там: судя по смурному лицу шефа, его «лебель» решил ограничиться единственным выстрелом. Научные работники пихались, жаждая перепрыгнуть через опрокинутого доктора – тот изо всех сил пытался подняться...
Да, поторапливаться следовало. Палец Катрин уже автоматически взвел курок «англичанина» (появляются полезные навыки, появляются!). Стрелять в змею пришлось почти в упор – черный зигзаг толщиной в бревно спешил к добыче… матовая, словно проведшая бесчисленные века под камнями, упруго извивающаяся бесконечность, капюшон еще шире раздут (да и вся кобра немыслимо подросла, дрянь такая), глаза-клыки-движение – от всего хочется выть и писаться. Права Дикси на все сто…
В голову попасть было бы сложно, Катрин выпустила пулю в капюшон – благо он выглядел солидной мишенью…
Нельзя сказать, что пуля вообще никуда не попала – на стене осталась выбоина, каменная пыль осыпала распростертую профессоршу. Но на змею свинец особого впечатления не произвел – скорее, кобра отпрянула от вспышки пламени. Катрин подивилась рекордному промаху с расстояния меньше метра, но особо огорчаться было недосуг. Девушка с низкого старта скакнула сквозь пороховой дым вверх – на гребень сваленных у выхода камней – мимо нее, взмахивая руками как крыльями, с невыразимым ужасом на физиономии пролетел психолог-аудитор.
Это… как его… безумству храбрых поем мы песню. Скатываясь с развалин на простор чудесного открытого пространства, Катрин подумала – уж не подрабатывал ли «Клоун» в цирке заклинателем змей? Психологам все едино: что змеи, что люди – и те и эти – однозначные гады. Правда, нынешняя кобра выглядела страшнее любого человечка. Что-то в ней… а, кожа странная – на ней узоров вообще нет. Вот же тварь, даже туфли из нее не сшить.
Вообще-то Катрин показалось, что змея ее пыталась обогнуть, намечая иную цель. Но с этими аспидами поди угадай – может у них такой обычай, акулий, слева добычу обходить, а потом атаковать?
Громыхнул выстрел. Катрин оббежала угол руины и увидела шефа – Вейль стоял в проходе между колонн с двумя револьверами в руках и уговаривал хоть один ствол еще разок пальнуть. Девушка осторожно выглянула из-за его плеча – змея обвила схваченную жертву – обмякший «Клоун» не подавал признаков жизни. Вот кобра вскинула красивую и страшную голову, наблюдая за стрелком.
— Шеф, она сейчас как прыгнет! – предупредила Катрин, пятясь.
— Думаете? Не берет, – задумчиво пробормотал Вейль.
— Кого она не берет? Профессоршу? Да кому та де Монтозан нужна? Гадюка гадюке глаз не выкусит… И может, она ее уже цапнула? – предположила Катрин – сейчас она видела лишь скосолапившиеся ноги научной руководительницы, по ним ситуацию определить было сложно.
— Причем тут профессор? – досадливо пожал плечами шеф. – Пуля не берет змею. Я дважды попал, да и вы не промахнулись.
— Это же змеи. Они гады, их нужно только в глаз! – ляпнула архе-зэка, основываясь на личном, не совсем подходящем к случаю опыте.
— Так попробуйте, – радушно предложил шеф.
Катрин предполагала, что на открытом пространстве удрать от змеи успеет. Фактор неожиданности кобра утеряла, а скорость бега подготовленного человека все ж превышает спортивные змеиные достижения. Теперь Катрин не спешила – целилась тщательно. Главное, не зацепить мсье аудитора или профессора. Потом доказывай, что их сначала кобра обслюнявила, а не пуля стукнула.
Пф-Бах!
Пуля вошла кобре прямо между относительно мелких, но выразительных глаз и вновь вышибла пыль из стены за целью. Змея моргнула тускло-блестящими глазками, хлестнула хвостом и оскалила клыкастую пасть шире.
— Тьфу! – сказала кобре и ситуации Катрин.
— Именно! – поддержал шеф. – Не берет.
—  Но ей не нравится.
— Несомненно. Но что именно ей не нравится: свинец или вспышка? – Вейль отнесся к возникшей проблеме как настоящий экспедиционный ученый. – Мне кажется, она немного призрак.
— Немного? Вон, она вашего «Клоуна» оплела как тисками.
— «Клоун» не мой. И потом, я сказал «она немного призрак». А частично не призрак. В любом случае она солнца не любит, потому и не выползает к нам, – шеф задумчиво посмотрел на револьверы в своих руках. – И что с ней делать?
Катрин сообразила, что змеюка по-прежнему находится в тени. Вот все змеи как змеи, погреться любят, а эта оригиналка. Наверное, от старости. И узоры стерлись, и солнце не в радость, и ползать неохота. Все там будем – на пенсии. Но действительно – что теперь делать? По идее ничего ценного не пострадало: запасы экспедиционных сосисок и одежда ждут в безопасности на корабле, а без аудиторов и профессоров экспедиция вполне способна выжить и вернуться на базу. Несомненно, многие сочтут такой результат «частично успешным». С другой стороны, у шефа обширные планы и поворачивать назад он не собирается.
— Может, костер разжечь и закидать ее факелами? – предложила Катрин. – Света она не любит, а если начнем орать про шашлык, так и вообще крепко задумается.
— Неплохая идея. Насчет «шаш-лыка» не уверен, это что-то ваше, черногорское, местная змея может просто не понять. А вот костер…, –
Вейль спрятал один из револьверов и достал гранату.
— Полагаю, это светошумовая? – несколько обеспокоенно уточнила архе-зэка.
— Вы как всегда, чрезвычайно прозорливы,  – шеф вдумчиво рассматривал кобру – та грозно извивалась, захлестывая новыми петлями шею неподвижного аудитора, хищно скалясь над лицом добычи – казалось, даже яд капает. Похоже, аспид изо всех сил подманивал следующую жертву. Посматривала при этом простодушная змеюка исключительно на Вейля, что несколько успокаивало его подчиненную.
— Ждет, когда я кинусь на выручку несчастному Мариэту, – пришел к аналогичному выводу шеф. – Как благородный человек и ответственный начальник охраны я бы немедля так и сделал, но ведь отвратительное животное именно на это и рассчитывает. Нет, я не могу идти на поводу у столь коварного представителя пресмыкающихся. Сейчас даже неясно – настоящая это змея или нет? А вы, Катрин?
— Я настоящая, – заверила девушка. – Вы в тюрьме мое личное дело видели, там все подробно: вес, рост, дурные привычки, неблагоприятные прогнозы штатных тюремных психологов…
— Даже не пытаюсь подвергнуть сомнению вашу физическую сущность. Лично осматривал ваш ушиб, он вполне настоящий, – признал Вейль. – И вообще вы девушка броская, спортивная, плотская, любящая хорошо покушать и вообще красиво рискнуть. Так нет ли желания обнажить ваш великолепный ятаган и кинуться на змея?
— С какой это стати? Эта ваша гадина. Хотя может и профессорская. Но точно не моя. Я за собак и гужевой транспорт отвечаю, мне лишнего не надо. Швыряйте гранату!
— И что будет? – задумчиво оттопырил губу шеф.
— Испугается и удерет. Или бросится на нас, и мы удерем.
— Я и говорю – вы чересчур спортивная, вам лишь бы скакать, бегать-прыгать. А нам желательно принципиально понять, как с вот такими… ползающими сложностями бороться. Скорпионы, в общем-то, поражались пулями, а змея неуязвима. Меня интересуют тенденции.
— О тенденциях сказать ничего не могу. Как принято говаривать в нашей глубоко научной экспедиции: пока недостаточно материалов лабораторных исследований. А кстати, как там с гулем получилось? Он охотно помер или пришлось помучаться?
— С гулем? Так гуля я убивать не пробовал. Отчего вы меня каким-то маньяком представляете? – слегка удивился Вейль.
— Я и говорю – откуда мне знать тенденции, если мне ничего не сообщают? Кидать гранату будете? А то уже спина болит тут торчать неподвижно.
— Ну, если иных практических предложений нет… – шеф выдернул чеку и осторожно уронил цилиндр вглубь руины. Змея встревожено раздула капюшон…
Присевшие за камни «археологи» самой вспышки, разумеется, не наблюдали. Бахнуло внушительно. Экспериментаторы подскочили и успели увидеть, как кобра исчезает. Не ускользает в камни, не уползает, напуганная, ослепшая-оглохшая, а именно исчезает. Длинное толстое тело начало быстро истаивать, еще были различимы судорожные рывки колец, потом и они пропали. Дольше всего над телом «Клоуна» висели две вытянутых черных точки – глаза твари. Но и они исчезли, словно упав в камни.
— И как подобное поведение биообъекта идентифицируется? – осведомился Вейль.
— Не могу знать! – отрапортовала Катрин. – Это не по военной и не по конной части. В физике и эзотерике не разбираюсь.
— Скромничаете, – шеф зевнул. – Что ж, тут есть над чем подумать. Трупы будем осматривать?
— Я не труп! – слабо возмутилась профессор де Монтозан, поднимая голову. – Здесь была змея или это галлюцинация?
Остатки силовой группы переглянулись: получалось, что профессор действительно валялась в добросовестном обмороке. Или все же врет? Люди науки талантливы: у них на каждый практический случай припасены десятки вариантов возможных теоретических решений.
Похоже, де Монтозан принюхивалась:
— Не было никакой змеи! Я их запах мгновенно чувствую. Ненавижу этих тварей! Больше этой ползучей дряни не терплю лишь засранок, носящих туфли и сумочки из натуральной змеиной и крокодиловой кожи! Так бы и удушила отсталых извращенок, — профессор села, ухватила драгоценную алевролитовую пластину. — Но галлюцинация была забавной. Со мной такого еще не случалось. О, а где все и что случилось с аудитором?
— Глюк посетил забористый – всю нашу группу догнало, – пояснила Катрин.
Профессор была в пыли, но цела, оживлена и даже пребывала в легкой эйфории. Немедля бросилась к своим приборам. Заниматься аудитором-психологом пришлось силовой группе.

— Кажется, жив, – сказала Катрин, щупая пульс. – Сердцебиение слабое, но
ровное.
— Ну-ну, откуда такое разочарование? Вы же в глубине сердца добрая
девушка, – вполголоса попенял Вейль. – Кстати, а где наш штатный доктор?

Доктор и все остальные вскоре обнаружились. Как и следовало ожидать, они поспешили «за вооруженной помощью». Подмога действительно прибыла: трое стрелков непобедимой 21-й легкопехотной. Мушкеты и штыки против призрачной змеюки – самое то. Впрочем, кроме этой малочисленной охраны на «Шеп» оставалось лишь несколько раненых да египетские речники, на которых в бою рассчитывать вообще не приходилось.
«Латино» ужасался и собирал разбросанные датчики, остальных участников экспедиции остро озаботило состояние пострадавшего аудитора. Подавляющим большинством голосов было решено: необходима немедленная эвакуация больного. Собрались на удивление быстро.

Поднимаясь из лодки на борт «Шеп», Катрин подумала, что встреча с Неопределенной Коброй была неприятна, но небесполезна. Видимо, противник желает разобраться персонально с Вейлем. Что утешало и слегка обнадеживало. А не утешало то, что претерпевая неудачи, ворог явно наращивает силы и в следующий раз напустит что-то крупное, страшное, древнее и непредсказуемое.  Вроде скелета бешеного мамонта. В смысле, слона. Хотя слон тоже слишком простовато. В общем, грянет что-то грандиозное и случайных жертв окажется куда больше.Аудитор-психолог в себя пока не приходит, следов ядовитого укуса, как уверяет доктор, на теле пострадавшего нет, видимо, беспамятство вызвано «глубоким шоком и нервным потрясением». Веры коновалу-«Кресту» нет никакой, но змеиную жертву загружают на борт в виде плащевого свертка и это медицинский факт. Опасна эта экспедиция, чтоб ее… Что случится в следующий раз? Восстанет из захоронения мумия какого-нибудь начальника фараонового гарема, со всеми подчиненными тетками, включая служанок-рабынь? Нет, на каирском кладбище количеством не взяли, надо думать, что-то иное грядет, похлеще.
Кладбище аль-Кариф теперь вспоминалось гораздо спокойнее. Насколько Катрин понимала стиль и характер шефа, про гуля Вейль не соврал. Уцелел, значит, дарк-служитель. Вот это хорошо, а то прошедшие дни кое-кто воспринимал себя невольным, но подлым провокатором: отпустила бедолагу, чтобы догнали и цинично убили.
Каютка была пуста, Катрин осторожно улеглась животом на атласное одеяло, и с облегчением вздохнула. Спина ощутимо побаливала, змея маячила перед глазами как живая, и вообще требовалось отдохнуть. Глаза начали слипаться, вытесняя Неопределенную Кобру туда, куда и надлежало – во тьму. Но как водится, в этот момент расслабления-успокоения начали случаться всякие беспокойства. Сначала пришел шеф, спросил «не думает ли спасительница драгун, что змея была отвлекающим маневром?». Катрин так не думала, поскольку кроме явления Неопределенной Кобры, ничего особенного вроде не случилось. Вейль покивал, приятно удивил подчиненную внезапным презентом, и отчалил.
Катрин, кряхтя, приподнялась на локте и осмотрела подарок. Бутылка шотландского виски, старой проверенной фирмы, не из дешевых. Может, отравлена? С виду запечатана вполне фабрично, да и с какой стати коллеги вздумают внепланово травить? Шефу архе-зэка пока нужна, остальным вообще не до нее, даже не вспомнят. Пуля в спину, это вам не объятия змеи, тут вы скучны и никому не интересны.
Бесчувственную жертву Неопознанной Кобры устроили в соседней каютке, было слышно, как возится доктор, к нему поминутно заглядывает профессор, ассистент, да и сам шеф. Аудитор – лицо должностное, могут возникнуть сложности по возвращении во Францию-XXI, осложнится расчет доходов от экспедиционной добычи и получение прочих бонусов-дивидендов. Акционерное общество, тут вам не там, все строго! Ладно, пусть вокруг «Клоуна» крутятся. Но где подопечная переводчица? Вроде слышался ее голос…
Катрин спрятала ценную бутылку, прикрыв глаза, послушала корабль. «Шеп», наконец, отправилась в путь; течь заделали, сгинувшего рейса заменил мустамель (рокировка так себе, лучше бы наоборот). Гомонили матросы, тихо переговаривались раненые французы. Ага, вот и Анис. С ранеными сидит. Внезапный приступ необъяснимого милосердия, вообще-то не свойственного безносым особам? Пришлось вставать. С толмачкой столкнулись в «офисной каютке», где спал и благоухал отъявленно-экспедиционными носками шеф. Судя по всему, Анис тоже искала опекуншу.
— И что? – поинтересовалась Катрин.
— Мсье ученого именем «Клоун» покусал кобра? Умер? – сдержанно уточнила переводчица, косясь на посапывающего Вейля.
— Никто «Клоуна» не кусал. Переволновался наш ученый – на улицах его родного Парижа этаких змеюк не встретишь. Ты его навестить шла? Как трогательно.
— Не совсем к нему. Мадам, если ваш лекарь свободен, имеет он возможность помочь раненых? Там есть это… воспольный жар, – Анис, не находя слов пыталась показать руками.
— Понимаю, начинает лихорадить, сепсис, видимо. Увы, обычное дело. А «Крест» раненых вообще смотрел или не смотрел? – заподозрила Катрин. – Ладно, иди, сейчас что-нибудь придумаем.
Переводчица выскользнула на палубу так же бесшумно, как делала все на свете – очень полезная гаремная привычка.
Катрин глянула на шефа. Тот, практически не прерывая посапывания, пояснил:
— Камилла намекала доктору о раненых. Он ответил, что не обязан лечить людей, которые гарантированно умерли примерно двести лет назад. Возразить на это нечего – по договору в обязанности «Креста» вменяется помощь лишь действительным членам экспедиции. В общем-то, он прав – солдаты не наша проблема.
— Глупо. Почти все на «Шеп» знают, что он лекарь. Мы бессмысленно и глупо пытаемся настроить против себя местное население.
— Местному населению наплевать на французов, французам наплевать на арабов, а вам, как американке, должно быть наплевать на всех подряд. Нас происходящее не касается.
— Я в данный момент не американка, а черногорка. Мы, горцы, жестоки, но милосердны. Вы и сами на то намекали. Что касается «обязан – не обязан». Я, пусть захудалый, но участник экспедиции. Почему экспедиционная медицина не обратила внимания на мое тяжкое состояние? Я практически ранена и определенно контужена. У меня могут быть осложнения на голову!
— Да, в это я готов поверить, – шеф продемонстрировал намек на улыбку-гримасу. – Полагаю, вы вправе объяснить доктору его ошибку. Он явно пренебрег своими обязанностями. Но объясняйте в пределах разумного! Во-первых я сплю, во-вторых, врач нам еще может пригодиться, а другого под рукой все равно нет.
— Вейль, пока вы спите, ответьте на чисто технический вопрос,  – Катрин перешла на шепот. – Как получилось что «Клоун» оказался в объятиях нашей змейки? Он определенно уже выскочил из развалин. Решил вернуться?
— Мне откуда знать? – сонно пробормотал Вейль. – Может, решил пересчитать кобре клыки – аудитор, у них отчетность превыше всего. Но, скорее, просто оступился на камнях. Помнится, он оттолкнул вас, собака полетела, потом он сам назад покатился. Да, вроде так и было. Нелепая случайность. Психологи редко прислушиваются к голосу богов и норовят оступиться даже на самом ровном месте. А вас боги любят, не так ли?
Что тут ответишь? Катрин пожала плечами и вернулась в «лазаретную» коморку. «Клоун» лежал на диване, укрытый, бледный, с иглой капельницы в вене. Похоже, в сознание так и не приходил.
— Помирает? – шепотом спросила у «Креста» жестокая архе-зэка. – Жаль, такой неизменно позитивный и галантный был мужчина.
Доктор смотрел настороженно – наверняка что-то слышал сквозь тонкую дверь. Но увернуться не успел – кулак Катрин сходу двинул в живот, сбил дыхание, потом злая «контуженная» свалила врача на грязноватый ковер на полу и еще добавила под дых.
— За что?! – трудно просипел эскулап, заслоняясь обеими руками.
— Ты, животное, отчего мне морфию не дал? У меня позвоночник практически разлетелся, в голове темнеет, мозг отнимается, и никакой медицинской помощи, так? И не кряхти, начальник спит.
 — Нет у меня морфия! – придушенно поклялся, взятый за кадык, врач. – Могу налбуфин вколоть, осмотреть...
— Так я и дала себя колоть и щупать! Маньяк! Вернемся, все домогательства по пунктам припомню, у меня все ходы твоего харассмента записаны. Иди на палубу, солдатам помогай. Они меня ночью спасли.
— Я не могу! Ты не понимаешь; у них особенности физиологии… даже метаболизм иной, прогрессивные препараты могут дать осложнения…
— Чего я не понимаю?! – изумилась девушка. – Я как раз понимаю. Но если мои спасители умрут, я тебе кадык с мошонкой местами поменяю. Моих поверхностных знаний в полевой хирургии как  раз на такую перестановку и хватит.
— Ладно, отпусти. Я и сам уже думал…
Катрин отпустила.
— Медикаментов мало, – пожаловался «Крест», растирая горло. – И их действенность вызывает серьезные сомнения…
— И что теперь? Вот ты тоже вызываешь у меня серьезные сомнения. Сразу тебя за борт спихнуть, что ли?
— Отчего же сразу «за борт»? Другого врача вам не найти, – отдышавшийся целитель собирал кофры с медикаментами и инструментами. – Кто именно тебя спасал, покажешь?
— Темно было, не помню. Всех лечи…

Раненые были устроены в тени короткого тента под первой мачтой. Четверо пехотинцев, ранены вроде бы легко: двое беседовали с показывающей им язык красоткой-Дикси, капрал с отстреленным ухом спал, коренастого вояку с лихорадочно блестящими глазами поила водой Анис.
Доктор вдумчиво установил принесенный с собой табурет, осторожно уселся, задумчиво подержался за живот, разложил инструменты, и нехотя приступил к осмотру, начав с «собачников». Катрин, стараясь не морщиться, устроилась на фальшборте – придется приглядывать, иначе тут все клятвы Гиппократу окажутся выполнены в три минуты. Так-то стрелки бодры, даже тот, что пьет – похоже, у него «сквозное» плеча. В данной ситуации вполне серьезное ранение – даже если кость не задета, сепсис практически гарантирован, а с антибиотиками тут незнакомы. Кстати, морда подстреленного знакома – это он давеча в каюту вперся, гренадер-торопыга.
Раненые и матросы старались на архе-зэка не смотреть. Неизвестно, что наплела народная молва о ночных событиях, но сменившие черную абаю вызывающие шальвары, жилет и ятаган за поясом, говорили сами за себя. Может, лечь на палубе, да вытянуться? Сочтут за причуду наемницы-черногорки, там, в горах нравы дикие, это всем известно.
Поэкспериментировать не удалось, хотя спина ныла все сильнее. Подошла архе-профессорша:
— Цивилизованное милосердие – наш почетный и обязывающий груз! Я всегда знала, что господин Дезир – профессионал своего дела.
— А куда ему деваться? – согласилась Катрин.
— Это чудесно, но вот мой компьютер…. – завздыхала научная руководительница. — Алекс говорит, что все три аккумулятора вышли из строя безвозвратно.
— Что делать, опыт вы произвели воистину впечатляющий, повторите его когда-нибудь в будущем, – с облегчением посочувствовала Катрин. – Полагаю, и без компьютера вы отлично представляете, что и где искать?
— Еще бы! – снисходительно усмехнулась де Монтозан. – Я достаточно долго готовилась к этой экспедиции, и для меня как специалиста высочайшего уровня… Впрочем, вы все сами увидите. Кстати, вы, Катарина, оказались крайне экстравагантной особой не только в личной жизни. Производите впечатление на многих. Если бы еще легкомысленной лихостью не злоупотребляли и вот этим приспособлением… — профессор постучала ногтем по рукояти ятагана. – Хотя я хотела спросить об ином. Если честно – как я выгляжу? Вы девушка грубоватая, но прямая, искренняя, скажите честно.
Катрин порядком изумилась:
— Профессор, вы выглядите как обычно. Ничего такого…
— То есть выгляжу отвратительно? – де Монтозан поправила шляпу. – Мне казалось, путешествие по реке меня взбодрило и даже освежило.
Катрин осенило – видимо, на «Неаполе» у профессора наклевывалось что-то вроде романчика. Наверное, это хорошо – орет Камилла вдвое реже.
— Послушайте, профессор, сегодня вы побывали в обмороке, что никого и никогда не освежает, – напомнила Катрин. – Так-то у вас этакая легкость движений появилась, взгляд иной. Но я же вас практически не вижу.
— Это верно. Но именно на ваш свежий взгляд, взгляните, – может мне что-то поправить в имидже? Мне кажется, я выгляжу слишком прогрессивно, что не соответствует обстоятельствам путешествия. Возможно, последовать вашему примеру и надеть шальвары? Они хотя бы практичны?
— Только при верховой езде. Не рекомендую. Но обувь бы вы сменили. Такие туфли хороши при полевых выходах, на палубе же выглядят излишне брутальными. Присмотрите на рынке что-то изящное.
— Прекрасный совет! А что вы скажите насчет…
— Профессор, вон сидит девушка, весьма сведущая в последних ухищрениях местной моды, ценах и прочем, специфическом. Она наверняка даст уйму полезных советов. А я не по этой части…
— Катарина, вы злопамятны! Если вы опять про тот случай у меня в кабинете, то я готова извиниться, – пробурчала де Монтозан. – Я была слишком напряжена и делала глупости.
— Это точно. Ладно, забудем.
— Благодарю. Так что, эта туземная Анис, она действительно ужасно…э-э, пострадала физически?
— Профессор, вы сейчас новых глупостей наделаете. Это же Восток – тут все тонко и даже неуместный намек иной раз обижает туземцев насмерть. Никогда не спрашивайте лишнего, ибо «все в руках Аллаха и ему лучше знать».
— Да, иной раз я слишком открыта и современна, что пугает людей, – сокрушенно признала профессор. – Я учту ваши замечания и поговорю с бедняжкой Анис. Послушайте, Катарина, вы не хотите сутки-двое отдохнуть на «Неаполе»? Мне, по определенным причинам, лучше побыть здесь, а полное отсутствие представителей нашей экспедиции может удивить командование флотилией. Там нам отведены две каюты – одна будет в вашем полном распоряжении. Когда «Шеп» догонит флотилию, отправляйтесь на штабной корабль вместе с Алексом и Дикси. Отдохнете, пообщаетесь с офицерами – армейская компания вам наверняка будет интересна, – тут увлекшуюся де Монтозан посетила некая неприятная мысль, подпортившая профессорше настроение.
— Военные истории я страшно люблю, но лучше бы мне хорошо выспаться, – призналась Катрин. – Надеюсь, господ офицеров не обидит моя сонливость.
— Конечно же нет! – заверила профессор, явно одобрившая подобный вариант поведения. – Офицеры учтивы, пусть они и сплошь жуткие ретрограды и неучи, но истинные воины, вы не представляете, один капитан мне сказал…
Нил – воистину волшебная река, люди на ней поразительно меняются. Эта действует даже на столь задубевших треккинг-башмаков, как Камилла де Монтозан.

***

На этот раз не будили, но, как выяснилось, это было даже хуже. Сны замучили. Нет, отнюдь не змея снилась с ее мертвыми цыганскими глазами. Собственно, сон донимал единственный, повторяющийся с незначительными вариациями. Снилась серая пустота. Вроде бы ничего пугающего? Ну, это как посмотреть. Пустота сама по себе неприятна, а если она пыльная, донельзя тоскливая, древняя и безжизненная как ошметок газового облака на удаленной окраине галактики. Света в этой пустоте нет, но и темноты нет, а там – в чудовищных глубинах этой серости… Наверное, там что-то есть, но дорога туда бесконечна. Катрин сознавала, что ей туда не надо. Фло, Цуцик, Мышь, охлажденное вино и ванна располагаются совершенно в иной стороне. Проще всего было списать навязчивое сновидение на усталость, однообразность походного меню и иные проявления, вызывающие недовольство чуткого девичьего организма. Проблема была в том, что Катрин уже видела эту серость. Да, там пустота была в большей степени снежной, чем пыльной, и весьма зябкой. Что неудивительно, учитывая погодные реалии северных холмов.
Опыт смерти – очень полезный опыт. В процессе смерти человек сразу догадывается, что должен умереть вовсе не так, а абсолютно иначе. На Индейском Холме умирала девушка одинокая, беспросветная, и не особо нужная окружающему миру. Но сейчас совершенно же иное дело! Сейчас девушка повзрослела, у нее уйма обязательств, масса друзей и знакомых (и даже родственников), которые всерьез огорчатся столь безвременному уходу пусть далеко несовершенного, но хорошего человечка. (О Фло в данном контексте даже вспоминать нельзя!)
— Ладно бы ночью зарубили, – прошептала Катрин каютному потолку. – Все ж как-то благородно: подлунный бой на широком приречье. А то вдруг пыль…
— Мадам? – на соседнем диванчике подняла голову переводчица.
— Чушь, говорю, снится.
— «Чушь»? Кто то есть?
— Никто. Сниться заунывная ерунда, настроение портит, тоску нагоняет.
— Мне тоже, – помолчав, призналась Анис. – Страх как ил.
Нильский ил: сложная густая гамма от жирного желтовато-красного до буро-зеленого. В принципе ничего страшного, полезная вещь, местные феллахи ил вместо мыла используют. Но если представить что с головой засасывает в вязкую бездонную гущу… Ничуть не лучше любой серости.
— Нужно на ближайшей пристани редиса купить. Или еще чего полезного и оздоравливающего, – пробормотала Катрин. – А что там вояки подстреленные? Живы?
— Вполне! Благодарят Мадам-с-Гор. Ваш лекарь делал странный кровопусканий наоборот. Очень действенно.
— Да, уколы – чудесная штука.
— Вы его бить? Лекаря?
— Я? Зачем же? Он сам рвался: дайте полечить, омыть-помыть-кровь закачать, уши прилатать, пули выковырять, зубы вставить! Страшно любит свою работу.
Анис хихикнула:
— Мадам не только через спальню убеждать уметь.
Катрин подумала, что «через спальню» как раз вообще не получается, а ведь как бы процесс упростился. Не дано. Ну и ладно. Сны нужно гнать, поскольку не вернуться домой – немыслимо. А дома отоспимся.

Под утро серость приснилась вновь, но как-то нерешительно. Вроде бы Катрин даже с ней, с серостью, разговаривала и в чем-то убеждала. Видимо, в гости понаведалась общительная шизофреническая разновидность смерти.

***

Хлопали паруса – большой передний  назывался «кумаш», кормовой – «трикэта» – дахабья вновь ловила изменчивый ветер. Не такой уж изменчивый этот речной ветер, но в сочетании с изгибами русла доставляет уйму хлопот и матросы практически непрерывно работают с реями. На мелководье шкот постоянно в руках самого опытного речника, и как только барка садится на мель, шкот отпускается, звучит многословная арабская «полундра», матросы раздеваются и сигают в воду. С призывами к Всевышнему и жалобными стенаниями, но весьма живо «Легкая Шеп» оказывается выпихнутой обратно на фарватер. И вновь берегами тянутся обработанные и брошенные поля, леса финиковых пальм, то показываются желтые равнины обеих пустынь, то вновь загораживают мир голые горные склоны и отвесные обрывы, проплывают деревушки и городки, напоминают о тщете времен развалины вымерших селений и руины древних храмов. Стонет в досаде, не отрываясь от подзорной трубы, алчная профессор.
Маячили впереди белые паруса флотилии, силилась их догнать «Шеп», никто не стрелял с берегов, беспрепятственно маршировала сухопутная часть корпуса. Сгинул Мурад-бей, растворились в пустыне мамлюки, никто не мешал французам входить в Африку подобно граненому галльскому стилету, пронзающему мешок верблюжьей шерсти. (Как там правнук бедуинов? Небось заскучал без зрелищ?) Катрин хотелось и не хотелось спать, она вяло слушала болтовню раненых и назидательные краткие пояснения переводчицы о местных нравах и обычаях. Ох, как строга и правильна красивая девчонка, если пришлось под никабом навечно спрятаться-укрыться.

***

На штабной «Неаполь» сосланная архе-зэка пересела на пристани маленького городка с чисто рейнским дамским именем-названием – Минни. Гавань наполнили суда экспедиции – приказ был «скорейше двигаться к Луксору», капитаны и команды спешили пополнить запасы, остальные военнослужащие – размять ноги и пополниться впечатлениями. Войной здесь и не пахло: пристани тесного порта мгновенно наводнили торговцы съестным и всякой всячиной, вездесущие истошные выпрашиватели «бакшиша» чуть ли не штурмовали боевые барки. Катрин по дороге на флагман прикупила полмешка яблок. Стильный «Латино» начал ныть про дискредитацию высокого звания участника ученой экспедиции, Катрин напомнила, что она по статусу служанка и с хилым багажом выглядит неубедительно. Поскольку заставлять архе-зэка вновь обряжаться в форменную абаю у научного руководства язык не повернулся, Катрин осталась в боевых шальварах и шикарной безрукавке, а арсенал за поясом выглядел несколько вызывающе. Версию насчет служанки пора было признать идейно устаревшей. Но выдумывать что-то новое было лень – и так сойдет. Лицо закрыто – значит, угнетенная женщина Востока, а уж арабского или монтенегрийского, не будем уточнять. Все равно все разумные люди справедливо за шпионку принимают. Протолкались сквозь скопление зевак и мальчишек, требующих у экипажа «Неаполя» кинуть монетку или хотя бы стрельнуть из пушки.
— О! Э… – начал часовой у сходен.
— Это наша прислуга, она приберет каюту гражданки Монтозан, и… – замялся научный помощник уже хорошо знакомый  экипажу «Неаполя».
— Именно. Я специалистка по конюшням и уходу за лошадьми, – подтвердила Катрин. – Солдат, ты за шпионами и поджигателями следи, а с моим жилетом и сорочкой все нормально.
— Мадам! Даже и не думал ничего такого! – запротестовал воин.
— Вот это напрасно и даже обидно. Думать можно. Но незаметно. Ибо войну никто не отменял, – Катрин положила на фальшборт три яблока. – Сменишься с поста, сгрызи. Вкусные, я пробовала. И поясни товарищам по оружию, что научная прислуга – особа простая, но дающая исключительно яблоки.
— Все понял! – часовой молодцевато подтянулся. – Поясню!

…— Как это грубо и прямолинейно, – прошептал шокированный «Латино».
— Что ж мне, реверансы разводить, что ли? – поинтересовалась Катрин, озирая палубу. – Я открыта общению, но сама выбираю, к какому роду общения открыта. Ты сам попробуй, вдруг понравится. Это же не нудная Франция будущего. Нормальные люди, простые разговоры. До письменных взаимообязывающих договоров на флирт еще не додумались.

«Неаполь» на шпионку произвел приятное впечатление. Сразу видно, что флагман: просторно и аж четыре пушки. Правда в реальности «центрального» вектора пушки не особо помогли и флагман флотилии погиб в героическом неравном бою. Будем надеяться, здесь все будет иначе, благо и имя у корабля иное. В любом случае то сражение случилось гораздо позже текущего исторического момента.
Каюта носила следы спешного переоборудования накануне отплытия и последующего хаотичного бытия крайне бесхозяйственной архе-профессорши. Ну и Дикси тут явно отметилась. Впрочем, жить вполне можно. Гораздо важнее, чтоб и спать было можно. Катрин заперла дверь, с удовольствием вспомнила, как удачно «забылась» на «Шеп» окаянная собаченция, и бухнулась на постель. Покрывало снимать не стала – от белья пахло кочевой жизнью, пролитым вином, парфюмерией (вроде бы мужской?), табаком и иными дорожно-археологическими ароматами.

Сон с пыльной пустотой присутствовал, но как-то вполнакала. Потом приснилась почему-то жареная картошка со шкварками, потом, что отплыли и качает (это не приснилось), потом вдруг голодно скулящая Дикси. Во сне Катрин принялась размышлять, как могут приманить снящиеся шкварки снящуюся редкопородную дуру, которая нормального свиного сала в жизни и не пробовала, но тут обнаружилось, что Дикси вовсе не снится, а сидит на подушке и ноет, попихивая лапкой «инструктора по походному конно-собачьему животноводству».
— Ты какого хрена здесь делаешь?! – возмутилась Катрин.
Про хрен крысо-собака ничего объяснить не могла, но всем своим несуразным облезлым тельцем выражала жуткое чувство голода. Катрин, ругаясь, открыла банку НЗ – от консервированной сосиски эксклюзивное животное не отказалось, как и от долек яблока. Дожевывая остаток яблока, архе-зэка обнаружила на столе упаковки с собачьими витаминами и баночки песьих консервов – большинство из них подозрительно вздулось. Стало ясно – Дикси не сама приперлась, а зловредно подкинули неудалого зверька. Вот от профессора такой изощренной хитрости Катрин никак не ожидала. Теперь уже отчалили, возвращать «пропавшую» собачку придется при случае.
— Ладно, живи. Не за борт же тебя выкидывать,  – молвила инструктор-собаковод.
Хитрозадая зверюшка немедленно решила, что станет жить прямо на кровати, но была согнана с постельного олимпа на пол. Впрочем, добросердечная надзирательница швырнула собаке одну из подушек – все равно профессорские, не жалко.
Доев сосиски (что-то вкус их становился все более сомнительным), Катрин вновь завалилась спать. Но сосисочный привкус спугнул дивные шкварочные грезы, правильные сны не шли, опять начала нагнетаться серость и девушка на всякий случай проснулась.
Делать было нечего, с палубы доносились голоса – судя по интонациям, офицерские – но выходить «в свет» не было никакой охоты. Катрин посетила коллегу – научный помощник корпел над ксерокопиями карт. На вопрос «кто собачку запустил?» отпираться благоразумно не стал, повинился: уже перед отплытием заскакивала профессор, сказала, что все договорено, всучила Дикси.
— Имей в виду – входя в запертую каюту, можно наткнуться лбом на случайную пулю, – намекнула девушка.
— Я стучал, но ты спала как убитая. И тут ключи для всех кают одинаковые. Но я на постель даже не взглянул! – поспешно заверил «Латино».
— Верю – Катрин смотрела на веер в руках младшего археолога. – Да, кондиционеров здесь не хватает. Слушай, ты бы меня представил командору и офицерам. Не то что я безумно жажду блестящего флотского общества, но вроде как-то так полагается.
— Ты же вроде служанка. Я не уверен, что твое положение…
— Помнится, я была представлена лично генералу Дезе. Полагаю, это явное повышение статуса и приравнивание к категории «боевой денщик-подпрапорщик с правом ношение оружия». Впрочем, я здешних офицеров не знаю, может, мне действительно лучше в обществе канониров и вольтижеров вращаться.
— Зачем же обязательно к канонирам? – забеспокоился «Латино». – Но как тебя представлять? Это же офицеры, моряки, люди относительно образованные, воспитанные. Я уже не говорю об академике-аристократе. Тут ведь и сам… Впрочем, эта фамилия тебе вряд ли что-то скажет. Твою жалкую басенку о Черногории эти люди вряд ли проглотят. Наверняка кто-то из них там бывал.
— Черногория маленькая, но необъятная страна. Я из отдаленного медвежьего ущелья, к тому же уже давно покинула милую родину. И мне больно вспоминать дом, ибо жестокий отец меня проклял и лишил наследства.
— Ты и современной Франции не знаешь.
— Послушай, дорогой Алекс, – у меня на лбу написано, что я шпионка. Но я легализованная шпионка и разумные люди не вздумают задавать лишние вопросы. А неразумные и слишком любопытные будут посланы.
— Куда? – озадачился пунктуальный научный помощник.
— К вышестоящему руководству, – Катрин осознала, что приноровилась не только чересчур крепко и не вовремя спать, но и неосмотрительно допускать в оборот труднообъяснимые идиоматические выражения. Это осложнения после сосисок, поганых снов и общения с шизанутыми потомками бедуинов.
«Латино» поджал губы, но тут как не поджимай, а соблюдать приличия нужно.
В каюте Дикси ругалась на банку из-под сосисок: во-первых, почему пустая, во-вторых, почему неправильная – даже суперострая крысиная башка в узкую тару никак не пролазила.
— Цыц! – Катрин подхватила питомца, нежно стиснула – собачка вспомнила уроки дрессировки и мгновенно умолкла. – Вот именно. В высшее военное общество выходим: кругом воинствующие рыцари Франции, неустрашимые паладины революции и Республики, будущие истовые бонапартисты, а ты гавкаешь как цепной таракан. Веди себя прилично!

Научный помощник успел перевязать шейный платок, почистить туфли и теперь с тоской взирал на компаньонок:
— Так и пойдете?
— А что не так? – удивилась Катрин, приглаживая жиденький хохолок сытой питомицы.
Алекс-«Латино» горестно вздохнул. Ну не любит человек наглых женщин и уродливых собак, ибо всецело предан делу научной археологии и прочему сугубо прекраснейшему.
Поднялись на палубу: утренний мир был ослепительно ярок, сильный ветер с пустыни нес мелкий песок и туго надувал паруса, парусина и снасти нервно вздрагивали и норовили загудеть-захлопать. Шальвары немедленно решили поддержать этот романтический трепет, дуновение отбросило чубчик Дикси и собака стала похожа на тщедушного, многозначительно жмурящегося запорожца.  Обернувшиеся офицеры, матросы, канониры у носового орудия – все уставились на вновь прибывших. Но не красные шальвары их интересовали, и не опротивевшая всей флотилии мелкая вредная шавка. Тут Катрин осознала, что забыла надеть никаб. И парик тоже.
 Моменты представления перед строем новому коллективу Катрин переживала неоднократно, никакого удовольствия эта официальная процедура не доставляла, но куда деваться, попривыкла. Сейчас момент усугублялся тем, что большинство присутствующих видели лицо гостьи впервые. Собственно, на свою физиономию архе-зэка не жаловалась; очертания скул могли бы быть помягче, а так вполне-вполне. Но вполне очевидно, что данное лицо с должностью служанки, прислуги, секретарши и помощницы исследователей древностей, не сочетаемо. Увы, столь очевидное противоречие весьма сужало возможности агентурной работы, что неоднократно обсуждалось и подтверждалось опытными специалистами. «Ну, какая из тебя сержант или студентка? В лучшем случае старший лейтенант МГБ. Это учитывая, что погоны оттягивают на себя часть аристократизма и надменности. А так – баронесса, на гербе родовой тигр и пара зверски разодранных предками зубров. А молодость… что молодость, она только отягощает. И как ты такая, вся элитная, жить будешь, ума не приложу. Бедняжка…» – вздыхал один очень знающий тему человек. Катрин как-то жила и не особо жаловалась, но вот случались периодически нелепые моменты.
«Латино», подлец, замер за спиной, злодейски утеряв дар речи. Представляться, видимо,  придется самой, что противоречит любой субординации и приличиям. Но тут пришла помощь, откуда не ждали.
— Боже мой, лучший стрелок нашей флотилии! Героиня битвы При Обозе! – воскликнул относительно знакомый господин, живо устремляясь к гостье.
— О! Самый острый глаз армии! – Катрин искренне улыбнулась. – Насчет «лучшего стрелка» – льстите безбожно, но на звание одного из «самых упорных» смею претендовать. Но ваш совет действительно спас мне жизнь. Ой-ой, боюсь, мы слегка пропахли псинкой.
Художник тем не менее поцеловал гостье «Неаполя» руку – элегантно и без напора.
— Гражданин Денон, к вашим услугам, мадам. Не скрою, интересовался вами, и ничуть не удивлен вашими успехами в ночном бою. Граждане офицеры, вот самая смелая женщина нашего похода!
— И без сомнения, самая прекрасная! – воскликнул какой-то капитан-артиллерист, с пылом, присущим оголодавшим мужчинам.
— Благодарю, но рискну ответить прямотой, оправданной лишь нашими очевидными походными обстоятельствами. Я просто обожаю боевых офицеров, как и иных смелых, профессиональных и честных людей. Но мое сердце занято и меня очень ждут дома,  – предупреждающе известила Катрин. – Так что с любовной стороны я абсолютно безнадежна. Приношу извинения за прямолинейность.
— Звучит просто ужасно. Зато однозначно, – вздохнул широкоплечий моряк.
И все мгновенно вошло в нужную колею. Несомненно, еще будут предприняты попытки атак, выходящих «за рамки», да и иные обходные маневры, но все всё поняли…

Обед оказался недурен, Дикси обписалась один раз (и то видимо, по забывчивости), рассказчики за столом сидели интересные, комплименты «изумрудным глазам» и прочему банальному отпускались в дозах сугубо умеренных. В общем, на «Неаполе» вполне можно было плыть. Даже спать не так уж хотелось.

***

Томное это дело – речной круиз. За последние годы Катрин успела отвыкнуть от подобных скоростей. Плыли медленно – сдерживали двигающиеся берегом сухопутные части, да и вообще против течения не очень-то разгонишься. Кормили на флагмане вовремя и прилично, в остальное время шпионка препиралась с Дикси по поводу порядка отведения собакам отхожих мест, слушала рассказы блистательных французских военных о не менее блистательных подвигах и наблюдала, как гражданин Денон делает беглые зарисовки берегов. Кое-что об этом уникальном мастере пера-карандаша, академике Парижской академии живописи и вообще крайне интересном человеке удалось отыскать в закромах памяти (откровенно говоря, в самых-самых дальних чуланчиках). Знаменитый Денон – это о нем как-то упоминала Фло – кажется, в музей ходили в поиске творческих идей для оформления чего-то эксклюзивного, заказанного подруге. Вот этот дядька – мягко-ироничный, круглолицый, с почти детской пушистой шевелюрой, начавший лысеть и тщательно скрывающий свое аристократическое происхождение, и был – в смысле будет – первым директором Лувра. Но пока он об этом, естественно, не подозревает, торопится увидеть все египетское, зарисовать и открыть древние заморские тайны темному французскому народу. Ну, или не только народу, поскольку он человек со связями и есть подозрение, что слегка коллега по шпионскому ремеслу. Скорее всего, БЫЛ коллегой, новая власть ему не настолько доверяет, хотя от гильотины он счастливо увернулся, снова в фаворе, а теперь еще и знаком лично будущему императору.
Но пока он рисует, неутомимо и увлеченно. Катрин казалось, что сама она в почтенном полувековом возрасте будет куда менее любознательной и деятельной. (Если вообще дотянет, сочтет уместным доживать, ибо на тот момент возраст лучшей половины… Ни единой мысли о запретном!)
Тянулись по правому берегу утесы, густо испещренные точками и черточками – выходами катакомб. В толще обрыва темные отверстия казались гнездами угрюмых, давно вымерших стрижей. Солнце ломало тенями жесткие границы: светлый мир и черные провалы в камне. Такими они ложились на бумагу альбома – черно-белые штрихи, необъяснимо сохраняющие и простор яркого солнца, и мрак мертвых червоточин. Качество рисунков и уровень художника оценить было затруднительно. И покойный Ричард, и Фло довольно часто объясняли подруге всякие художественные тонкости и нюансы. Катрин все понимала и, в общем-то, могла поддержать разговор на столь творческие и интеллектуальные темы, но в глубине души осознавала – военно-шпионские мозги совсем под иные тонкости заточены. Но никто же не отнимал у служивой девушки права зрительского восприятия!
Художник на борту «Неаполя» заставлял бумагу запоминать время: вот год одна тысяча семьсот девяносто восьмой оглядывается на прошлую эру, а всего через двести лет этот рисунок и сам станет знаком ушедшей эпохи. Не волшебство ли? «Суета сует, все суета и томление духа»! – как сказал один утомленный человек не так далеко от этих берегов. Сказал интересно, хотя… «Было у него 700 жен и 300 наложниц» – пыталась припомнить Катрин. «Или наоборот, личным составом там наложницы преобладали? По идее, наложницы дешевле в эксплуатации. Тьфу, что за ересь в голову лезет?»
Шпионка погрозила Дикси, которая, задрав морду, наблюдала за кружащимися над флагманской дахабьей птицами и вынашивала безумные планы охоты на летающую дичь, мечты явно надрывающие слабый собачий разум и уже заставляющие для облегчения нервного психического напряжения пристраиваться под борт. Крысо-собака немедленно сделала вид, что «ничего подобного, просто задние лапы разминаем».
— Как думаете, в каком каменном склепе этой бесконечной катакомбы мучается тень наибольшего здешнего грешника? – не оборачиваясь, внезапно спросил художник.
— Нижний ярус, светлая вертикальная расщелина, левее ее, – не задумываясь, ответила Катрин.
Денон на миг обернулся:
— Отчего подобная уверенность?
— Я не уверена и вообще не готова настаивать на непременном наличии этой самой грешной души. Просто так подумалось.
— Странно, и я на эту пещеру обратил внимание. Веет из нее чем-то жутким. Кажется, мы с вами, Катрин, встречали немало грешников и узнаем цвета портьер на окнах их апартаментов.
Шпионка промолчала. Штрихи продолжали сами собой ложиться на желтоватую плотную бумагу. Пятнышко «грешно-левого» провала  давно уже увековечилось несколькими точками рисунка, но мысли все возвращались к той пещере. Рисовальщик молчал, не отвлекался, только птицы и мачты шуршали крыльями и снастями. Дикси задирала острую морду, топорщила усы, вновь преисполнившись дерзновенных мечтаний о поединке с огромной птицей.
— Мадам Катрин, ваши мысли далеки от сих незатейливых набросков, – не оборачиваясь, отметил Денон. – Скучнейшее занятие наблюдать за созданием путевого альбома?
— Восторженно ахать и хвалить прикажите? Не дождетесь. Рисуете вы мастерски, это понятно, а как художественный критик я полное ничтожество. Просто подумала, что здесь уйма пещер, а мне когда-то хватило одной-единственной, чтобы жизнь перевернулась.
— Перевернулась к лучшему? – художник кинул взгляд через плечо.
Острый у него глаз, одинаково зоркий по отношению к рисунку, приемам стрельбы и уйме иных вещей. Надо бы архе-шпионке об этом хорошенько помнить. Но пока ничего опасного. Философская болтовня попутчиков.
— Ничего в той пещере, наверное, не переворачивалось, просто до конца осозналось,  – вздохнула Катрин. – Отличное место для размышлений и упорядочивания мыслей эти пещеры. Вдруг и кому-то из моих близких повезет – запрут в каком-нибудь гроте, дадут поотшельничать и не спеша подумать.
— Без всякого сомнения, пещеры весьма полезны и живописны, – согласился художник. – Но вот эти, сегодняшние, некоторую тоску на вас все же навели.
— Не пещеры. Хорошие рисунки наводят на меня тоску. Мой покойный муж очень любил рисовать. У него был настоящий талант.
— О, простите! – Денон мгновенно захлопнул альбом.
— Это что еще за жертвы? – улыбнулась Катрин. – Рисуйте. Кто знает, что завтра будет? Все под богами ходим, бумага может размокнуть, а карандаши уплыть к Каиру. Не стоит терять время. Об этом и думаю. Жаль, что муж успел так мало нарисовать, все отвлекался на всякое мимолетное, срочное, денежное. На меня отвлекался. Вот это действительно печально. Так что не будем обеднять мировую культуру. А то мне придется страдать раскаяниями, а страдающая я зла и особо жестока, к тому же много пью.
— Действительно? – заинтересовался опытный служитель Клио и иных муз. – Я бы рискнул, и вас именно такою нарисовал. Но не смею надеяться на позволение. Хотя  готов попросить у майора бутылочку отличного бордо…
Катрин засмеялась, но тут с берега донесся выстрел – сигналили делегаты связи, прибывшие от командира дивизии.  Дикси взволновалась, воинственно закружилась, попыталась вспрыгнуть на фальшборт, но лишняя сожранная сосиска и природная хилость телосложения не допустили столь эксцентрических безумств. 

Глава 12
Мелодии Востока

двадцать четвертый день месяца термидора 
Сон оборвался – короткий, яркий, ничуть не серый – словно выключатель повернули, внезапно, со зловредным неслышным смешком. Катрин резко села, машинально нашарила полотенце и вытерла взмокшее лицо и шею. Экий душный вечер. Нет, вечер-то – душно-удушный, но дело не в этом. Что-то должно прямо сейчас случиться.
Ятаган и пистолеты ждали под рукой, отягощая чуждым брутальным грузом рафинированно-хилую арабскую этажерку, уже охромевшую стараниями архе-профессора (к многочисленным грешкам мадмуазель де Монтозан следовало отнести и малообъяснимую неуклюжесть в быту). Но ничего не случалось. В каюте царила тишина, тихо позвякивала от едва ощутимой качки ложка в серебряном стакане – «Неаполь» дремал у причала. Вот там – на причале – было шумновато. Опять же ничего особенного: рутинная армейская организационная возня в преддверии грядущего сражения.
Флотилия занимала стратегическую позицию у причала деревушки Куах-эль-Сорхиер. Напротив, за рекой располагался практически одноименный городок Куах – туда корабли не пошли из тактических соображений, ибо «город наводнен вражескими шпионами». Едва ли шпионов за реку набежало больше чем сюда, но командованию виднее. Флотилия прикрывала тылы дивизии – полубригады и кавалерия Дезе готовились к решительному бою с мамлюками. По слухам, неукротимый Мурад-бей намеревался не допустить взятия французами Луксора. Поговаривали, что немногочисленная, но чрезвычайно воинственная армия мамлюков и их союзников поклялась умереть, но не отступить. Французы приветствовали столь решительное поведение противника, поскольку гоняться за всадниками по берегам и пустыням выглядело делом заведомо утомительным и малоперспективным. Некоторую проблему составляло  то, что штаб Дезе по-прежнему весьма приблизительно представлял истинные настроения и планы врага. Тем не менее, войска готовились к битве. Тыловую флотилию от Луксора отделяло всего один-два дневных перехода…
Но день-два в шпионском деле – довольно серьезный срок. Сейчас-то что так напрягает? Катрин яростно потерла короткие волосы на макушке – прядки чуть слиплись, хорошо, что недлинные, и так чучело-чучелом. Что за предчувствие? Сон? Сон – пустое. В смысле не пустое, понятное и плотское, да хрен с ним. Откуда страх? Вейль? Не иначе он, паскудник твердоголовый.
Шпионка скатилась с постели. Одежда, оружие…, можно обойтись без походной громоздкой кобуры… Верить предчувствиям глупо; не верить, когда из честных спутников при тебе только оно, предчувствие, и имеется – еще глупее. Встревоженная суетой Дикси спряталась за подушку и сурово заскулила из своего душного окопа.
— Сиди, охраняй!
Накидывая опротивевшую абайю, Катрин выскочила на палубу. На «Неаполе» было немноголюдно – почти все на берегу. На нервную пассажирку с недоумением уставилась пара часовых, вооруженных ружьями с примкнутыми штыками.
— Извиняюсь, граждане стрелки, мне срочно нужна… – Катрин хотела вытребовать подзорную трубу, дабы обозреть «Шеп», стоящую у дальнего причала и наполовину заслоненную иными «транспортно-боевыми» дахабьями, но тут же увидела бредущего мимо зернового склада шефа. Вейль явно направлялся в деревню, вид у него был сонный и сугубо прогуливающийся, что, конечно, ни о чем не говорило. … – Мне срочно нужно на «Легкую Шеп», – закончила противоречивую мысль архе-зэка. – Гражданка Ученый Секретарь давеча наказывала, а я чуть не проспала.
Вояки понимающе закивали. Присвоение гражданке Монтозан (от аристократической приставки «де» Камилле пришлось временно отказаться) звания ученого секретаря сразу расставило все по своим местам. Странно было сразу не додуматься и путешествовать в сомнительно-неопределенном качестве «дамы при ученых». Впрочем, взбалмошная тайная профессор успела поудивлять экипаж иными фокусами, вникать в детали которых у Катрин никакого желания не имелось. Сейчас-то перевод Камиллы в качество Очень Ученого Секретаря многое объяснил команде – ученая баба, она окончательно непонятна, она ж с заведомыми завихрениями, что такой образованной несуразности простительно.
Закрепляя завесу никаба, Катрин спрыгнула со сходен. Шефа терять нельзя, но и показывать, что тащимся за ним, неразумно. С чего вдруг нахлынула этакая жажда детективной деятельности, объяснить было сложно. Но чувство тревоги подталкивало в спину и пониже. Шпионка удивилась собственному поведению и еще больше занервничала.  Тут Катрин осмыслила, что ноги уж слишком путает подол абайи – и по какой-такой мазохистской блажи натянула платье поверх боевых шальвар? Неужели предчувствовала, что придется следить и необходимо «слиться с уличными массами»? Правда, слиться мешал жилет, по-дурацки сочетающийся с платьем. Странно, ведь абсолютно трезвая собиралась-одевалась. Катрин скинула и свернула нарядный предмет туалета, сунула под мышку. Теперь местные аборигены и солдаты вообще перестали коситься – наплывали первые сумерки, они тут быстрые, короткие и умиротворяющие.
Вейль прогуливающимся шагом двигался по улице (практически единственной и центральной в Куах-эль-Сорхиер), вот задержался у лавки, что-то жестами спросил у торговца. Вообще улочка оказалась людной: «понаехавших» в деревне нынче хватало, на фрэнчей-неверных глазели собравшиеся обитатели окрестностей, уже без особого страха разглядывали, но и без особой радости. Но торговля шла недурно, где-то слышалась музыка. Мелодия, ведомая тамбурином и лаконичной двухструнной скрипкой, казалась несколько однообразной, но слушателям выбирать особо было не из чего, да большей части солдат и дома в Европе в Опера Гарнье бывать не довелось. Впрочем, деревенское музицирование скрашивалось клацаньем кастаньет и поющим женским голосом, народ дружно тянулся к центру культурной жизни. Вейль исключением не стал.
В небольшую толпу Катрин лезть не стала, пристроилась за углом, оставляя в поле зрения ближайшие лавки и нечто вроде кофейни, у которой пристроились музыканты. Веселый дряхлый старикан орудовал скрипкой, его помощник (юнец, лет под семьдесят) выстукивал на барабане, под этот аккомпанемент мягкие женские голоса выводили что-то сладкое и романтичное, вкусом напоминающее сахарную вату, завернутую в лоскутики бракованного шелка. Певичек видно не было – по здешнему обычаю правоверной девице-артистке приличествует петь отгороженной от взглядов чужих мужчин тщательно зарешеченным окном или, на худой случай, надежным занавесом. Репутацию певиц-альмэ это не то чтобы надежно спасает, но принципиально отделяет от бесстыжих и порочных гауази – те вообще перед мужчинами танцуют. Ужас-ужас! Все эти фольклорные подробности не особо интересовали архе-зэка, но тема живо обсуждалась на «Неаполе», ибо боевые речники в Каире ничего интересного толком рассмотреть не успели и все еще немножко верили в арабские сказки. Между прочим, Денон, несмотря на свой академический статус и несомненный интеллект, тоже как-то признался, что охотно бы зарисовал «настоящую баядерку». Угу, в этой лавке как раз парочка сладкоголосых пери сидит, жиреет.
Катрин хмыкнула, поскольку заметила упомянутого художника-портретиста-египтолога и «прочая-прочая». Прогуливаются они здесь с гражданином капитаном-артиллеристом. О, и экспедиционный лекарь по улочке бредет! Что волшебство музыки с людьми творит?! У шпионки мелькнула мысль, что она и сама как та муха сюда прижужжала, но тут наблюдательницу отвлекла пропажа шефа. Черт, только что тут стоял, одобрительно кивал невидимым кастаньетам...
Вейля она заметила чисто случайно – шеф притаился под дверьми лавки, стоящей дальше по улице, вроде бы собирался войти, почему-то затоптался, столкнулся с выходящим арабом (на редкость стройным, не по-феллахски осанистым парнем). Мужчины вежливо раскланялись, извиняясь за обоюдную неуклюжесть. Вейль даже поднял уроненный молодым туземцем сверток, вручил хозяину. Тот вновь принялся кланяться, хотя делать этого толком не умел. Даже в гаснущем вечернем свете было видно, что ликом незнакомец не на шутку пригож, особенно носом и манерой держать голову, да и вообще высокомерен и благороден. Но сверток красавчик стиснул алчно, словно утерянное и внезапно найденное фамильное сокровище.
Тут Катрин сообразила, что только что наблюдала банальную «встречу нелегалов». Сразу не сообразила, поскольку смотрела на шефа, а Вейль, как всегда, выглядел предельно убедительно. Другое дело скромный красавчик-араб, на котором и простенькая крестьянская галабея сидела словно парчовый халат. Не привык парень к нелегальной работе. Впрочем, здесь  профессиональной контрразведки и камер слежения нет, дотошных доказательств для строгого и справедливого суда собирать не принято, агент в полной юридической безопасности. Если красавчика и прирежут за измену арабскому феодальному отечеству, то по-простому, опираясь исключительно на интуицию. Впрочем, судя по гордыне и несгибаемой спине парня, «крыша» у него добротная. Может и сам прынц какой – их тут как собак нерезаных (тьфу, не к ночи эти собаки будут помянуты, опять в сапог нассать примерялась тварь, сосиску ей, понимаешь ли, недодали).   
Тут курс-лоцман детективной логики, уклоняясь от мыслей о мерзопакостных собачках, наскочил на мель воспоминаний о сварливых феминистках-профессорах, отработал задним ходом и бахнулся гребным винтом о корявый риф докторов-отравителей. И шпионка вернулась к вполне обоснованному выводу:  шеф персонажей, подобных «Кресту», «Клоуну» и де Монтозан, оценивает весьма и весьма невысоко. Об отдельно взятой архе-зэка упоминать не будем (откровенно говоря, она тоже невелика ценность). Так кто из перечисленных граждан действительно необходим Вейлю? По сути, никто. А раз все вышеперечисленные лица ничего не стоят, то шефу они могут понадобиться только для одного. Для уместного размена.
Логично же? Что, если не «принц» работает на Вейля, а наоборот? Шеф столь же умен, как и прагматичен. «Слить» экспедицию ему ничего не стоит. Конечно, проблема в том, что нормального арабского принца, мамлюка, турка, нубийца или магрибца жалкая археологическая экспедиция едва ли заинтересует более, чем  сотня пиастров. Возможно, археологов пограбят-порубят «до кучи» попутно и мимоходом, но к чему по столь мелочному поводу затрудняться, вести агентурную работу, вдумчививо вербовать и перепродавать. А вот разведданные о дивизии Дезе могут быть ох как востребованы…
Догадка оказалась крайне неприятной, но чертовски правдоподобной. Катрин, морщась, собралась сплюнуть на ступеньки, но превозмогла. Возможно, оттого, что ступени были сложены из плит с полустертыми иероглифами, а шпионка все же имела некоторое уважение к древней истории, но скорее из иных побуждений – наличие никаба облагораживало, призывало вести себя прилично-разумно и в него не плеваться.
Версия о предательстве пованивала дохлятинкой и манией теории заговора, ее нужно было хорошенько проработать, но шпионку вновь отвлекли. К кофейне заявились очередные знакомые лица: гражданка Ученый Секретарь выглядела в меру сил принаряженной, что, впрочем, достойной даме не слишком помогло – строевой шаг упоротой воинствующей феминистки спрятать сложно. Гражданка Монтозан обвела взглядом группу солдат (глядя сквозь рядовых ничтожеств, будто стрелки были стеклянные), прислушалась к пению и музыке, нахмурилась, но от вскакивания на низкий столик и программных воплей о несчастных, сексистки угнетенных работницах местной эстрады благоразумно воздержалась. Вынула записную книжку и принялась чиркать карандашом – видимо, готовила разоблачающие тезисы на будущее.
Присутствие архе-профессора не слишком-то удивило Катрин – в свободное от откапывания кобр и прочих древностей время научная руководительница обожала искусство в виде смелых перформансов и хеппенингов, инсценированных-реконструированных вакханалий и  иных около-художественных скандалов. А вот то, что и Анис решилась покинуть судно без серьезной причины, удивляло. До сих пор толмачка позволяла себе перемолвиться словечком только с подстреленными солдатами 21-й бригады, уже вполне знакомыми и проверенными в непростых условиях боевых кораблекрушений. Или у юной и безносой госпожи Анис тоже намечено рандеву с местным куратором? Место удобное, чего уж там…
Нельзя сказать, что Катрин кому-то из спутников доверяла. Совершенно не та экспедиция, тут друзей и надежных союзников не было и нет. Но теперь нервозные подозрения нахлынули с удвоенной силой. Архе-зэка чувствовала себя не совсем здоровой. Голова думать не желала, хотя физически вроде бы и ничего: на месте башка, и не кружится. Усталость от путешествия? Все же не пешим маршем следуем, строевые батальоны, те да: от дизентерии до глазных болезней – все удовольствия. Но тут привилегированные научные сотрудники, удобные каюты (порой одноместные), улучшенное питание, роскошные виды на живописные берега, освежающий речной ветерок… Хотя вот доктор тоже какой-то вялый. Поддал за воротник чего-то некачественного?
…Ходящие по рукам винные бутылки, стоящие и сидящие на корточках прямо под стенами солдаты и египтяне, запахи кофе и табака, постукивание простой посуды, приглушенные разговоры, внимание слушающих пение людей, трогательный голос глубоко чуждой французам певички, простейшая скрипка и барабанчик, неутомимое пощелкивание кастаньет… В деревушке столь многочисленные слушатели – редкость, на совесть стараются деревенские музыканты.
Что-то тупила шпионская голова – соображать вообще не желала. Заговоры, предательства, подозрения, прочий бред… Вернуться на корабль, завалиться на пахучую постель и раскупорить дареную бутылку виски. Яд там или еще что – наплевать! Выбить из башки смутные и дурные предчувствия, заснуть. Пыль или лед приснится – все едино. План имелся (вполне выполнимый), вот сил встать со ступеньки не было.
Катрин со слабым недоумением прислушалась к себе – сухость и тлен. Мумия ненужная. Странно. Их – мумий – здесь пока даже не догадались продавать на сувениры, еще не пришли те прогрессивные и доходные времена, пока мумии – хлам, древность противная. Откуда это бессилие?
Сидящая в темноте замычала и ляпнула себя ладонью по щеке. Ощутимо – никаб от многих беспокойств защищает, но не от увесистых пощечин. На миг полегчало. До победы над овладевающим безумием было далеко, но глаза от боли открылись, Катрин увидела кофейню и ужаснулась. В смысле, сначала ее остро поддавило иное неприличное чувство, а уж потом…
Анис танцевала.
…Почти вялые, почти ленивые изгибы соразмерной фигуры, безошибочно отзывающейся щелканью невидимых кастаньет и ритму тамбурина. Дешевенькая ткань абайи на безносой невольнице проявляет неведомые волшебные свойства, все плотнее облегая точеную и изящную фигурку – она словно кабинетные песочные часы – вот струится-истекает под жалобу древней скрипки песок странного, вкрадчивого обнажающегося обольщения, пьянит крепче вина и гашиша. Маняще вздымаются выгнутые в запястьях руки, и уже нет черной ткани, гладка обнаженная кожа, неслышно звенят богатые браслеты. И нет ничего этого, и есть же оно; откровенно и осязаемо рождает жар желанья, притягивает-зачаровывает взгляды, вот оборачиваются к соблазну и те, кто стоит спиной. А безумная девушка-дервиш кружится чуть быстрее, вот плавно взлетает над уличной пылью колокол-бутон подола…
Катрин немножко разбиралась в женских чарах и соблазнах. Ах, да чего там скрывать – вполне разбиралась, одна близкая дружба с неповторимой Блоод чего стоила. Но разящий соблазн ланон-ши заложен в самой хищной природе редкого племени дарков, он уникален, но естественен. Здесь же… все одновременно грубее и куда тоньше: отточенное искусство игры тела, сгущенное до вязкости сладкого смертельного яда.
И уже нет деревенской улицы, улетела вдаль кофейня с нищим оркестриком, исчезла толпа солдат и арабов, остался здесь каждый сам по себе, одинокий и очарованный изгибающейся безликой фигуркой, плененный струящейся в плавном кружении тканью, раскинутыми манящими руками, блеском случайно выскальзывающих из-под никаба блестящих локонов. И далекий тамбурин постукивает уже не в уши, а куда ниже…
Катрин пыталась стряхнуть наваждение. Интересная девочка эта Анис, но не до такой же степени. Но упорно расплывались лица и спины подступающих все ближе к танцовщице мужчин, фигурка в черном приковывала все внимание, чаровала нестерпимо. Желание выхватить ятаган и быть первой – с непонятными намерениями, но первой! первой! – выжигало сердце и все остальное. Ненавистные спины плотнее заслоняли танцующую ведьму, Катрин обнаружила, что уже там, среди алчных безликих людей, оттирает ближайших мужчин плечом, а рука сжимает рукоять оружия и слоновая кость жжет ладонь. Тихий смех неузнаваемой Анис взлетал над музыкой, манил немыслимо…
Жаром пробило до такой степени, что никаб на лице стал мокрым и соленым. Прямо не архе-зэка, а вобла какая-то недовяленая, пропотевшая насквозь, фу, гадость какая. Странным образом это отрезвило – Катрин выплюнула крепко закушенный шелк никаба и попыталась сообразить, что происходит. Воистину магия какая-то. Да мать ее, не «какая-то», а самая натуральная, препаршивейшая! Спятила Анис, нашла, где и когда сверхъестественные способности являть-проявлять. С другой стороны, тут со всеми людьми что-то не то происходит…
На лица окружающих мужчин лучше было не смотреть. Сплошь хари маньячные, а не лица. Катрин мельком отметила оскаленные зубы доктора «Креста», обезумевшее лицо «Латино» – на гладкой физиономии младшего научного помощника непонятно откуда взявшаяся щетина встопорщилась, парень ухватил за ремень сержанта-артиллериста, пытался в сторону отодвинуть. Ужас какой, а ведь был приличным метросексуалом чисто современной ориентации, девушек обходил.
…Смеялась шайтанова ведьма, подняла тонкие пальцы к никабу, обещала снять, потрясти прелестью волшебного лика. Смыкали круг тяжко сопящие мужчины, лилась проклятая музыка. А когда явит зловещая шутница Анис свое лицо, абсолютно мертво-живое… Катрин не знала, что тогда случится, но полагала, что станет еще хуже. Проломиться сквозь неуступчивые заслоняющие фигуры оказалось непросто, но относительно разумно действующее существо в этот миг имело некоторую фору перед самцами, очарованными и отупленными вожделением. Поймать запястье танцорки, рвануть в сторону, сбивая с ритма:
— Никаб не трожь, дура!
Окружение, распаленное сладчайшим предвкушением, взревело. Такой искренней ненависти Катрин не приходилось слышать и в рукопашной схватке. Все-таки основной инстинкт – самый основной. Сейчас голыми руками на куски и кишки порвут, тут и предупреждающе выставленный ятаган не поможет. Проклятая Анис пыталась вырваться и продолжить безумную пляску – ее дергающаяся рука даже сквозь ткань напитывала ядом, хотелось перехватить девчонку повыше. Или пониже? Да что ж за наваждение такое!?
Катрин пнула ближайшего Голодающего в колено, протолкнула пленницу в на миг образовавшийся проход. Безмозглая ведьма и невольная «Разрушительница наслаждений и Разлучительница эротических собраний» проскочили, ударились спинами о стену кофейни и вновь оказались в плотном полукольце. Это было чуть получше, но ненамного. В лица напирающей стае уж вовсе невозможно было смотреть. А мерзавка-Анис все тянула свободную руку к своему никабу, и нормальных глаз у девки не было – лишь округлившиеся черные глазницы-провалы, влекущие прямо в преисподнюю.
— Не смей снимать, сука! – в ужасе заорала Катрин, предчувствуя что-то неопределенное, но невыносимо жуткое.
Тут перед девушками возникла довольно широкая спина, на миг заслонившая от Голодающих.
— Ладно, девица бесами одержима и умом скорбна. Но вы-то, граждане и правоверные господа? – сипло вопросил Вейль.
Ответом ему было многоголосое рычание. Толпу трогательно единило единственное чувство – похоть. А все стерва безносая виновата – опять выгибалась, танцевала, ерзала-отталкивалась от стены безупречной попкой.
«Музыку бы заткнуть» – безнадежно подумала Катрин, чувствуя, что на нее и саму накатывает. Но бить-утихомиривать рукоятью ятагана бесстыжую танцовщицу неразумно – стоны боли и вожделения слишком схожи, только подстегнут. «В скольких жизненно важных вещах я отлично разбираюсь» – с раскаяньем признала архе-зэка, показывая Голодающим клинок ятагана. Нет, не поможет. Околдованы. Вон и спина заслоняющего Вейля неадекватна – шефа тоже стопорит плотская жажда. Что-то вовсе уж дурацкая ситуация. Нет, не тот вечер, чтобы хорошо умереть. А тамбурины и скрипки теперь на всю оставшуюся жизнь останутся ненавистными. На коротенькую глупую жизнь…
…Вела, вела свой зловещий плач стариковская скрипка. И вдруг смял дьявольскую музыку налетающий грохот копыт, неистовый боевой вой и выстрелы… По темной улице мчались мамлюкские всадники. Блеск богатой упряжи и боевой стали, хлопанье расшитого знамени, вспышки торопливых выстрелов, воинственные вопли и улюлюканье. В плотной толпе у кофейни кто-то упал, сраженный пулей. И с первой жертвой мгновенно лопнули путы танцевальных чар. Все же многовато здесь столпилось опытных солдат, у которых кроме основного инстинкта, и многие иные развиты, вдолбленные рыком сержантов и опытом боя. Лично Катрин полегчало моментально – ночной налет дело привычное, уму вполне доступное. Шпионка дернула девку к углу кофейни – обмякшая Анис волочилась легковесной куклой. Вот это правильно – никаких танцев и чародейств нам не надо, обойдемся. Вейль с выхваченным револьвером прикрывал драп – физиономия шефа выглядела сугубо недовольной и сердитой. Архе-зэка полегчало вдвойне: выходит, «Спящий» не только проклятую магию не предвидел, но и налет мамлюков не планировал – ибо пригибается вполне всерьез. Над головой в стену стукнула пуля, пролетающие всадники завопили непонятное, но, вроде бы, относящееся непосредственно к троим удиравшим – Катрин личную неприязнь в бою чувствовала остро и безошибочно. Впрочем, археологи уже юркнули в узкий проход между стеной кофейни и соседним забором. Сзади что-то заскрипело: силуэт всадника затмил остатки лунного света – мамлюк вздумал впереться в теснину прохода. Тоже малость не в себе джигит – колени обдирает, но прет. Вейль прицелился из «лебеля» – щелчок, еще щелчок, еще…
— Да ну вас в жопу, гражданин начальник! – запротестовала Катрин, вскидывая ствол пистолета поверх плеча шефа. Спустила курок, Вейль успел отвернуть физиономию от факела выстрела. Понятно, промахнуться в теснине было сложно – всаднику даже с размозженной пулей головой некуда вывалиться из седла, лишь оперся плечом о стену. Лошадь испуганно ржала, пятилась, «археологи» удирали, Анис волочилась, то и дело безвольно падая на колени.
— А она вообще жива? – поинтересовался Вейль, на бегу меняя патроны в револьвере.
— Стриптизерша-то? – Катрин перехватила поднадзорную за талию, встряхнула для пробы. – Вроде дышит. Может, бросить идиотку на всякий случай? Что-то она мне разонравилась.
— Не надо. Как переводчица она вполне справляется. Хотя эта внезапная тяга к пластическому самовыражению… – шеф сокрушенно поцокал языком.
Девица действительно абсолютно разочаровала разозленную архе-зэка. Нет, талия под рукой была все та же точеная и узкая, но в прикосновениях не осталось и тени вожделения. Хотелось приостановиться и от души надавать бесстыжей ведьме подзатыльников. Катрин сдерживалась, зная свою сердитую руку – сгоряча можно и остаток умишка вышибить – там вместо носа дырка, все само повыпадет.
Беглецы выскочили на простор – извилистый проход между дворов как-то сразу оборвался, а вместе с ним кончилась и деревушка.
— Что это такое? Опять кладбище?! Только не туда! – возмутилась Катрин.
— И в мыслях не имел! – заверил шеф. – Полагаю, нужно к пристани пробиваться и как можно быстрее.
Идея была верная. Отрежут от французов, и бегай тогда по пустыне. Первый же феллах заложит, гонять начнут как зайцев.
«Археологи» свернули прочь от кладбища. В деревне явно шел бой: пальба участилась, ближе к реке многоголосо орали и рубились. Имелась определенная опасность, что корабли флотилии отойдут от пристани, тогда кто не успел, тот опоздал. Где-то за кладбищем уже хохотал-завывал взбодренный предвкушениями поживы пустынный шакал.
— Сюда? – Катрин указала на очередной проход между глухими заборами.
— Вполне вариант, – согласился Вейль, прислушиваясь. – И лучше поспешить. Как ваша подруга? Может, ей пора самой передвигаться?
— Эй, подруга? – Катрин попыталась поставить подопечную на ноги. – Идти можешь?
— Нет стоять, – прошептала Анис.
Глаза ее сияли от слез, ноги безвольно подгибались.
— Ты мне еще тут разрыдайся и благородно сомлей, стрип-герл недоношенная, – разъярилась Катрин, держа девушку за шиворот и взбадривая коленом под зад.
Пришлось понаддать разиков с десяток – безносая подлетала как манекен, наконец, протестующее заахала и попыталась увернуться.
— А вы, Катрин, неизменно мстительны, – скорее с одобрением отметил шеф.
— Еще бы! – подтвердила Катрин, встряхивая жертву.
— Я бежать, бежать! – лязгнув зубами, заверила Анис.

Бежать не особо получалось, но движение ускорили. Ориентировались на минарет мечети, но когда (опять же внезапно) выскочили к улице, Катрин убедилась, что прежде чем прогуливаться по кофейням, увлекаться слежкой и иными культурными развлечениями, надлежит тщательнее ознакомиться с планом местности. «Археологи» напоролись на готовившихся к атаке джигитов…
Чуть раньше, на бегу анализируя звуки боя, Катрин догадалась, что деревня Куах-эль-Сорхиер атакована незначительными силами противника. Как это частенько случается на Востоке, бесстрашные конники налетели на нечестивого врага, надеясь взять лихостью, ошеломить и посеять панику. Часто такое удавалось, еще чаще наоборот: стойкая организованная пехота успевала занять оборону и нанести атакующим ощутимый урон. Судя по пальбе, нынче выдался промежуточный вариант – мамлюки вырезали караул на окраине деревушки, проскочили по улице, сметая клинками и пиками зазевавшихся французов, но у пристани наткнулись на правильную оборону.
Настал момент, когда атакующий напор уже иссяк, но разгоряченные кавалеристы еще не обратились к здравомыслию и не начали своевременный отход. Надеются дожать фрэнчей на пристани. Ситуация предсказуемая, ничего кошмарного в ней нет, вот только в конкретном переулке археологи оказались не вовремя – в этот же момент с другой стороны в него заскочили спешившиеся и готовящиеся к решительной атаке пристани мамлюки. Неуместных женщин они бы наверняка проигнорировали, но Вейль выглядел возмутительно европейским, чуждым и глубоко гяурским. Высокий джигит азартно завопил, сходу вскидывая к плечу длинное ружье. Катрин мгновенно толкнула несчастную переводчицу под стену, пихая взашей, пригнула к земле. Шеф успел плюхнуться сам – пуля мамлюка прошла над макушкой Вейля. Начальник археологической охраны, не вставая, вытянул руку с револьвером – «лебель» для разнообразия бабахнул и подавился лишь вторым патроном. Катрин глянула на вражеского снайпера – тот зашатался, пытаясь устоять, выронил ружье, повалился под стену. Так его, гадину, – палит на поражение, а здесь, можно сказать, сугубо мирное женское население бегает-мечется. Соратники высокого мамлюка разразились гневными криками – и без перевода понятно – обещают жестоко отмстить.
Убегать по длинному проулку было неразумно, пуля запросто догонит. Катрин наступила на спину взвывшей переводчице, дотянулась до гребня стены и через мгновенье сидела на заборе верхом. Проклятая абайя порядком стреноживала, но ничего, сейчас затрещала, удобно разойдясь по шву.
— Не вой, баб-яга-плясунья. Руку!
Анис тупила, только голову задрала. Вейль подхватил девушку под мышки, практически метнул на стену – Катрин подхватила, не глядя, перекинула через забор, там что-то затрещало, ошарашено закудахтало. Вот жизнь – все время по курятникам скачем. Катрин закряхтела, вытягивая наверх шефа, с улицы затрещали выстрелы, Вейля тряхнуло, шеф замычал. Ранен.
Перетянутый на дворовую сторону мужчина безвольно свалился к курам и переводчицам. Катрин, свесившись под защиту стены, выдернула из-за пояса пистолет, разрядила в набегавших противников, целясь в шустрого коллегу по короткостволам. С кремневым вооружением получалось все увереннее:
Пф-бах! не пропал даром – ворог словил свинец грудью. Катрин спрыгнула во двор – Вейль стоял на четвереньках, Анис сидела, некрасиво раскинув ноги, вокруг рухнувшего шаткого сооружения из камней и кривых жердей металось цивильное куриное население. В проулке за стеной гневно орали…
—  К двери! – зарычала Катрин, оценивая дворовый театр военных действий.
Вейль, стиснув зубы, пополз к дверям дома, Анис продолжала пребывать в шоке. С переводчиками такое случается, и тут помогают указующие пинки. Кстати, попка у безносой все же приятная, сапог так и радует.
Снаружи на стену лезли, Катрин попыталась успеть перезарядиться, не преуспела, пришлось бросать пороховницу и шомпол, пускать в дело второго, готового «англичанина». Пуля отбросила к стене успевшего спрыгнуть воина – захрипел, зажимая пробитую грудь. Но с забора неупорядоченно сыпались его соратники, наверху блеснула искра замка, бахнул выстрел. От пули Катрин ушла, заранее прыгнув навстречу мамлюкам с обнаженным ятаганом…
…Те скоротечные секунды рукопашной, когда колешь и полосуешь, не успевая думать, видя затылком и спиной, двигаясь-двигаясь-двигаясь, ибо заминка – смерть… Схватка полыхнула и мгновенно иссякла: попавшие во двор легли на землю в курином помете, по улице кто-то удирал, топая, но уже без всяких воинственных криков. Катрин перевела дух – под забором и на жердях осталось пятеро. Не то чтобы все уже мертвые; архе-зэка проявила милосердие, вогнала острие ятагана под лопатку еще корчащемуся воину.
Понятно, не сплошь лежат здесь жертвы злобной девицы-гяурки – Вейль от дома стрелял трижды. А петуха вообще никто не трогал – сам кому-то под сапог самоубийственно метнулся…
Шеф, кривобоко привалившись к стене, перезаряжал пару небольших карманных пистолетов – вполне себе кремневых.
—  Вот так оно вернее и историчнее! – пробормотала Катрин, спешно забивая пулю в своего «англичанина». – А что с организмом?
— Видимо, ребра сломало. Я в бронежилете, – прокряхтел Вейль.
— Угу, проверенный ход, хотя и не исключающий болезненных ощущений. А что наша славная экзотик-танцорша?
Анис издала слабый цыплячий звук, не торопясь выбираться из-за защиты дворовой печи. В глубине дома неуверенно завыли-запричитали хозяева. Катрин предложила переводчице передать домовладельцам, чтобы заткнулись, ибо жизнь прекрасна, гости сейчас уберутся, а на обед будет суп с петушатиной. Посторонние звуки-плачи мешали слушать. У пристани еще постреливали, грозно сигналил штатный горнист флотилии, но судя по всему, мамлюки уже отошли.

От помощи подчиненных дам Вейль отказался, плелся сам, потому двигались медлительно и торжественно. Катрин была отягощена трофеями: у павших мамлюков было изъято приличное ружье и принадлежности к нему (по внешнему виду строгие, без всяких «арабесок», вполне европейского происхождения). Пора, пора осваивать длинноствольные кремневые девайсы. Но больше архе-зэка порадовал трофейный нож. Практически прямой клинок длиной сантиметров в двадцать, деревянные в медных кольцах ножны. Видимо, дальний родственник пчака, неведомыми путями забредший на берега Нила. К изогнутым кинжалам шпионка так и не привыкла,  а тут вполне-вполне инструмент. Рукоять только тонковата, но это поправимо…
С трудом ковыляющего шефа клонило к правой стене проулка, выглядел «Спящий» донельзя мрачным.
— Не расстраивайтесь, босс. Ребра – этакая пустяковина! Их вообще аж двадцать четыре штуки. И наверняка большинство уцелело, – попыталась поддержать бодрость духа Катрин.
— Все равно мешают, – процедил Вейль. – Это вам хорошо – от вас пули отскакивают, урон только косметический. А у меня и колено ушиблено.
— Глубоко сочувствую. Колен обычно всего два, тут рисковать нельзя. Ничего, наш дорожайший доктор-«Крест» живо осмотрит, обезболит. Хотя, возможно, его уже зарубили злые кавалеристы. Он тоже у кофейни вертелся, паскудник.
Шеф осторожно фыркнул:
— А вы то сами, Катрин, что там делали? Да еще в столь ненавистном вам платье?
— Я с глубоким уважением отношусь к местным обычаям и стараюсь не выделяться в присутственных местах, — архе-зэка прикладом ружья поправила разошедшийся подол абайи – боевые шальвары сияли под ней даже в темноте. – А вообще я присматривала за нашей переводчицей. Имелось у меня некое дурное предчувствие. Вполне оправдавшееся.
— Вот это верно! – прокряхтел шеф. – Кто бы мог подумать?! Я полагал Анис вполне скромной и относительно здравомыслящей девушкой.
— Я быть не в себе. Затмение ума, – дрожащим голосом уведомила переводчица, но, слава богам, слезы сдержала.
— «Затмение»… как верно сказано, – промычал Вейль. – Возможно, благоразумнее будет сажать переводчиц на цепь? Хотя нет, цепь это слишком жестоко. Я тут наблюдал барку из Абиссинии с невольниками, у них там отличные деревянные колодки, причем всех размеров.
— Что вы такое говорите?! Мы же цивилизованные люди и не можем шокировать профессора. Наша Камилла и так вся на нервах. Лучше я буду попристальнее присматривать за нашей невольницей, изумительно сведущей во множестве искусств. Случившееся нынче – мое упущение. Вообще-то, Анис мне как дочь.
Переводчица получила пинок и издала едва слышный стон.
— Своевольная у вас дочурка, – признал скособоченный шеф. – И вообще все эти танцевальные затмения ума… Кто бы мог подумать?
Обсуждать «затмения» при переводчице было неразумно, к тому же археологи выбрели к линии обороны у пристани – навстречу выступила дюжина солдат со штыками наизготовку…

Катрин сдала подпорченного шефа на «Легкую Шеп» – экспедиционный лекарь оказался жив-здоров (да, нечего было на иное и надеяться). Мадмуазель профессор со своим научным помощником тоже уцелели, сразу начали оханья и живейшее беспокойство. (Как полезно быть не только участником экспедиции, но и акционером с правом решающего голоса.) Катрин нестерпимо хотелось все же принять стакан и прилечь. Ночь выдалась нервной даже выше всяких предчувствий-ожиданий, спина вновь разболелась. Анис помалкивала как навек онемевшая, разбираться с танцами, налетами и предательствами сейчас было сложно, хотя и оставлять без внимания нельзя. Катрин поманила девчонку. Вышли на верхнюю палубу. Тревога уже улеглась, только усиленные караулы торчали на пристани.
— Я сейчас на «Неаполь», надеюсь без вас передохнуть, – уведомила Катрин. – Если тебе вздумается танцевать – вообще ли без музыки, под чечетку, или еще как – помни, я категорически против. Цепи и колодки не одобряю, но ноги запросто переломаю, только дай повод.
— Я понимать. Не знать, почему я там… – пролепетала Анис.
— Мы девушки одинокие, нам надлежит быть скромнее, сдержаннее, – напомнила архе-зэка, многозначительно надавливая прикладом на ступню подопечной.
Анис зашипела, но убрать ногу не пыталась.
— Отдыхай. Спокойно отдыхай, – посоветовала Катрин и пошла к сходням.
От мачты смотрел затаившийся в тени свидетель. Ага, опять знакомая рожа.
— Имя? – начальственно поинтересовалась шпионка.
Подлеченный гренадер-вольтижер явно хотел нахамить, но сержантский тон сработал, продавил служивое подсознание.
— Жосслен Бомон, капрал 21-й полубригады.
— Помню что 21-й, как же. Проводи-ка меня, гражданин Бомон, до «Неаполя», а то у дамы ружье тяжелое…
Прошли мимо часового. Шагая по настилу пристани Катрин поинтересовалась:
— Как здоровье, Бомон?
— В выздоравливающей команде, скоро в роту, – недружелюбно ответил несший свои мушкет и трофейное оружие  воин.
— Чудно, сквозная дырка, а зажило как на собаке. Просто счастье. Значит, в роту, к боевым товарищам, к славным подвигам. А ты вокруг переводчиц круги нарезаешь.
— Вам какое дело, Мадам-с-Гор? Вы и сами…
— Не дерзи, а то по зубам выпишу. «Я сама», да и ты, вижу, норовишь «сам по себе». А тут армия, индивидуализм не приветствуется. Желательно урегулировать ситуацию. Могу просить командование прикомандировать тебя к нашей экспедиции. Для охраны. А то на нас, ученых, что-то часто приноровились нападать, а у нас ценные научные сотрудники и уникальное оборудование.
— И сколько это мне будет стоить? – помолчав, уточнил Бомон. – У меня только три золотых динара, при Пирамидах взял.
— Проглоти свои глупости. Тебя не к прекрасному телу Анис собираются брать, а на отдельную непростую службу. На ваши «амуры» мне глубоко наплевать, просто вижу, что человек относительно толковый, уже «в теме», всех знаешь. Кстати, про случившееся у кофейни тоже знаешь?
— Да.
Краткость ответа произвела на Катрин благоприятное впечатление. Малоразговорчив, не робкого десятка, прост душой и мордой. На физиономии так и написано, что страшно огорчен, что не был у кофейни и не прекратил безобразие. Хрен бы это удалось, но порыв благой. Может и сгодится для дела этот Жосслен Бомон.
— Ладно, давай мое ружье.
— Это штуцер.
— Пущай штуцер, все равно давай. Завтра к командованию пойду с нижайшим прошением о твоем откомандировании. Ступай пока.
Кивнул, пошел обратно. Движется еще с трудом – рана беспокоит. Но виду вольтижер не подает. Суров. Хорошо это или плохо?
— Эй! – сказала Катрин солдатской спине. – Лучше сразу предупрежу: с Анис у тебя вряд ли что выйдет. По независящим от нас всех обстоятельствам.
— Это понятно. Я не так туп, как кажусь, — повернувшись всем корпусом, буркнул стрелок.
Катрин кивнула. Пока пойдет на испытательный срок этот Жосслен, а дальше посмотрим.

На «Неаполе» оказалось шумно – там продолжались арьергардные бои. Катрин несколько удивилась: такой прыти от Дикси ожидать было трудно. Визг, рычание, подбадривающие возгласы хохочущих матросов… Бесстрашная эксклюзивная псина сцепилась с крысой (явным мамлюкским агентом). Грызун выглядел вполне убедительно – учитывая хвост, едва ли короче доблестной собаки. Катались по палубе, бешено суча уродливыми лапами. Дикси посчастливилось вцепиться в шею рыжевато-серой твари, но задушить не хватало силенок. От непомерной натуги собачьи розовые глаза, казалось, выскочат из орбит.
— Совсем мы одичали, – пробормотала Катрин, сапогом придавила к палубе сцепившийся комок и прекратила беспримерное противостояние точным ударом приклада, расплющившего крысиную башку.
Зрители отреагировали разочарованными криками протеста.
— Собачке опыт нужен, следующий раз она и сама управится, — заверила Катрин. – А нынче нам иных развлечений хватало.
С мостика поддержали эту здравую мысль, матросы начали расходиться,
Дикси воодушевленно трепала поверженного врага, норовила волочить добычу к каюте. Катрин отобрала хвостатый труп, выкинула за борт.
— Имело смысл замерить и описать тушку, возможно, это редкий береговой вид, — прокомментировал появившийся на палубе Денон.
— Безголовый трофей ценности для науки не представляет, – вздохнула Катрин.
— Говорят, вы опять оказались в центре событий? Я не тот странный случай у кофейни подразумеваю, – пояснил художник.
— Видели?
— Да, и мне стыдно. Я пытался помочь, но…
— Верно, имелось сплошное большое «но». Давайте не будем об этом, – попросила Катрин.
— Вы великодушны. Я хотел просить о том же. Но у вас появился отличный штуцер!
— Мне уже говорили. Слушайте, Доменик, мне бы сейчас…
Гражданин барон молча и галантно подхватил под локоть, увлек к борту. Из кармана камзола художника появилась фляга.
— Осторожно, коньяк.
— Прекрасно! Хотя мне сейчас без разницы.
Катрин приложилась…, и еще разок…
— И все же как великолепна эта река! – молвил Денон, глядя на речной, играющий лунными бликами, простор. – Здесь бы путешествовать позже, без войны, не торопясь.   
Вот это было верно. Но еще лучше посетить иные места, ничем не отягощенные.  

Глава 13
Тайны гробниц, цариц, докторов

третий день месяца фрюктидора 
До Луксора флотилия и экспедиция добрались без сюрпризов.
С палубы Катрин меланхолично обозревала современную часть города – наследника легендарных Стовратных Фив в нем угадать было непросто – деревня деревней. Нет, если смотреть шире, черты великого прошлого все-таки затмевали невзрачное нынешнее бытие. Конечно, храмовые комплексы выглядели бы воистину величественно, если бы не сыпь феллахских лачуг, прилепившихся к древним стенам, а порой выросших прямо на них. (Архе-шпионка не любила бородавки). С другой стороны, столько веков прошло, а Древнее с легкостью отстраняет мелкую копошащуюся современность, коз и хижины попросту перестаешь видеть, этакий обман зрения, довольно опасный в военные времена. Впрочем, и нынешняя война среди здешних древностей отчего-то казалась несерьезной.  Интересные места. И пугающие, если учитывать глупейшие планы научного экспедиционного руководства. Участвовать в столь сомнительном предприятии не хотелось, хотя шеф заверил, что никаких рискованных высокотехнологичных экспериментов не предвидится, предстоит посещение мест известных, людьми многократно проверенных, можно сказать, обжитых.
Ожидается банальное обирание невскрытого захоронения, никакой экзотики и риска. Утешил, называется. Но соскакивать с безумной экспедиционной колесницы архе-зэка было уже поздновато. Опять же сны… У Катрин имелось некоторое время поразмыслить и попытаться проанализировать сложившуюся ситуацию. И единственное утешительное, что отыскалось в тех анализах: нет, сахар не превышен, гипергликемии нет.
— Но жрать нужно все же поменьше, – молвила шпионка вслух. – И на сосиски не налегать.
Последнее Дикси предпочла не расслышать, все всматривалась орлино-лупоглазым собачьим взором в неведомые берега, перебирала лапками, надеясь на вольные оправления нужд и незабываемые схватки с луксорскими крысами и мышами. Эх, молодость-молодость. Впрочем, можно понять.
Понять Катрин  понимала, но сходить с борта «Неаполя» все равно не хотелось. А еще больше не хотелось прямолинейно брехать гражданину барону. Давненько шпионка не чувствовала себя так спокойно рядом с мужчиной. Нет, ничего такого… романтичного, просто человек на редкость тактичный, и, что немаловажно, умеющий вести интересные разговоры.
Конечно, уровень эрудиции сравнивать смешно – Катрин сознавала, что она всего лишь студентка-недоучка, но все же недоучка с определенным жизненным опытом. И как-то получалось, что больше говорили не о Египте и путешествии, а о минувшей революции и ее последствиях. Едва ли гражданин Денон рискнул бы вести подобные разговоры с кем-то из соотечественников, но тут молодая дама, к тому же иностранка, уж какая политика – исключительно легкий флирт и несерьезная болтовня о Париже, пусть офицеры завидуют. Офицеры «Неаполя» завидовали, но не особенно – понятно, завела красотка-вдова себе престарелую дуэнью мужского пола, спряталась-заслонилась от настоящих искушений. А разговоры, тем не менее, оказались жутко любопытными. Когда-то в прошлом пару раз касались подобных тем в беседах с товарищем Попутным. Но Витюше вечно было некогда, да и должность-погоны заставляли опытного человека кое-что «фильтровать». Абсолютно разные люди московский полковник и барон Денон, как происхождением и званием, так и судьбой. Но чем-то и похожи. Например, к выводам о месте человека в обществе и о развитии этого самого общества приходят к очень схожим. Однако парадокс. Катрин догадывалась, что понимание некоторых сугубо философских, но жизненно важных идей ей весьма пригодится в будущем. Если оно, будущее, вообще случится.
А пока был Луксор, все же оставленный Мурад-беем без решительного сражения, ждали древние храмы и некрополи, столь манящие бывшего барона, а ныне научно-военного художника. А археологическая экспедиция готовила тайный рывок абсолютно в иную сторону. Увы, опека художника и офицеров штаба Дезе деятельным экспедиционным работникам в данный момент мешала.
У всех свои интересы, такова жизнь.

***

…— Нельзя без торга! Приличья есть приличья, – уже не в первый раз возмущалась консультантша-переводчица.
— Я понимаю, милая мадмуазель Анис, но что же поделать? Нам нужны именно приличные лошади. Хотя за такую цену они должны быть воистину из султанской конюшни, никак не иначе… – сокрушался Вейль.
На деньги шефу было наплевать, но ситуация складывалась двусмысленная. Французские войска находились в городишке четвертый день, и местные цены подскочили немыслимо. Собственно, «археологи» и не пытались купить приличных скакунов, речь шла о найме, но с этим тоже не складывалось. Катрин от участия в процессе старалась дистанцироваться: имелись подозрения, что «найм» здесь обернется иным видом товарно-денежных отношений, так что незачем лишний грех на душу брать.
…— Сами-то лошади вполне приличные, – бубнил шеф. – Как думаете, Катарина?
— Подойдут. Под вьюки лучше взять тех трех, они поспокойнее. Анис, в меру торгуйся и договаривайся, – намекнула Катрин.
— Слушаю и исполняю, – не без доли надменности известила безносая девчонка и вновь заговорила с хозяином лошадей.
Лошадиный владелец широко улыбался, жестикулировал, а во взгляде мелькала  откровенная издевка над глупыми гяурами. Экий тонкий психолог и удачливый коммерсант. Хамло принильское. Да, нужно именно у него нанимать. Луксорец шпионке не нравился, жарища, поведение переводчицы и ближайшая перспектива гробокопания нравились еще меньше. Эта штрафная археологическая служба – сущее дерьмо.
Вейль начал отсчитывать аванс – хозяин лошадей и переводчица высокомерно делали вид, что не смотрят, лишь косились, явно пересчитывая монеты про себя. Анис сильно нервничала, капрал Бомон, опершись о мушкет, безотрывно разглядывал верблюдов в загоне – все это было очевидно напрямую связано, и этот факт только шеф со своим великолепным «недомыслием» был способен игнорировать. Любовных и иных интриг в действующем полевом подразделении Катрин по старой памяти не любила.
Хотя от них и польза случается – вот архе-профессор места себе не находила от нетерпения и чуть ли не пинками всех торопила, а нынче внезапно отвлеклась, вспомнила, что у нее на «Неаполе» имеется срочный организационный вопрос, удалилась на флагман и скучной возне с лошадьми не мешала. И то хорошо.

Уладив «лошадиный вопрос», археологи вернулись на «Шеп».
— Что ж, остается отдохнуть, дождаться возвращения профессора и выехать по утреннему холодку, – борясь с зевотой, молвил шеф. – Да, еще будьте любезны Дикси не перекармливать – не больше половины сосиски. Собака должна быть резва и хищна!
— А мы что, с собой и ноутбук берем? – вновь заподозрила недоброе Катрин.
Вейль заверил, что компьютер вышел из строя надолго, если не навсегда, опасаться нечего. Но собачьего чутья это обстоятельство не отменяет, так что Дикси может пригодиться. Пусть это и крайне маловероятно. Но поскольку под собак такой породы отдельных лошадей нанимать не обязательно, пусть псинка съездит, хуже не будет.
Поговорили о сосисках – питаться ими никто из двуногих членов экспедиции уже не рисковал, видимо, оставшийся запас в неполную сотню банок полностью отходит собачьему составу. Потом обсудили текущие вопросы: Катрин была против участия в завтрашней операции доктора-«Креста», обосновывая это неумением эскулапа держаться в седле и его полной практической ненужностью. Вейль по сути дела был согласен, но напоминал, что доктор еще и акционер, имеет право лично поучаствовать (и проконтролировать) в долгожданном моменте обогащения.
Катрин поморщилась:
— Никакого чувства долга. Мсье аудитора ваш коновал бросает в беспомощном состоянии.
«Клоун» действительно пребывал в состоянии печальном, близком к овощному. В себя не приходил, реакции и дыхание символические, но вроде и к летальному исходу психолог не особо торопился. Доктор ставил капельницы с поддерживающими препаратами (возможно, абсолютно бесполезными) и прогнозы давать отказывался.
— Увы, тут мы едва ли мы можем помочь. Уверен, дружище «Клоун» справится с недугом и придет в себя, – оптимистично  заявил шеф. – Пока пусть остается на «Шеп» под надежной охраной, незачем тревожиться. Кстати, Катрин, вы, как молодая девушка, особа с чуткой душой и сострадательным сердцем, не думаете повлиять на наших новых членов команды? Этот ваш Бомон так выразительно молчит… Уж не совершили ли мы ошибку, прикомандировав его к экспедиции? Он случайно не маньяк?
— А я тут причем? Ничего похабного Бомон не вытворяет. Молчит, ну, характер такой. А что конкретно и отчетливо на переводчицу молчит, так не на профессора же или на меня ему молчать? Да и «Латино» ему не интересен. Отсталый человек, дитя темного века.
— Слов у вас много. А ведь могут возникнуть и проблемы, – намекнул Вейль, устраиваясь на диване и разуваясь.
— Поняла. Присмотрю.

Капрал Бомон торчал у борта, мушкет стоял у его ноги – бдит выздоравливающий герой. Не оборачиваясь, проворчал:
— Да, мадам-гражданка?
Катрин пристроилась рядом, обозрела чудесную речную панораму и незаметно, но крепко двинула подчиненного локтем под дых (учтя местонахождения здоровой и незадетой половины тела). Бомон охнул и оперся о планширь растопыренными руками.
— Мне не нравится, – сообщила Катрин.
— Что именно не приглянулось, черт бы вас взял? – с трудом переводя дыхание, уточнил капрал.
— Многое. Что это за «мадам-гражданка»? Имеем неудержимое желание поиздеваться над благодетельницей?
— А вы кто? Отпетая аристократка и мадам, даже когда разгуливаете в рваных арабских штанах .
— Штаны мои покою не дают? Или ночной горшок за мной заставляю выносить?
— Верно, не заставляете, – подумав, согласился капрал. – Но мне гадко видеть, как вы с арабской девушкой обращаетесь. Она ведь тоже человек. Вы ее еще кулаком поучить вздумайте.
— Кулак у меня слишком твердый, с Анис и пинков хватит. А ты ей кто? Брат, муж, жених, любовник? Ты соратник по команде. Веди себя соответственно. Нужно будет – я и тебе, и ей синяков наставлю, и не задумаюсь. Вы мои подчиненные. Это вас должно сплачивать. Разрешаю перемолвиться с несчастной девушкой словечком, пустить скупую и горькую слезу, осознать печальное, но вполне доступное служивому уму, состояние дел. А с личными делами и взглядами будете разбираться, когда служба кончится.
— А у нее ничего не кончится, – убежденно пробухтел Бомон. – Она у вас как рабыня. Вы ее не отпустите.
— Неужто? Лично я страшно хочу домой. Так что «как только, так сразу» я сваливаю. До вас мне вообще дела нет, выкручивайтесь как хотите. Разве что вот штуцер могу на память оставить. Я, между прочим, против вас ничего не имею, пока вы не дурите и четко выполняете служебные обязанности.
Капрал молчал.
Катрин кивнула и вернулась в каюты.

— И? – поинтересовался дремлющий шеф.
— Напомнила славному воину о целесообразности соблюдения дисциплины. Теперь он думает.
— Безнадежно. Все эти люди лишь о пригоршне лишних пиастров мечтают, да о том, чтоб нам в сапог помочиться, – неожиданно изрек Вейль.
— Экий вы сегодня мизантроп, – вздохнула архе-зэка.
— Слишком жарко. Слушайте, а что вы здесь толчетесь? Идите и отдыхайте. Завтрашний денек определенно нас утомит.
— Так точно, босс! – подтвердила Катрин и подумала, что начальник охраны здорово устал. Худеет на глазах и вообще… Дело не в физическом утомлении. Это все сны.

Спала Катрин действительно так себе: отвыкла от крошечной каюты «Шеп», а нынче здесь еще и перенаселение случилось – пришлось принять архе-профессора, внезапно сбежавшую с флагмана. Вроде и никакие сны-намеки не наведывались, но переводчица всхлипывала во сне, Камилла непрестанно вертелась, Дикси неугомонно патрулировала меж рундуков, надеясь на счастливую встречу с крысой, на пристани перекликались часовые… Под утро посетил сон поганенький, хотя и без всякой сверхъестественности: будто сдуру села архе-зэка на смоляной канат и испачкала брюки. Во сне Катрин сильно разнервничалась, поскольку штаны были камуфляжными, а смола все маскировку почему-то непоправимо испортила. Удивительно нелепое сновидение, даже какое-то разочаровывающее. Во сне злая шпионка отправилась искать уайт-спирит для очищения, но тут поняла, что ее настойчиво будят…
Как выяснилось, все члены экспедиции уже были на ногах, бодрые и преисполненные корыстно-исследовательских надежд. Катрин едва успела глотнуть кофе.
— Не вздумайте затеять какое-то кровопролитие! – ужаснулась де Монтозан, увидев штуцер за плечами архе-служанки. – Мы должны быть тихи и незаметны, как горные ящерицы! Пальбой вы все сорвете!
— В смысле – стрелять вообще нельзя? – поинтересовалась Катрин. – А вы зачем тогда пистолетами увешались?
— Пистолеты для самообороны в самом крайнем случае! – объяснила профессор. – И не смейте сегодня мне прекословить! Это всех касается! Я принимаю все полноту руководства на себя и если кто-то испортит дело, удушу вот этой рукой.
Научный и вспомогательный состав экспедиции посмотрел на растопыренные пальцы руководительницы: ногти де Монтозан были, против обыкновения, в приличном состоянии, да и остальное не внушало особого ужаса.
— Мы двинемся или нет? – нудно осведомился заранее уставший «Спящий».

«Археологи», стараясь не привлекать внимания, цепочкой прокрались через пристань. Рюкзаки, фляги, инструмент и соблюдаемое многозначительное молчание нагоняли особой таинственности – часовые на всякий случай отдали честь. С кормы «Шеп» смотрели вахтенные, Анис, сонный капрал, оставшиеся стеречь имущество и больного психолога-аудитора. Катрин подумала, что если бы поспать еще часика три и выйти в уже проснувшийся порт, все вышло бы куда как незаметнее.
Все в том же молчании шагали по еще спящей улице, Катрин замыкала шествие и вспоминала о недопитом кофе, а чуть ли не подпрыгивающая от нетерпения профессор возглавляла подчиненных и все ускоряла шаг. По-правде говоря, де Монтозан, невзирая на научную степень, не была истинным археологом. Азартная кладоискательница и упоротая феминистка-авантюристка – вот кто у нас Камилла. В целом же процессия сомнительных личностей, ряженых в бурнусы, с заткнутыми за пояс пистолетами (не держать оружие на виду предпочитал лишь начисто лишенный романтики и тщеславия «Спящий) походила на шествие театральных разбойников. Катрин представила профессора с рыжими бакенбардами, горланящую «настоящие ученые всегда идут в обход!» и фыркнула.
— Что, что здесь смешного?! – немедля обернулась чуткая научная руководительница. – В такой решающий день и абсолютно идиотские смешки?! Ради святого дерьма и собственного выхода на свободу, Катарина, соберись-ка с мыслишками! И задерни никаб, с закрытым ртом ты выглядишь поприличнее.
Доктор и научный помощник покосились на архе-зэка глубоко осуждающе. Даже Дикси, выглядывающая из кармана профессорского рюкзака, не одобряла – «тут крысы могут быть, серьезнее надо, серьезнее!»
— Да что такое? Просто нос зачесался. Все, молчу, – Катрин демонстративно зачехлила лицо.
— Вот и молчи! – все свирепела пылкая профессор. – Где эти чертовы лошади?!
— Три дома и налево, – борясь с зевотой, сообщил Вейль.

Хозяин лошадей и его помощник, с изрытым оспой, абсолютно не театральной, а истинно-бандитской физиономией, воззрились на прибывших французов с подозрением. Отсутствие толмачки, серьезной поклажи и сосредоточенные лица «археологов» вызвали неизбежные опасения. Вейль принялся объясняться с луксорцами. Жестами и уже выученными арабскими словами объяснил, что переводчица и «фрэнч-бей» ждут путников на дороге. Прохиндеи-коноводы переглядывались, но тут Катрин изрекла волшебное «Аллаху алим!» и экспедиция все-таки начала грузиться на лошадей.
Процессом заинтересовались просыпающиеся горожане, вокруг начали собираться зрители. Профессор требовала опустить стремена у седла избранной ею белой кобылки, хозяин лошадей не понимал, что глупой гяурке нужно. Катрин начала подумывать, что выезд можно было бы и на завтра отложить, а еще разумнее вообще отменить (видят боги, всем бы было спокойнее), но тут шеф взял под локоть негодующую профессоршу, увлек в сторону, и сказал несколько слов. Камилла немедленно заткнулась и поднялась в неудобное седло. Вообще-то профессор неоднократно упоминала, что занималась верховой ездой с детства, и, видимо, не врала. Остальные тоже расселись по лошадям и кавалькада двинулась мимо зрителей и детишек, продравших глаза и уже начавших вопить насчет «бакшиш».
Катрин достался смирный гнедой конек – равнодушно переставлял копыта, по сторонам не смотрел, только изредка екал брюхом. Ну и ладно, не в бой на нем скакать, да вроде бы не так и далече здесь тащиться. Специфическое арабское седло доставляло определенные неудобства, но архе-зэка уже была к этому готова. Вот доктор и «Латино» начали догадываться, что со стременами и у них «что-то не так». Кавалерийский опыт у обоих имелся мизерный – во время подготовки экспедиции удосужились несколько раз посетить школу верховой езды. Едущий первым хозяин-коновод оглядывался на гяуров со столь явным презрением, что сонный шеф пробурчал:
— Видимо, откладывать момент расставания не стоит.

С коноводами попрощались, как только кавалькада углубилась в первую загородную ложбину. Дорога вильнула к подъему, вокруг скучились безжизненные каменные россыпи, Вейль замахал рукой коноводам, указывая куда-то влево, те придержали лошадей, гадая, что еще нужно рыхловатому фрэнчу-гяуру. Шеф подъехал к луксорцам и те как-то внезапно и практически одновременно начали сползать с седел. Удивленные лошади зафыркали, попятились, Катрин пришлось послать своего гнедого вперед и перехватывать поводья обеспокоенных коней.
— Ничего-ничего, я сам управлюсь, – пропыхтел Вейль, освобождая из стремени сапог лишившегося чувств хозяина-коновода.
Катрин держала лошадей, остальные «археологи» наблюдали как начальник охраны фиксирует руки и ноги арабов пластиковыми стяжками, заклеивает рты скотчем и уволакивает несчастных в укромную расщелину.
— Надеюсь, надежно? – строго осведомилась де Монтозан.
— Я старался, – кратко заверил Вейль, взбираясь в седло.
— Еще раз напоминаю всем о соблюдении строжайшей секретности, – напомнила научная руководительница. – Мы все знаем достаточно, чтобы понимать – лишнее сказанное слово ставит под удар успех всего предприятия.
Катрин на шефа не смотрела. Судя по использованию скотча, который практически перестал липнуть, Вейль уверен, что луксорцы в любом случае промолчат.
Настроение у шпионки, и так бывшее «не очень», окончательно испортилось. Не то что бы печальная судьба спекулянтов лошадиными услугами затронула до глубины души, но мирное население есть мирное население. Хотя хрен его знает, совсем ли мирной была парочка коноводов – вряд ли они кинжалы под бурнусами прятали исключительно из-за врожденной стеснительности.
Меж тем профессор вела отряд какими-то пустошами и бездорожьем, пару раз всадники оказывались в тупике осыпей и возвращались назад. Научная руководительница и ее помощник вполголоса уточняли маршрут – местность они знали недурно: за последние двести лет рельеф не особо изменился. Археологический отряд удачно уклонился от встречи со стадом коз и козопасом, выбрался на довольно широкую дорогу.
— Вот она! – торжествующе повела руководящей дланью профессор де Монтозан. – Великая дорога в великое царство мертвых! Вперед без страха и промедленья!

Без промедлений не получилось, пришлось несколько раз останавливаться.
Катрин подтягивала подпругу лошадке доктора и занималась устранением иных мелких конских проблем.
— Честное слово, я не нарочно! Не понимаю что с ним! – уверял «Латино», чей конь нервничал и капризничал.
Катрин проверила сбрую, нащупала под потником довольно странную острую щепку.
— Обычная арабская небрежность, – пожал плечами сонный шеф. – Не будем обращать внимания.
Археологи вновь двинулись в путь. Пустынная дорога широкими неспешными петлями поднималась между серо-желтых гор. Солнце палило все сильнее, от пустынного ветра заслоняли скалы, кроме неравномерного постукивания копыт ни слышалось ни звука. Ни птиц, ни ящериц, даже насекомые будто сгинули. Приунывшая Дикси предпочла духоту скорбному виду и спряталась в рюкзаке. Это она правильно. Катрин казалось, что они въезжают как раз в тот пыльный сон, только тут кроме пыли и тоски, наличествует еще и доктор «Крест», теперь будет целую вечность пропотевшей рубашкой вонять.
Архе-зэка на миг обернулась. Вот вид на Нильскую долину радовал. Внизу видны одновременно Луксор и Карнак, притягивали взгляд заупокойные башни Мединет-Хабу и иные достопримечательности, сейчас лишенные туристической банальности. Даже лежащий у подошв гор Некрополь радовал глаз – вполне себе приветливое кладбище, там можно побродить меж древних могил, поразмыслить о вечном. Да и вообще, сверху-издали Стовратные Фивы и хиленький Луксор окончательно слились воедино, лачуги феллахов растворились в мареве раскаленного воздуха, стали частью веков, еще одним тончайшим слоем плодородных нильских наносов, достойной оправой благородного блеска реки. Но надо переться в горы, где еще жарче и тоскливее.
За пустынной грядой визгливо захохотал безумный дневной шакал. Катрин видела, как вздрогнула спина доктора, да и лошади заволновались.
— О, не все здесь умерло! – непонятно отчего оживился и проснулся Вейль. – Пустота и тлен – придуманы досужими философами. Везде жизнь, везде бурлящее бытие.
— Что за ерунду вы несете, Жак? – нервно осведомилась профессор. – Просыпайтесь и сосредотачивайтесь. До дела осталась пара километров…

На несколько минут нагрянул ветер, принялся петь в уши и двусмысленно дергать за одежду. Потом дорога пошла вниз и вновь навалилась тишина.
— То, что известно как гробница «KV-12/2, владелец неизвестен», – указала профессор. – Но каждый образованный человек обязан знать, что это пристанище второй супруги Аменхатепона III! Господа, Долина Царей встречает вас! Нам вот туда…
На взгляд Катрин, в здешней долине чувствовалось куда больше пустынно-долинного, чем царского. Угадывались следы человеческой деятельности – что-то разрытое, что-то насыпанное – но это если приглядеться. В относительно скором будущем, когда придет мода на древнеегипетские ценности, сюда начнут ездить экскурсии, здесь будут шнырять местные ловкачи, приторговывающие кусочками мумий, обломками саркофагов и прочими редкостями. Богатые англичане и иные европейцы будут торговаться на жаре, выбирая себе кусочек сувенирного мертвеца поинтереснее и покрупнее. Видят боги, приход европейской цивилизации – сущее безумие. «Мне вот ту руку, а череп возьму поменьше, у меня полка над камином узкая. Но непременно с бинтами, иначе вообще не куплю!». Как подобное может считаться в порядке вещей?! Нет, дикий, но здоровый обычай собирать скальпы врагов и тот как-то понятнее.
Ученые специалисты экспедиции определили нужный сектор поисков и принялись карабкаться среди расщелин и ложбин, разыскивая «ту самую».
Катрин отвела лошадей в относительную тень под склоном. Вокруг темнели старые следы кострищ, валялось что-то ветхое и насквозь прожженное солнцем. Входы в давно вскрытые и вычищенные погребения зияли чуть западнее. Осмелевший доктор немедля направился туда, чисто случайно прихватив лопату. Временный лагерь пришлось разбивать архе-зэка при помощи шефа. Не без труда натянули экспедиционный тент – люверсы из ткани выскакивали моментально, привязывать пришлось прямо за углы брезента.
— Мы здесь внизу как на ладони, – намекнула Катрин. – Наскочат случайные мамлюки или иной сброд, будем долго доказывать, что мы здесь с чисто коммерческими научными целями, а вовсе не на генерала Дезе хитроумно шпионим.
— Да, неприятности могут быть. Выставим часового. Вот доктор «Крест» удовлетворит свое детское любопытство и засядет где-нибудь повыше, – Вейль с сомнением посмотрел на надувной матрас, весьма мудро даже не стал пытаться его надувать и улегся на тощую подстилку.
— Это-то «Крест» вместо часового? Да он и пискнуть не решится в случае чего. Давайте лучше я со штуцером посторожу.
— Катрин, иной раз я вам искренне удивляюсь. Вы же взрослый опытный человек и вдруг такая наивность. Нет, нам с вами уже выписали персональное приглашение на посещение удивительнейшего захоронение. Уверен, это будет замечательно! То, что мне идти хочется ничуть не больше чем вам, ничего не меняет. Из нормальной охраны остались только мы, а мадмуазель-профессор, хотя и не верит в байки о сказочных кобрах, на всякий случай заручилась нашим присутствием. В утешение могу сказать, что это одно из самых небольших захоронений. Камилла зачитывала его параметры, но я не запомнил. В общем, оно небольшое. Больше времени потратим на перетаскивание исторических ценностей.
— Может и не придется перетаскивать? – предположила Катрин. – Найти вход, пусть и по точным координатам, этого маловато. Вход надежно засыпан, а бригаду землекопов мы с собой не взяли. Лично на меня не надейтесь – я свои кубометры еще у пирамид выбрала.
— Говорят, там лишь кладка, замаскированная неглубоким слоем камней. Склеп прятали, уповая на секретность и скромные размеры.
— Все равно, «небольшой слой» – понятие относительное. Нашими силами справиться нереально.
— Не получится, значит, не получится. Что вы волнуетесь? Но вы недооцениваете Камиллу де Монтозан. Профессор припасла заряд с простым и надежным детонатором, кроме того, она приволокла запасной заряд, три резервных детонатора, плюс бочонок отличного черного пороха – выпросила у офицеров «Неаполя», у профессора там теперь личные связи.
Катрин онемела. Конечно, археологи не ангелы, но применение взрывчатых веществ в одном из самых сакральных мест мировой археологической науки, это даже не кощунство, а вообще…
— Молчите? – шеф вытянулся поудобнее и блаженно закрыл глаза. – Правильно молчите. Я тоже несколько удивился. Но профессор именно за этим сюда и шла. У нее давние и страстные разногласия с египетским Министерством по делам древностей. Полагаю, она бы и их с удовольствием взорвала, но пока случай не представился. Рекомендую отдохнуть. Нам с вами еще и лезть в этот погребальный погреб.
Катрин шепотом дала неукротимой профессорше крайне нелестную характеристику.
— Как-как? – слегка удивился шеф. – Гм, а у вас получается много сочнее, чем у ученой дамы. Впрочем, можете высказать профессору и в лицо – сегодня она вряд ли что-то способна воспринимать.
Катрин посмотрела в сторону возящихся среди камней археологов – действительно, дорвались и абсолютно неадекватны. Теперь их разве что пулей остановишь. А это будет уже чересчур. Уважение к истории и погребениям это все верно, но необходимость поскорее вернуться домой – важнее. Тьфу, звучит цинично, а куда деваться.
К временному лагерю возвратился глубоко расстроенный доктор – в ближайшем склепе его встретила безнадежное запустенье: копоть, хорошо обглоданные бараньи кости, к тому же на исследователя набросилась уйма блох. Вейль предложил доктору взять аэрозоль от насекомых и занять сторожевой пост. «Крест», почесываясь, неохотно двинулся сторожить.
Катрин направилась проведать лошадей – те понуро стояли в узкой полосе тени. Сверху пекло все сильнее, долина, окруженная не слишком высокими, но обрывистыми стенами-скалами, хранила недобрую тишину. Было слышно, как сидящий в сотне метров доктор пытается реанимировать клапан анти-блошиного баллона. Катрин бессмысленно смотрела на дремлющих лошадей. Древних покойников, блох, жары и тишины архе-шпионка никогда не боялась, но сейчас отчего-то было не по себе.
К тенту, размахивая руками, спешил младший научный помощник. Катрин подумала, что истинно увлеченные люди – большая редкость. Конечно, и ей самой иной раз приходилось бегать по жаре, но там-то выбор был простой: не бегаешь – дохлой валяешься. А здесь тяга к научным открытиям и первооткрывательская корысть истинные чудеса творят – вон, скачет как муфлон на первое свидание, копытами рискует.
— Все готово! Сейчас откроем! Господа, пригнитесь, возможны осколки камней, — еще издали завопил «Латино».
Из-под тента высунул круглую потную голову шеф, раздраженно принялся поправлять-проверять растяжки укрытия.
— Слушай, Алекс, не собираетесь же вы… – начала уточнять обстановку архе-зэка, но тут громыхнуло…

Летели осколки камней или не летели, Катрин так и не узнала, поскольку перепуганные лошади рванули, пришлось изображать родео, удерживать и укрощать, уворачиваясь от лягающихся копыт. Инструктор по конно-собачьему животноводству уже посчитала, что не справится – лошади чужие, по-европейски ничего не понимающие, да и привязала их отвыкшая от конюшенных забот специалистка не совсем верно, но на помощь прирысил учуявший возможные неприятности шеф, а Дикси залезла на камень и принялась вертеться и с чувством завывать. Все эти мероприятия (подкрепленные интуитивно понятными всем животным матерными уговорами) слегка запутали, отвлекли и успокоили лошадей.
— Как скверно вы ругаетесь, – отметил Вейль. – Это ведь по-русски?
— По-казачьи. Незаменимый язык при общении с дикими лошадьми и ослами. Вообще-то, напрасно мы не взяли переводчицу, Анис хотя бы приблизительно знает, как обращаться к этим нильским мустангам. Кстати, я сейчас пойду и напинаю под хвост нашей безмозглой профессорше. Что это за привычка проводить взрывные работы без всякой подготовки?! – злобно поинтересовалась Катрин.
— Нет смысла пинать профессора – она нечувствительна, ибо в полном блаженстве, – вяло махнул рукой Вейль.
Профессор де Монтозан стояла на скальном уступе и торжествующе размахивала шляпой. За спиной безумной дамы неспешно рассеивалось облако дыма и пыли.
— Совсем сбрендила тетка, – пробормотала Катрин. – Слушайте, а что это так нехорошо шипит?
Видимо, шеф, несмотря на свое сонное спокойствие, встречу с коброй не забыл – рука Вейля дернулась к пистолету. Но если поблизости и были пресмыкающиеся, взрыв их закономерно распугал. Шипел нештатно сработавший (видимо, в результате детонации) анти-блошиный аэрозоль. Над камнями поднималось дрожащее облачко, доктор, зажимая нос, поспешно отбегал от места внезапной «газовой атаки».
Катрин стало совсем тошно: видят боги, это какой-то цирк с конями, собачками, спецэффектами и научными уродцами.

…— Безукоризненное вскрытие слоя! Именно «боковой шурф L», взгляните – словно бригада землекопов грунт снимала. Какой точный профессиональный расчет! – восхищался младший научный работник.
Профессор скромно, но торжествующе улыбалась. Члены экспедиции сгрудились у входа к вожделенному нетронутому погребению.
— Но это же не вход в камеру? – не скрыла удивления Катрин, заглядывая в узкую щель, пованивающую взрывчаткой. На грубых краях были видны древние сколы от небрежной работы примитивными инструментами.
— Господи, Катарина, как и где вы учились?! – ахнула профессор. — Это же KV-70, один из знаменитейших объектов Долины! Естественно, это не центральный вход, а шурф грабителей могил, пытавшихся расхитить погребение еще в смутные времена одиннадцатого века до нашей эры. Наглецам удалось попасть в погребальную камеру, но они ничего не осмелились взять, завалили вход и в панике бежали. На наше счастье, в ту эпоху суеверия оставались все еще достаточно сильны. Настоящий вход в KV-70 вот в той впадине, но там нам путь преграждают десятки тонн камней. Это достаточно известный объект, официально открытый лишь в 1909 году этим ничтожным выскочкой Аутоном. К величайшему сожалению, и описания захоронения, и сами артефакты исчезли бесследно, остались лишь противоречивые воспоминания случайных свидетелей открытия. Толстозадый британец был еще тем мерзавцем. Но у нас есть замечательный шанс вернуть утраченное науке! Черт возьми, Катарина, ведь об объекте KV-70 все знают, это же период XVIII династии. Мне за вас стыдно! Вы же наверняка проходили эту знаменитую историю еще на первом курсе.
— Я тогда грипповала птичьим гриппом и пропустила, – оправдалась Катрин, сдерживая желание приложить профессора по лохматому затылку рукоятью пистолета. – А можно уточнить – откуда известно, что первые грабители ничего не захапали и удалились в этой самой панике? Они, в отличие от Аутона, оставили воспоминания?
— Они оставили нечто более весомое, чем плоские шуточки. Полностью гробницу изучили уже в 50-х годах, тогда и нашли тайный шурф. В нем сохранился скелет одного из незадачливых грабителей. Воришку бросили испуганные подельники. Где-то здесь… — профессор огляделась. – Кажется, я видела осколки ребер… Дикси, брось сейчас же! Это тебе не игрушка!
Крысо-собака выронила осколок нижней челюсти смутных времен 11 в. до н.э – желтый и обслюнявленный – и поспешила к темному провалу, справедливо надеясь, что там найдутся костяшки поинтереснее. Профессор изловила редкопородную питомицу и сунула в сумку – уступать право первооткрывателя де Монтозан никому не собиралась. Вот с остальными членами экспедиции вышла некоторая неразбериха. Доктор «Крест», которому вроде бы отводилась роль часового и «верхне-надзирающего», намеревался непременно спуститься в склеп. Прислушиваться к каким-либо доводам эскулап категорически не желал и вообще выглядел откровенно неадекватно: речь отрывистая, взгляд возбужденный, от шурфа не отходит. Просто показательный случай кладоискательской лихорадки. «Латино» выглядел немногим лучше, но с ним понятно – профессиональный психоз, до триумфа остался один шаг (вернее, один «вползок») в тесное подземелье. Катрин, напротив, была не прочь составить компанию лошадям и присмотреть за ценным экспедиционным имуществом, но тут Вейль повторил однозначное: «можете понадобиться внизу». В итоге лошадей оставили без присмотра. Шеф заверил, что в случае чего и пешком до города можно добраться, «не в пустыне». Профессор отмела любую вероятность утери транспорта как «невозможную и глупую», поскольку лошади будут нужны для перевозки самых ценных находок – у научной руководительницы экспедиции был проработан подробнейший план действий по расхищению гробницы. Но сейчас Камилла так жаждала наконец-то войти в нетронутое захоронение, что о дальнейшем и думать не могла.       
     — Ладно, давайте проверим оборудование и еще раз продумаем порядок следования, – Катрин скинула жилет (явно будет мешать) и принялась заправлять в шальвары складки свободной сорочки. Профессор сочла намеком, спохватилось, изыскала расческу и принялась приводить себя в порядок. Уловившая торжественность момента Дикси решила вылизаться, а бездельничающие мужчины ревизовали фонари, веревки и прочее снаряжение.
Только всецело отстранившийся от мелочей «Крест» сидел на корточках над провалом и алчно вглядывался во тьму. Явно не ту профессию выбрал, скот здравоохранительный.
Как ни оттягивай, а спускаться придется. Взволнованные исследователи, поправляя респираторы, поочередно протискивались в шурф. Архе-зэка шла третьей.
— Здесь узко и поворот градусов под тридцать, – донесся из сухих глубин голос профессора. – Катарина, учти, тебе грудь будет мешать.
— Не будет, – сухо заверила Катрин.
Почему-то многие женщины уверены, что у привлекательных шпионок размер бюста непременно выше среднего. Это не так, просто важна форма, а не размер. Ну, и любой девушке не помешает регулярно поддерживаемая спортивная форма, гармоничные пропорции фигуры и капелька магии. Все очень просто и никаким завистливым измышлениям здесь не место.
Катрин с грустью вспомнила о тюремных спортивных тренажерах и соскользнула в каменную теснину. Собственно спуск и проползание затруднений не вызвали, спущенный вниз репшнур служил исключительно для ориентира и моральной поддержки. Шпионка разок ткнула подошвой сапога макушку ползущего впереди младшего научного сотрудника, тот только запыхтел еще взволнованнее и постарался ускориться. Было слышно, как «Латино» шлепнулся в пустоту и сказал «о!».
— Да, это истинное чудо! – благоговейно подтвердила невидимая профессор.
Катрин уловила внизу отблески яркого света электрических фонарей, расслабила ноги, готовясь к падению. Полет, оказался, правда, больше символическим – не более метра…
Исследователи стояли на полу галереи, практически у входа в погребальную камеру… Помещение оказалось небольшим. Его можно было бы назвать тесным, если бы не… Роспись – ничего подобного архе-зэка видеть не приходилось. Вроде бы и не совсем Египет…
Стоял саркофаг, не такой уж громоздкий, черного дерева, с  условно намеченными линиями покоящегося тела и единственным украшением – маска на крышке пыльно блестела в луче чуждого электрического света. А по стенам шли люди… силуэты людей… тени людей? Длинная череда практически одинаковых фигур, следующих в скорбном молчании. Ниже замер в ожидании ряд сидящих фигур – с опущенными головами, то ли нагие, то ли в набедренных повязках. Понятно, сейчас встанут и двинутся в путь. Роспись казалась почти монохромом, только бьющий в упор луч фонаря убеждал, что это не черные линии на белой штукатурке, а сложно уловимые оттенки коричневого и серого. За саркофагом стена выглядела почти пустой: цепочка иероглифов под потолком и единственный рисунок. Сидел на стене задумчивый крупный бабуин, вполне себе обезьяньей, без всяких божественных признаков, внешности. Но устроился уверенно, можно сказать, по-хозяйски. Видимо, все-таки бог с простецким именем Бабан – вон как снисходительно на людишек поглядывает. Под ногами нарисованного бабуина ждали вполне реальные сосуды и ларцы с мертвецким приданым. Видимо, немалой ценности барахло – с виду нетронутое. Но шмонать и рыться в чужом (и чуждом) имуществе Катрин не испытывала ни малейшего желания – счастья такие сувениры явно не принесут. Бабуин хоть и помалкивает, но однозначно намекает.
А вот изображения того, кого нервно искал взгляд архе-зэка, вообще не оказалось. Не так уж велик склеп, пусть и кажется, что нет замкнутых стен, уходят же куда-то люди-тени. Определенно уходят-исчезают, что несколько давит на подсознание. Не пугает, а именно давит-беспокоит своей необъяснимостью. Еще Катрин поразил запах. Здесь пахло не могильной пылью, и не иссохшим за тысячелетья содержимым роскошного чулана. Чем-то иным, странным…
На пол бухнулся Вейль – за последнее время он разительно похудел, но все равно оставался самым крупным и увесистым из исследователей, и в тесном шурфе ему пришлось нелегко. Шеф осмотрелся, водя широким лучом фонаря, и чихнул, прервав благоговейное молчание счастливых ученых и примкнувшей к специалистам архе-зэка. Следом за шефом скатился доктор – этот и осматриваться не стал, сразу уставился на саркофаг.
Это да, древний гроб того стоил. Лаконичный и (да простят нам боги это святотатственное слово) стильный. Шпионка ощутила даже некоторую зависть. Легкую. Прилично вот людей хоронили, без пафоса и китча. А с тобой еще непонятно как станется. Впрочем, может повезет, где-нибудь на свежем воздухе лягут кости. Птички, суслики, стрекозки… Смотри на мир, улыбайся белым ликом, даже масок никаких не надо, незачем драгметаллы переводить, пусть и на высокохудожественные культовые изделья. Кстати, вот рассматривать маску на саркофаге Катрин почему-то не хотелось. Издали видно что лицо молодое, вроде бы женское, красивое. Впрочем, не в привычках древних мастеров состоятельных покойников уродами изображать, имели уважение к заказчикам.
— Сказано, что здесь покоится «царственная женщина бога, имени которой нет», – перевела иероглифическую надпись профессор. – Странный титул.
— Возможно, «царственная подруга бога»? – робко предложил свой вариант толкования младший научный специалист. – Здесь не так очевидно.
— Алекс, будь любезен не выдумывать! Тогда возможно прочтение «царственная наложница бога», что явный нонсенс. Следует изучить остальные надписи, – профессор де Монтозан принялась извлекать из чехла фотоаппарат, руки ее тряслись от восторга.
— Значит, это саркофаг принцессы? Если она царственной крови? – подал голос крайне любознательный доктор.
— Мы не можем исключать такого варианта, – осторожно подтвердил «Латино».
— Кто бы ни лежал в гробу, тут он в компании, – хмыкнула Катрин, направляя луч фонаря себе практически под ноги.
Скелет лежал вытянувшись вдоль стены, словно заранее позаботился отодвинуться от ног спустившихся гостей. Какой предусмотрительный.
— Кто? Ах, этот… — профессор неохотно сделала несколько шагов назад, тоценила кости. – Видимо, одному из древних грабителей все же удалось проникнуть в погребальную камеру.  Впрочем, ничего стащить подлец не успел.
— Да он вроде и не пытался, – пробормотала Катрин, глядя на невесело скалящиеся зубы и сложенные на грудной клетке кости рук представителя вороватого одиннадцатого века до н.э.
— Что же здесь странного?! Остался в одиночестве и без света, запаниковал, безвольно сдался парализующему страху смерти. Они же были ужасно суеверны. Сердечный приступ или что-то вроде того, – пояснила де Монтозан, наводя фотоаппарат на стену и делая пробный снимок без вспышки.
Археолог из Катрин был никакой, но в смертях она немного разбиралась. Пробиваться в погребение и долбить камень суеверие грабителю ничуть не мешало, а как свалился, ужаснулся и сразу помер? Сомнительно.
— Итак, «Царственная, имени которой нет», ты попала в хорошие руки, – провозгласила профессор, осторожно шагая к саркофагу. – Начнем с твоего последнего приюта. Если не ошибаюсь, тут у нас…
Катрин почувствовала, как напрягся шеф, он не скрываясь, нацеливал одновременно фонарь и пистолет в дальний угол склепа, хотя там, среди ларцов, могла затаиться разве что тень настенного бабуина. Но Вейль мотнул головой, указывая себе за спину, шпионка вынула из-за пояса «англичанина» и взяла под наблюдения входную часть галереи. Ничего опасного там не было и не могло быть – метрах в пяти проход перекрывал сплошной завал без всяких рисунков и украшательств. Но…  Катрин остро чувствовала, что лучше отсюда поскорее выйти. Ну, мы тоже «ужасно суеверны» и вопиюще ненаучны.
— Алекс, диктофон случайно не заработал? – уточнила профессор. – Что ж, записывай в блокнот. Снимок первый – общий вид центральной части с саркофагом…
Вспышка камеры, тьма…
— Что за шутки? – возмутилась профессор. – Полагаете, мне вспышки достаточно? В камере аккумулятор практически на нуле, сраные вы клоуны! Подсветите!
— Клоун на корабле остался. А у меня с фонарем что-то. Собственно, тут вообще никто не шутит, – пояснила Катрин враз осипшим голосом.
В полнейшей темноте, иногда подсвечивающейся слабым голубым светом дисплея фотокамеры, слышалась возня научных и ненаучных сотрудников. Нервно озираясь и ощупью вставляя в рукоять фонаря запасные батареи, Катрин содрогнулась, увидев два покачивающихся нежно-кровавых мистических огонька. С некоторым усилием удалось сообразить, что это глаза Дикси. (Декоративное собаководство – суть зло сатанинское!).
— Похоже,  в моем фонаре что-то с микросхемой, – сдерживая панику, известил «Латино». – Видимо, в этой законсервированной атмосфере электроника фотоаппарата дала странную наводку и остальные схемы…
— Оставим сложные теории. У меня фонарь простейший: два контакта и батарея,  – буркнул шеф. – Похоже, батареям конец. Кстати, а где доктор?
У него фонарь с генератором, возможно, удастся подзарядить…
Доктор вроде бы был где-то недалеко и вполне жив – архе-зэка улавливала неясные звуки – но почему-то не отзывался. Катрин нашарила репшнур под воровским шурфом – висит свободно, вполне логичная версия, что «Крест» дал деру наверх, вообще ничем не подтверждалась. В воздухе все сильнее ощущался запах кедра, взмокших от нервного пота первооткрывателей и еще чего-то, вроде бы парфюмерного.
— Прекращайте издеваться! – взмолилась профессор. – В такой момент и глупейшие розыгрыши. Кто здесь, рядом со мной?! Я же чувствую! – в состоянии нервозности и так не отличающаяся точностью движений де Монтозан попыталась уронить аппарат, ахнула, подхватила драгоценную технику. Сработала фотовспышка…
Катрин на миг ослепла, но историческое мгновение навек запечатлелась в девичьей памяти. И насупленный бабуин, и роспись на стенах, и глупейше застывшие в пантомимных позах участники роковой экспедиции с забастовавшими фонарями, и острая морда Дикси с вываленным от изумления языком, и гад-доктор… Последний как раз был не застывший, а самозабвенно трудящийся: «Крест» оседлал саркофаг и пытался отодрать маску. Ухватив гладкое золотое лицо потной пятерней, нетерпеливо поддевал клинком туристического ножа. Доносился похабный скрип стали о дерево, морда доктора сияла отвратительным экстазом …
Тьма после фотовспышки стала еще гуще. Экспедиция потрясенно молчала, доносились лишь звуки с саркофага – теперь их расшифровывать было куда легче. Как ни странно, прервала тишину Дикси – собака заскулила и закашляла, похоже, ее тошнило. Вторым героем, совладавшим с нервным параличом и морально-этическим шоком, оказался шеф:
— А вот это уже слишком. Камилла, будь ты проклята, старая идиотка, ты проверяла личное дело этого психа?!
Профессор, отпрыгнувшая от оскверненного саркофага и столкнувшаяся с Катрин, издала неопределенный звук.
— Проверяла или нет? – опасно понизил голос Вейль.
— Конечно, проверяла! Но там ничего такого… «Имел проблемы по службе, наблюдался у психиатра». А кто из нас не наблюдался?! – шепотом завопила профессор. – Я думала, он пытался приставать к пациенткам, но с этим уже покончено, там на улучшение состояния намекала запись курирующего специалиста. Откуда мне было знать?!
— Абсолютно неадекватен. И этот человек давал мне таблетки от укачивания?! – ужаснулся «Латино».
— Причем тут, собственно, таблетки? Он же летально никого так и не отравил, – профессор начала приходить в себя. – Обычная невежественная жадность. Нужно ему объяснить, мсье Дезир опомнится, он же цивилизованный человек. В конце концов, мы все цивилизованные и культурные люди. Сейчас мы ему скажем, и он придет в себя,…
— Не придет, – Катрин резко пихнула свой негодный фонарь в руки профессору и двинулась во тьму. Шорох покинувшего ножны ятагана расслышал только шеф, он же и зашипел:
— Ни с места!
— Только не убеждайте меня, что экспедиции необходим специалист со столь нетерпеливыми и липкими ручонками, – прошептала Катрин. Ее передергивало от грубых звуков, доносившихся с саркофага.
— Кольт, стоять! Я приказываю! – сквозь зубы прорычал Вейль.
— Шеф, вы, собственно, в каком звании службу закончили? – поинтересовалась архе-зэка, для пробы расчерчивая тьму клинком.
— Его списали в звании полковника. Кстати, тоже уволен по состоянию здоровья, – сочла уместным уточнить де Монтозан и подавилась – похоже, болтливую профессоршу попросту двинули в живот фонарем, на этот раз шефским.
— Как бы там ни было, дальше я с мсье «Крестом» не пойду, – морщась, сообщила тьме Катрин.
— Не в этом дело, – пробормотал Вейль. – Доктора мы уволим и рассчитаем, но наверху. А сейчас не приближайтесь к саркофагу. Дьявольщина, вы же не девочка, проанализируйте ситуацию. Нам нужен свет. Остальное потом!
Шеф был прав. Катрин вернула ятаган в ножны и достала огниво. Вейль пытался чиркать спичками, они, импортные, закономерно капризничали.
Местное огниво куда надежнее.
— Я сейчас батарею напрямую соединяю. Вообще-то я тоже трижды в неделю ходил к психиатру, – сообщил младший научный сотрудник. – Лучше сразу признаюсь. Но я не такой извращенец и не нужно меня сразу…
— О чем ты говоришь, Алекс?! – ужаснулась профессор. – Люди рождаются со свободным гендером, и нет ничего странного, что ты до сих пор…
— Нет, я уже определился, — заверил руководительницу «Латино». – Кажется, готов фонарь, зажигаю.
Архе-зэка успела прикрыть глаза, поэтому луч фонаря ее не ослепил. Но взвыть Катрин все равно взвыла. Собственно все заорали, а кто не заорал – заскулил нечеловеческо-собачьим голосом. Только «Крест» не выл, а вожделенно отдирал маску – ему удалось просунуть ладонь под золотое изображение, доктор подпрыгивал на саркофаге, дергая изо всех сил, жмурясь от нетерпения. Перекошенная отвратительная физиономия врача была вполне узнаваема, вот ниже… Ниже плеч живого человека не было – дергалась на саркофаге мумифицированная темная плоть, усохшая прямо на костях и лишенная даже приличествующих бинтов. Скрипели в тазобедренных суставах желтые мослы, сыпалась легкая пыль, аромат благородного кедра уже смешался с отвратительным запахом паленой кости.
Разом загорелись все фонари, в слепящих лучах заметались тени, а на саркофаге продолжал пыхтеть корыстолюбивый полусухой полутруп. Катрин, пятясь от этого ужаса, уронила огниво. Доктор «Крест» навалился на крышку саркофага, обхватил золотое сокровище обеими руками, а тлен уже добрался до его затылка – сыпались со ссыхающегося черепа волосы – но лицо еще жило, гримасничая в безумии жадности. В последний миг сумасшедший осознал, что чудесное золотое лицо стискивают уже не ладони, а желтые костяшки, рассыпающие последние чешуйки бурой плоти. «Крест» закричал, не веря, но этот последний вопль ужаса, перешел в скрип костей и легкий стук – из опустевшего черепа посыпались зубы. И тут в глаза невольных свидетелей осквернения хлынула тьма – густая, как донный ил ночного Нила…   
 Катрин успела протестующее подумать, что одновременный выход из строя всех фонарей попросту невозможен, не надо так, пожалуйста, давайте иначе… мысли ушли…

…Влек вечный Нил свои зеленоватые чистые воды, скользила по ним крупная лодка, простая и изящная, ничуть не похожая на чрезмерную парусами и размерами дахабью. Сидела в кресле на носу быстрого кораблика женщина, любовалась рекой и размышляла о богатой рыбной ловле. Лежала у ног женщины крупная пятнистая кошка, такая же сытая и так же размышляющая об охоте. Гребцы слаженно сгибали спины, густо украшенные рубцами,  без устали налегали на весла. Текла над речной водой тень корабля, текла блаженная тишина безмолвия и плеска весел. Смугла кожа хозяйки-властительницы, унизаны кольцами руки, греется на шее тяжелое ожерелье, дремлют странные золотые звери литых богатых украшений. Имя ли Асо носит наводящая ужас дама, иное ли знаменитое имя, посторонним знать не дано. Не ИМЯ важно, но власть и предвкушенье ловли… охоты… вкуса крови, важна тяжесть оружия и бича из кожи гиппопотама, висящих на массивных звеньях золотого пояса…
Как странно чувствовать себя иной.
Потом Катрин, пребывая сразу в десятке мест, увидела многое. Видела и молодого мудреца – он стоял на просторной веранде под ночным небом, вперив взгляд в сияющий звездами небосвод, и думал очень мудро. Астролог и астроном, философ и филолог, геолог и гидролог, поэт и почвовед, в общем, гений, уважаемый равно и фараоном, и пастухом, уникальный и незаменимый в этой эпохе и на этой планете. Ждали и жаждали в спальнях обожающие его жены (или наложницы? тут однозначности пока не имелось), а он мыслил…
Пухлая и прекрасная (давно отбросившая смешные мысли о диете) дама не теряла время на мысли и  грезы. Она действовала! Строились каналы и рылись моря, совершенствовалось массовое изготовление писчего папируса, готовилось промышленное бумагопроизводство, неслись через океаны совершенные парусные корабли и скакали через горы и пустыни тысячи исполнительных гонцов, мир переворачивался, совершенствовался и улучшался на глазах, восходила звезда новой счастливой эпохи. А в спальне беззаветной спасительницы  XVIII династии все уже давно перевернулось, и … В общем египетская де Монтозан решительно избрала бескорыстный труд во славу прогресса и молодых смуглых наложников.
… Процветали дела лучшего бальзамировщика Фив, издалека везли к нему тела покойных из самых богатых домов и семейств, стоили услуги виртуоза дорого, но и Верхний и Нижний Египет знал, что бальзамировщик всецело предан своему искусству и воистину виртуозен.
Помнила Катрин-уже-не-Катрин, что умерщвлен старый «Крест», издох жутко, и нет возврата осквернителю-нечестивцу в мир живых, пусть и живущих тысячи лет назад. Но видела она и доктора, довольного и процветающего.
Но не было в том сияющем прошлом, которое могло стать будущим, человека, некогда известного под именем Вейль. И это было странно, и это смущало женщину-путницу. Но куда острее смущало непонимание – а куда прочь от дома можно плыть?

Очнулась Катрин от влажных прикосновений и острого, просветляющего голову запаха. Запах был препротивнейший и очень знакомый. В беззвучной тьме парили два красноватых адских огня.
— Ты что же, мерзавка, делаешь?! – шепотом вопросила архе-зэка парящие магические огни и могильный мрак, и не узнала свой голос.
Пакостные маяки над лицом радостно заморгали, тьма заскулила и вновь лизнула Катрин в нос. Оставшейся в одиночестве Дикси было жутко и собачонку можно было понять. Катрин и самой было не очень-то… Нет, сейчас ни о чем ни думать, просто действовать. Дрожащие пальцы пошарили вокруг, почти сразу наткнулись на ногу, обутую в узнаваемый треккинговый ботинок. Вот вспомнить, где именно стояла в момент… в момент… в момент этого… профессор де Монтозан, оказалось посложнее. Голова работала отвратительно, ужас накатывал неравномерными волнами, нагонял панику и безумье. Да еще мешала Дикси, перепугано суетящаяся вокруг. Шпионка попыталась сосредоточиться на вот этом мелком и знакомом – собачка явно вновь пыталась самоуспокоиться…, вот натужно засопело, коротко зажурчало.
— Да перестань, и так все окропила.
Среди запахов собачьей мочи вновь нашарился ботинок и нога, потом ремешок фотокамеры. Катрин сообразила, куда нужно двигаться, но ползти туда совершенно не хотелось.
— Дикси, ищи! Ищи, говорю!
Как же, собака дура дурой, а пыталась держаться по другую сторону от нужного направления, надежно прикрылась телом архе-зэка и даже посапывать на всякий случай перестала. «Мы не дрессированные, тупые. Какое такое «ищи»?».
Катрин ощупывала пол – пальцы продолжали трястись, да фиг с ними, хуже было, что задница стала чугунной, непосильно тяжелой, с таким тылом вообще никуда не двинешься. А нужно. Шпионка сделала запредельное усилие, переступила коленями и продвинулась на треть метра вперед. Там, во тьме, стоял невидимый саркофаг, который…, в котором…, где… (не думать!) Пыль на полу, уже истоптанная и комковатая, жгла пальцы. К счастью, теперь огниво нащупалось почти сразу.
— Сейчас…  – прошептала Катрин, утихомиривая непослушные пальцы.
За спиной ободряюще скульнула Дикси, затопталась на месте, постукивая когтями.
— Не ссать! – потребовала шпионка сразу у всех остатков археологической группы.
Искры показались невыносимо яркими, прямо в мозг брызнули, выжигая остатки самообладания. Катрин накрепко зажмурилась, ощупью поднесла трут к фитилю короткой свечи. Судя по потрескиванию, горит. Шпионка приоткрыла один глаз – ничего не случилось. Свет казался немыслимо ярким, в остальном ситуация стабильная, можно сказать спокойная. Стоит склеп, беззвучно шагает-уходит по стенам бесконечная роспись, всматривается в века печальный рисованный красавец-обезьян, на полу валяются тела и никчемные фонари, сидит среди лужиц крепко зажмурившаяся собачонка, дрожит ушами, усами и всем остальным. Воздух никуда не делся, дышать вполне можно, хотя казалось иначе…
Катрин сунула за пояс выпавший и не особо нужный сейчас пистолет, поползла обратно. Огонь в руке прыгал и трепетал, но ничего, мандраж дело простительное, главное на саркофаг не смотреть.
Вообще-то, сейчас казалось, что это сам саркофаг смотрит в спину.
Бесспорно, обман чувств и игры растрепанных нервов.
Дикси набралась мужества, открыла свои великолепные глазки и принялась с облегчением посапывать. Высокообразованная хозяйка бесстрашного животного тоже дышала – лицо профессора было бледно как меловая бумага подарочной монографии, но бесспорно жива наша дура-Камилла. Архе-зэка с некоторым разочарованием похлопала научного руководителя по щекам. Нет, в себя не приходит, ну и не будем настаивать. Имелась немалая вероятность, что придя в сознание, исследовательница немедля впадет в неслабую истерику. Катрин и сама-то на грани…
Грань гранью, а пришлось осмелеть и встать на ноги. Катрин отложила в сторону откатившийся во время бурных событий череп безымянного вора, склонилась над телом лежащего ничком «Латино». Странно, этот тоже жив, хотя выглядит иначе. Нет, дыхание едва уловимо, но пульс бешенный, аж степ-чечетку выбивает. Придется обоих выволакивать.
Шефа в погребении разумеется не оказалось, что не особо удивляло. Помниться перед тем как… как… в общем, еще до полного отключения фонарей, Вейль прыгнул к веревке. Хорошая у него реакция, этого не отнять.
К счастью, репшнур по-прежнему спокойно свисал из шурфа. Катрин подхватила под мышки научную руководительницу, подволокла к воровскому выходу. (Между прочим, Камилла позволяла себе некие хамоватые намеки насчет фигур коллег, а у самой центр тяжести низкий, сугубо неудобный для транспортировки). Собака цеплялась зубами за штаны бесчувственного тела, типа помогла буксировать. Да, выбраться захочешь, живо поумнеешь.
В сторону саркофага, обе оставшиеся в строю участницы экспедиции упорно не смотрели. Если там от извращенца «Креста» что-то и осталось, так и… пошел он, урод…
Научный помощник оказался полегче начальницы, карабины в снаряжении имелись. Катрин, вздрагивая от щелчков, пристегнула эвакуируемых.
— Все-все, убираемся.
Дикси, царапаясь когтями, стремительно взобралась на плечо девушки. Экие, кошачьи способности проявились.
— На голову не лезь, дурища, свалишься. И не вздумай обмочиться.
Давненько архе-зэка не поднималась по веревке с такой стремительностью.
Взлетели в один миг…

О, боги, как же наверху обалденно просторно, тепло и светло! Дикси, онемев от счастья, заметалась по каменным уступам, закружилась, любовно ловя себя за хвост. Катрин вдохнула горячий воздух погребальной долины полной грудью и поинтересовалась:
— Охраняете отдельно взятый лаз в Аид? Думаете, пуля поможет?
Сидящий на камне со штуцером на коленях шеф зевнул:
— Почти три часа прошло. Откровенно говоря, собрался уходить.
— Несомненно, за помощью, землекопами и скоростными спасательными катафалками?
— Естественно. Как там наши коллеги?
— Не поверите, но живы. Кроме «Креста», насчет того я ничего не знаю и знать не хочу. Урод х….
Вейль, позволив себе на редкость однозначно проявить эмоции, поморщился:
— Его судьба нас не слишком волнует. Как вы справедливо отметили – экспедиция вполне способна обойтись без такого неуравновешенного врача. Остальных можно поднять?
— Полагаете, стоит трудиться? – поинтересовалась Катрин, возвращаясь к шурфу.
— Естественно, они ведь нам еще нужны. Слушайте, Кольт, я сделал все что мог для вашего спасения: кричал, сигналил светом, даже стрелял над шурфом. И несомненно прислал бы спасателей. Увы, рисковать большим я никак не могу.
— Угу, я поняла.
Страшно переживавший за коллег Вейль сохранил сил вполне достаточно, за лошадьми идти не пришлось – выволокли связку бесчувственных научных специалистов собственными силами. Дикси бегала вокруг щели и ободряла людей деловитыми взвизгами.
— И что с ними такое? – озабоченно поинтересовался шеф, разглядывая лица научных сотрудников. Физиономию «Латино» порядком поцарапало при подъеме, но все равно оба научника были бледны как мел.
— Полагаю, ничего особенного, кроме шока и нервного потрясения. Если вы об отравлении ядами и газами, то вряд ли. Лично я никаких симптомов не чувствую, – пояснила Катрин, откупоривая флягу.
— Вот это хорошо! – порадовался Вейль.
Катрин подумала, что цинизм шефа настолько полноценен, что даже обнадеживает и вселяет некое успокоение. По сути, честность и предсказуемость поведения – однозначные достоинства. Вот если бы Вейль еще и не был настолько безумен…
Представитель научного сообщества от похлопывания по щекам и массажа ушей морщились, воду из фляги глотали довольно охотно, но приходить в себя не спешили.
— По-моему, это нечто вроде сна, – заметила Катрин, когда спасенных переносили под тень тента.
— В принципе, их можно погрузить на лошадей и в таком состоянии, – заметил шеф. – Вы ведь можете их как-то привязать, зафиксировать на седлах?
— Могу. Но здоровья им такая прогулка не прибавит.
— Тогда подождем.
Дикси тоже была за то, чтобы «подождать», а заодно и перекусить. Экспедиционные охранники пересели подальше от вскрытой банки сосисок.
— Вроде там и натурального мяса мало, а как воняет,  – ворчала Катрин, разжигая маленький костерок и наполняя водой медный чайник.
— Чай? – оживился шеф. – Как же удачно мы не ошиблись в выборе вас, дорогая Кольт. Вы и спасительница, и кухарка, да и вообще прекрасны положительно во всем.
— Не во всем. Кое-чего я категорически не приемлю. К примеру, вот таких врачей-психов. Так бы и отрубила лапы. Ладно, хрен с ним. Как насчет вас?
— А что насчет меня? – удивился шеф. – В какой-то степени я вполне приличный человек и отношусь к вам с искренним уважением. Отдельные недостатки… Так у кого их нет? В общем, я оправдываться не собираюсь, да и обойтись без меня в экспедиции никак нельзя.
— Не льщу себе подобными надеждами. Вы заказчик и я работаю на вас. Но оставление личного состава в опасности для меня категорически неприемлемо. При любом раскладе.
— Да вы идеалистка. Учту. Поверьте, мне это тоже не нравится. Но есть интересы дела, и они стоят любых компромиссов с тем, что неопределенно называют «совестью». Впрочем, не будем начинать бесплодную дискуссию. Вы хотите вернуться, я хочу довести дело до конца. В сущности, наши интересы совпадают. Я достаточно определенно выражаюсь?
— Вполне, – Катрин засыпала заварку в мгновенно вскипевший чайник. – Лично мне ваши тактические маневры индифферентны, я все равно только на себя надеюсь. Но есть же еще и третьи лица.
— Эти? – удивился шеф, кивая на беспамятных ученых. – С каких пор вы прониклись столь теплыми чувствами и озаботились их судьбой? Мы всего лишь коллеги и попутчики. Бесспорно, они нам еще пригодятся, но если говорить в общем… Понимаю, Камилла еще способна оказать вам содействие в юридических делах, но напыщенный мальчишка-то зачем?
— К чему мне объяснять, вам-то все одно безразлично, – архе-зэка заглянула в чайник. – Но пока остывает, попробую. Мой личный опыт подсказывает, что в достижении успеха важны детали. Вот эта откровенно малоприятная собака там, внизу, сделала все, чтобы я очнулась и пришла в себя. Ибо мое присутствие резко повышало ее собственные шансы на выживание. Животное меня не особо любит, но ценит. Именно осознание полезности присутствующего рядом индивида рождает чувство именуемое «симпатией». Так могу ли я в случае опасности хладнокровно бросить это мерзопакостное, но в сущности безвинное существо? Вдруг мы и в следующий раз взаимно поможем друг другу, вовремя писаясь и вскрывая банки вонючих сосисок? Тут и до дружбы недалеко.
 Вейль ухмыльнулся:
— А ведь это меня вы циничным считаете. Должен заметить…
Зашевелилась профессор:
— Пить! Дайте пить. И лучше горячего. Я же чувствую, чаем пахнет.
Глаз мадмуазель де Монтозан не открывала, но ей явно полегчало.

В молчании пили чай, «Латино» пришел в себя чуть позже руководительницы, но предпочел воду. Нажравшаяся Дикси завалилась в тень и дремала, задрав лапы и демонстрируя плешивое розовое брюхо.
— Галлюцинация! – решительно оповестила профессор, прикончив третью кружку.
— Пришел к тому же выводу, – поспешил подтвердить верный Алекс-«Латино». – Видимо, химические процессы в герметично законсервированном помещении, испарения смол и прочее, создали парадоксальный эффект…
— И плесень! – обрадовалась мадмуазель де Монтозан. – Кажется, те старые байки о проклятье Картера не были лишены определенных оснований. Эффект, естественно, совершенно иной, но не менее опасный. Несчастный доктор! На него атмосфера воздействовала абсолютно ужасно, даже поверить не могу…
Катрин зарычала:
— Ни слова о сраном эскулапе! И вообще, прекращайте бредить. Если некоторые вещи не удается реалистично объяснить, это не значит, что версию нужно притягивать как…пупок к носу.
Профессор скорчила гримасу:
— Что за странные физиологические параллели? Ладно, ты права, о «Кресте» лучше промолчим. Но почему же столь безосновательно отметать версию о плесени? Наука не терпит суеты и предвзятости…
— Да какая плесень?! Там сухо как в лабораторной стопроцентно мумифицированной жопе, мы в респираторах, а ваша плесень действует практически мгновенно?! Прекратите нести ерунду. Не бывает групповых галлюцинаций подобного типа. Возьмите паузу, потом себе что-нибудь поправдоподобнее наврете,  – Катрин вытряхнула из чайника остатки заварки. – Собираемся и отбываем? Дело к вечеру, наткнемся на местные конные вооруженные «галлюцинации», выйдет неприятность.
— Да, пора, – шеф встал.
Дикси изобразила пузом, что надо бы еще полежать, дать сосискам усвоиться, научный помощник устало закряхтел и принялся собирать посуду (все же не совсем потеряна для общества эта молодежь).
— Нет, постойте. Мы же не можем уйти с пустыми руками, – пробормотала, глядя на бесцветно затухающий костерок, профессор.
Кажется, изумились все, включая безмозглую собачонку.
— Это как? Желаете дообследовать замечательное захоронение? – не веря своим ушам, уточнила Катрин.
— Нет. В смысле, да, но я… – профессор застонала в приступе безнадежного отчаяния. – Я не в состоянии спуститься. Голова кружится и эти вот галлюцинации. В конце концов, я уже немолодая женщина. О, вот дерьмо, что такое я несу… Я немолодой ученый, и повторное спелеологическое упражнение мне не по силам. Но нельзя же вот так уходить вообще без результатов и доказательств?!
— Доводилось слышать, что в науке главное: идея, полет мысли, четкое понимание процессов, – напомнил Вейль. – Бросьте, Камилла, напишите статью, изложите  смелые версии, позже они, несомненно, подтвердятся, и слава вас найдет.
— Вейль, вы толстолобый баран и неуч! Какие подтверждения?! В наше время от захоронения ничего не осталось: пустые стены! От этой удивительной росписи на штукатурке и следов нет, одни криворукие автографы туристов конца XIX и начала XX веков там на голом камне. И полный запрет на исследования от этого тошнотворного Министерства по делам древностей. Послушайте, я категорически требую…  – профессор посмотрела на лица окружающих и поправилась: — Ладно, я умоляю. Послушайте, мы можем сделать исключительное открытие! Эпохальное! Мы его практически сделали! Эта роспись, она же бесценна! Осталось спуститься и подтвердить.
— Спускайся, – сочувственно кивнула Катрин. – Можешь выволочь те горшки, ларец, да и сам саркофаг. Если он в шурф пролезет и вообще решит явить себя солнечному свету.
— Саркофаг – не надо, – поежилась профессор. – Но несколько мелких предметов… Ведь мы так никого не оскорбим, ведь правда? Это не для себя, это для науки! И главное – росписи! Ничего подобного мне не доводилось видеть. Будь я проклята, почему вы не захватили мой фотоаппарат?!
— Искали, но он исчез, – не моргнув глазом, сообщил шеф. – Полагаю, его судьбу не стоит обсуждать, как и судьбу останков нашего бесценного экспедиционного врача. Мне очень жаль, Камилла, но придется убираться. Здесь слишком опасно. Не будем притворяться – это все понимают и чувствуют.
— Но фотоаппарат… хотя бы его. Технику иного времени нельзя оставлять, вы должны понимать… — де Монтозан не закончила мысль, всхлипнула и с надеждой обратила взор на научного помощника. – Алекс, я знаю, ты понимаешь, ЧТО мы видели на стенах?!
— Понимаю. Но я просто не могу. Не могу! – парень очень искренне прижал ладонь к пропыленной груди. – Я не выдержу.
Судя по его лицу и правда – не выдержит. Хотя и будет сожалеть всю жизнь. Но тут до сердечного приступа недалеко, хлипка нынешняя молодежь.
Профессор взглянула на начальника охраны:
— Жак! Организуйте, черт бы вас побрал. Фотоаппарат не мог потеряться. Назовите любую цену! Снимки росписи воистину бесценны.
— Видите, вы и сами путаетесь. Человеческая жизнь – вот единственная истинная ценность, – довольно мрачно напомнил Вейль. – Мы и так понесли потери. Как выяснилось, вполне допустимые и даже полезные, но тем не менее. Никто не станет рисковать. В принципе, утром можно будет нанять полдюжины местных бездельников и повторить попытку. Может, кто-то из феллахов нырнет в эту дыру и даже вернется с добычей.
— Хорошо. Уезжайте. Я останусь ждать здесь, – профессор попыталась сурово и решительно подсунуть в костер щепку.
— Что за глупости? – проявил легкое раздражение шеф. – Если понадобиться, я вас в седло силой посажу. Катрин, ведите лошадей.
— Послушайте, Кольт, мне очень не хочется вас просить, – пробормотала профессор, глядя в золу не желающего возрождаться костра. – Прямо язык не поворачивается. Как это унизительно, прямо хоть обделайся. Но… Спуститесь за фотоаппаратом. Клянусь, сделайте это и освобождение у вас в кармане. Если понадобится, я сама за вас в тюрьму сяду.
— В тюрьме своих профессоров хватает, нужны вы там... Но дело не в этом. Мои предки считали, что с кладбища ничего нельзя забирать без особого разрешения. И мой личный опыт полностью подтверждает это несложное правило, – проворчала Катрин.
— Но это же смешно, какое глупейшее суеверие! – профессор вскинула возмущенный взгляд. – Что ж, тогда мне ничего не остается. Жизнь прожита напрасно!
Профессор де Монтозан несколько картинно, но достаточно быстро выхватила свой блестящий «кольт», попыталась вскинуть ствол к виску. Готовый к подобным фокусам Вейль легко перехватил дамскую кисть с оружием, Катрин прижала взводящийся курок, револьвер мгновенно выкрутили из длани бескомпромиссной мученицы науки.
— Ай, палец! – взвыла профессор.
— Катрин, ведите лошадей, – приказал Вейль, пряча красивую и уже вряд ли стреляющую машинку в карман.
— Уже веду, – сказала Катрин, не спеша выпрямляться и вглядываясь в наливающиеся слезами профессорские глаза.
Не показалось.
С крайне дурными мыслями Катрин пошла к лошадям, дремавшим в порядочно разросшейся тени. Сама архе-зэка прихватить зеркальце на археологическую вылазку не додумалась, но полагала, что знает, где найти этот небесполезный предмет обихода. Точно, зеркальце в милой кожаной обложке легко отыскалось в сумке Алекса.
Катрин посмотрела на себя и беззвучно выругалась. Физиономия загорелая, похудевшая, нос собирается слегка облупиться, но это фиг с ним…
Цветом собственных глаз Катрин обычно была вполне удовлетворена. Все же оттенок очей дерзкий, незаурядный, кое-кому очень нравится. Но сейчас яркость зрачков явно сменила цвет. Темнеют. Этакая благородная зелень старинного бутылочного стекла. В общем-то, не так плохо, но это смотря с чем сравнивать. Ведь тоже темнеют, мать их. Не так быстро и заметно, как у Камиллы и «Латино», но тенденция очевидна. У Анис тоже глаза как-то меняются. Вроде бы у доктора тоже замечались изменения, но встречаться с «Крестом» взглядом было слишком противно, брезговала. И напрасно. Нужно быть повнимательнее.
Катрин вернула зеркало на место и налегке вернулась к временному лагерю.
— И что там с лошадьми? – заподозрил недоброе чуткий шеф.
— Морально готовятся к отбытию, обсуждают детали маршрута, – пробурчала Катрин и глянула в сторону отвратительной дыры. – Я подумала: веревку-то мы из шурфа не доставали, дело минутное. С мадмуазель профессора – четкие гарантии моего безоговорочного освобождения. Прошу всех засвидетельствовать!
Архе-профессор вскинула зареванное лицо.
— Катрин?
Видеть шефа со слегка отвисшей челюстью было приятно. К сожалению, на этом все удовольствия и заканчивались. Спуск в гробницу и предстоящее общение с ее хозяевами пугали.
— Вы спятили? – преодолев растерянность, холодно поинтересовался Вейль. – Не разрешаю так рисковать.
Катрин взяла его за рукав и увлекла в сторону.
— Так, тактическое совещание и краткий сеанс непредсказуемой искренности. Шеф, я не задаю лишних вопросов и всегда «близка к теме», пока ситуация не касается лично меня. Настал именно такой момент, и я не собираюсь проявлять нерешительность и стыдливо замалчивать возникшие проблемы. Так что давайте напрямую. Глаза, сны и прочее. Я тоже начала меняться.
— С чего вы взяли, Катрин? Внешне ничего не заметно.
— МНЕ уже заметно. И не будем бесплодно дискутировать на эту мутную тему. Изменения мне не нравятся. Если точнее, они меня пугают. Поэтому я займусь решением проблемы прямо сейчас.
— Там? – шеф ткнул пальцем в сторону шурфа. – Ошибаетесь, здесь нет никакой связи. Не все малопонятные и пугающие события связаны. Вы ошибаетесь.
— Мы все ошибаемся, ибо лезем, сами не зная куда. Возможно, это совпадение, но вы знаете, кто именно там лежит?
— Откуда мне знать? Этого и профессор не знает.
Катрин наблюдала за безупречно честными, блекло-голубенькими глазками шефа. Вот скотина – ни на гладкой совести, ни во взгляде никаких пятнышек и никаких затемнений.
— Что вы молчите? – все же занервничал чистосердечный Вейль.
— Глазами вашими чистыми любуюсь. Послушайте, шеф, вы вообще представляете, что такое «бог» и за кем вы охотитесь?
Нужно признать, отрицать и вилять Вейль не стал. Очень спокойно пожал плечами:
— Это старый бог, практически бессильный. Имеет смысл его опасаться и соблюдать осторожность, но ни к чему так уж панически бояться. Справимся.
Катрин фыркнула:
— Я не собираюсь с ним справляться. Я уважаю богов. Старых и юных, злых и добрых, всех и каждого. О чем и собираюсь заявить немедленно. Сейчас спущусь и объясню. Я очень искренняя девушка.
Вейль помолчал, потрогал себя за ворот и кивнул:
— С чего мне спорить насчет искренности? Я-то верю. Поверит ли он или тот, кто считает эту дыру своим логовом? Кстати, вы сейчас вообще в своем уме-то?
— Кто бы спрашивал.
— Речь же не обо мне. О вас беспокоюсь. Можете не верить, но тоже искренне.
— Понятно, еще нужна вам прислуга.
— И это тоже, – не стал отрицать шеф. – Но мы не о том говорим. Кто бы не был здесь внизу, он мертв. И уже давно. Вы уверены, что вот так спуститься и побеседовать с мертвецом – разумная и обоснованная идея?
— Это не идея. Зов души. Но объяснять и медлить не собираюсь, а то штаны испачкаю, – Катрин вынула из-за пояса оружие, сунула шефу. Почти бегом добежала до шурфа, зажгла свечу, надела респиратор, проглотила ругательство, вернулась к Вейлю, забрала ятаган (едва ли пригодится, но все же спокойнее). Остатки археологической экспедиции в молчании наблюдали за этой жалкой суетой. Катрин поправила перчатки, ухватилась за репшнур и, оберегая свечу, соскользнула в мрачную тишину…

…Кончилась узость шурфа, подошвы сапог мягко толкнули пол. Желтый колеблющийся огонек свечи казался естественным, здешним, со стен печально косилась длинная череда идущих в никуда. Неожиданно к Катрин вернулось спокойствие. Нет, момент ответственный, но ничего такого…
Архе-зэка укрепила свечу на камне и преступила к тому, с чего имело смысл начать. С приветствия и честного представления незваной гостьи. Катрин присела, раскрытые ладони легли на стену…
Ответ был мощным: накатил волна неясных шепотов, почти захлестнула…, и медленно отхлынула. Э… Да, совсем не то, что ожидалось. Впрочем, нужно учесть масштабы миров. Совсем не то. Всего лишь… океан грусти…
Катрин сидела на корточках, опираясь руками о камень. Как странно: уже не чужое, но и не свое. Мимолетная гостья. Торопится домой, извиняется. Все вежливо, понятно, не очень-то кому нужно. Здесь старый мир, уже с трудом способный себя защищать.
Саркофаг уплывал в темноту и никак не мог уплыть. Красивая в нем когда-то покоилась женщина, сильная. Легкие остатки тела никогда не найдут, кто-то спрячет. И это хорошо. Наверное, случаются мертвые, желающие столетиями красоваться в музейных витринах, но Катрин таких покойников еще не встречала. Впрочем, где мы, а где некромантия? Нет шансов пересечься в жизни, ну и слава богам.
Прощайте. Катрин подняла повыше свечу, обводя взглядом не такой уж большой склеп, кивнула величавому бабуину. И вздрогнула, увидев на стене ползущую к обезьяне фигуру. Как-то раньше в глаза не бросалась. Жалкий человечек, распростертый ниц, стреноженный оковами, чем-то похожим на спущенные штаны. И на морде штришки царапин. Да, нет, просто похож...
Стало как-то нехорошо. Ну чистая же была стена. А эта ничтожная фигура вообще продуманную композицию разрушает. Впрочем, доползет и сгинет. Да ну его к такой-то бабуинской матери, туда ему и дорога…
Катрин, извинилась перед предками бабуинов, пряча недостойную поспешность, двинулась к шурфу и чуть не наступила на фотоаппарат. Да, забрать, а то намусорили. Пришлось чуть задержаться, замести косынкой наглые следы на пыли. Заодно аккуратнее уложила кости – вор, конечно, но тоже местный, прижился.
Все, наверх…

Архе-зэка выбралась из шурфа, положила аппарат, принялась сматывать репшнур. Профессор, ахнув, устремилась к бесценной технике (не факт, что работающей).
— Где-то минут сорок, – сообщил шеф, пряча часы.
— Барахлят? – равнодушно спросила Катрин. – У меня вот тоже начались проблемы, фотик под кости закатился, едва отыскала.
Вейль смотрел испытывающе. Архе-зэка пожала плечами в экспедиционном фирменном стиле «да откуда мне знать?». Не срослось рандеву с богом, не объяснились. Может, занят, может тоже… ушел насовсем.

***

Экспедиция вернулась в Луксор вовремя. Солнце садилось, а сегодня бродить в потемках, вспоминать склепы и безжизненные долины, вовсе не хотелось. Лошадей бросили на окраине: домой побредут или в мустанги запишутся, это уж как захотят.
До пристани дотащились в усталом молчании.  Катрин почистила оружие, умылась, переоделась и поплелась на «Неаполь». Спиртное едва ли поможет, но лучше уж с ним и в хорошей компании.
Художник-барон поприветствовал, посмотрел и без промедлений принес бутылку вина.
— Да, так себе выдался денек, – вздохнула шпионка. – Врач у нас пропал, и даже непонятно, что с ним случилось. А гражданка Монтозан, кажется, палец себе сломала.
— И все же напрасно вы ездите без охраны, – осторожно намекнул Денон.
Катрин пожала плечами:
— Какую нужно охрану, чтобы мы пальцы не ломали? Напрасные хлопоты, от судьбы не уползешь.
Бывший барон понимающе кивнул и заговорил о местных лошадях. Отличная тема. И вино на просвет благородное, почти вишневое, пылью ничуть не пахнет. Хочется послушать про лошадей, потом спокойно, без сновидений выспаться. Вернуться домой хочется. Есть у этого проклятого Египта какая-то окончательная граница или нет?  

Глава 14
На другом берегу

пятый день месяца фрюктидора 
—  Сложнейшая задача! – вещала профессор де Монтозан, придерживая собачонку, дабы та не вздумала свалиться за борт лодки. – Подобные кропотливые поиски иной раз занимают годы, если не десятилетия. Археология не терпит суеты! На вашем месте, Жак, я бы не ждала чуда.
—  Я и не жду, – вяло запротестовал Вейль. – Откуда же чудо? Просто укажите имеющиеся ориентиры, проведите краткую ознакомительную экскурсию, посмотрим, прогуляемся. Не найдем, вернемся к ужину. Но как не попробовать? Знаменитое место, даже я о нем знаю.
Архе-профессор снисходительно хохотнула и принялась рассказывать о «чудовищных, просто таки дегенеративных, попытках реставрации Карнакского храмового комплекса». Из слов вполне пришедшей в себя и отдохнувшей мадемуазель де Монтозан следовало, что для человечества парочка ядерных войн, была бы просто благодеянием по сравнению с усилиями египетских преступников-реставраторов. Полна энергии профессор, даже не скажешь, что вчера жалко рыдала над дыркой в скале.
Археологическая группа, на этот раз в полном составе, с переводчицей, охраной и относительным здравомыслием в руководящих головах, направлялась на речную прогулку. Не слишком протяженную – предстояло лишь пересечь реку.  Экспедиция вознамерилась посетить храмовый комплекс Карнака, располагающийся, как известно на противоположном от стоянки флотилии берегу. Кстати, художник-ученый в храмах уже успел побывать, зарисовал сохранившиеся строения и общий вид, и рассказывал о полнейшем запустении и разрухе.
Гребцы-арабы, непрерывно о чем-то споря, шлепали веслами, берег довольно быстро приближался. Катрин смотрела на воду, размышляла о том, что половить на Ниле рыбу, видимо, не судьба, ну и о более насущных вещах. Какого черта Вейлю понадобилось в Карнаке? Это его инициатива, профессор знаменитым храмовым комплексом ничуть не увлечена – видимо, не имеет дельных наводок на достойный грабеж. Понятно почему – несомненно, ценностей в храмах хватает, но все они крупногабаритные, для их извлечения необходимо привлечение саперных батальонов, а в распоряжении экспедиции остаются всего сутки – завтра корпус Дезе выступает дальше.
Однозначно бессмысленно сейчас переться на развалины – не туристы же. Но приказ четкий, следовательно, имеется у шефа какой-то план и вовсе не случайно он профессора так бережно конвоирует.
Лодка ткнулась в берег, архе-зэка, подхватив штуцер и вверенный командованием увесистый молот, спрыгнула на песок. Гребцы за спиной замолчали. Эк как их волнует вольная гяурская манера носить шальвары.
—  Аллаху алим! – напомнила неверная модница, вешая на плечо штуцер и поправляя никаб.
Лодочники согласно забубнили – истину не оспоришь.
Остальные члены экспедиции уже двинулись вперед, с любопытством разглядывая руины ближайших стен (и решая, под какой камень можно безопасно присесть – после Долины Царей служебно-декоративная собака обрела похвальную осторожность и неподдельное уважение к историческим памятникам) .

Карнакский комплекс производил впечатление. Своими размерами и своим абсолютно разрушенным состоянием. Когда-то Катрин видела рисунки-реконструкции, фотографии отреставрированных стен и толп экскурсантов, бродящих между колонн и бараньеголовых сфинксов. Действительность не имела ничего общего с теми фото: хаос камней и песка, утонувшие в веках, едва угадывающиеся призраки былого величия.
Издали, с высот противоположного берега, храмовый комплекс производил куда более приятное впечатление. На месте же… засыпанные песком строения, проходы и провалы, ведущие во внутренние помещения, ниши под покосившимися остатками колонн… Конечно, доминанты комплексов еще угадывались: время не смогло совладать с частью пилонов и массивнейшими блоками из разноцветного гранита. Порой из песка торчало плечо поваленной статуи или разбитое фараоново лицо, но в целом…
—  Вот сраное дерьмо! – вздохнула примолкшая профессор, обвиняя, видимо, само неаккуратное время.
Отряд довольно целеустремленно продвигался к остаткам священного озера. Ныне водоем представлял жалкое углубление, достаточно неопределенной формы и с пересохшей лужей посередине.
—  Купаться мы все равно не собирались, – напомнил шеф. – «Латино», будьте так любезны, возглавьте обустройство лагеря, а мы проведем ознакомительную прогулку.
Вейль забрал у капрала лом, Катрин, повинуясь кивку, подняла поднадоевший молот – бесспорно, без этих инструментов любая ознакомительная прогулка теряла всякий смысл.
Прогуливающееся руководство и кинологическое звено экспедиции двинулось к развалинам храма Мут.
—  Слушайте, Жак, мне кажется, это довольно безумная попытка,  – неуверенно сказала профессор. —   Не буду спорить, объект не так мал, но здесь местами и стены не очевидны. Не думала, что состояние столь… запущенное.
—  Дорогая Камилла, не надо сейчас думать. Просто покажите мне этот проклятый угол у предхрамового пилона, и гуляйте, гуляйте, – пробормотал шеф.
—  Что значит «не думать»?! Если мы не найдем это сомнительное чудо  времен XVIII династии, вы меня попросту удушите, – проявила внезапную проницательность профессор. – Мне что-то вообще не по себе.
—  Это солнце печет, шляпу поправьте, – посоветовал Вейль. – И о каких удушениях вдруг речь? Что это за странные фантазии? Вот, Кольт идет с нами, а она категорически не приемлет насилия в невоенном стиле. Кстати, Катрин, не слушайте нашу пустую болтовню, смотрите по сторонам. Я не оборванных, затаившихся в развалинах злоумышленников имею в виду, а нечто иное… вызывающее интересные мысли и ассоциации. И со штуцером осторожнее – сюда захаживают местные аборигены, к чему нам жертвы среди гражданских?
—  Поняла, – заверила Катрин, ничего особо не понявшая, но шеф явно и не ставил такой цели. Оно и верно –  точно поставленная задача едва ли подтолкнет зарождение «интересных мыслей-ассоциаций».
Пересекли узкую пустошь, над песком торчала пара камней, в которой с огромным трудом можно было опознать бараньи головы со зверски отбитыми рогами и носами. Все ж сколько трудолюбия у людей – ходят, рыщут, неутомимо крушат древние статуи, памятники и обелиски валят, улицы неутомимо переименовывают. Антагонистическое противостояние бурлящих ослиных мозгов и бесчувственных древне-бараньих каменных лбов.
Профессор знала храмовый комплекс как заусенцы на своих десяти пальцах, но все равно периодически приходилось преодолевать сомнения и определяться по месту:
—  Вот угол храма, но пилон я вообще не узнаю. Это несомненно он, но, знаете, Вейль, сомнения все же есть…
—  Поделитесь ими, Камилла, не стесняйтесь. Осмотримся не торопясь, а мадам Катрин с собачкой могут пока выбрать уютное местечко, отдохнуть и полюбоваться живописными развалинами.
С уютными местечками было туго: солнце висело точно над шпионской головой, тень попробуй изыщи. Нет, под колоннами и остатками стен тень имелась, но сами камни выглядели этак по-пизански шатко, того и гляди завалятся. Катрин добрела до торчащей из-под песка каменной выпуклости, похожей на панцирь заблудившейся и помершей от тоски черепахи, прислонила оружие и села. Соседняя стена с едва различимыми барельефами прикрывала от солнца. Дикси проверила подножье стены, заглянула в соблазнительную щель, пошевелила усами.
—  Не лезь, – посоветовала архе-зэка. – Тут вроде погребальных камер нет, но кто его знает.
Собаченция отодвинулась от щели и вытянулась на песке с крайне разочарованным видом. Видимо, данное конкретное место крысы покинули еще во время землетрясения 27 года до н. э.
Профессор с шефом бродили между остатков стен, Камилла увлечено размахивала руками. Все же искренне преданная славному кладоискательскому делу тетка, ей все равно, что искать, главное – сам процесс.
Сидеть и бездельничать оказалось неожиданно прохладно. Катрин чувствовала, как стылость веков проникает сквозь шелк шальвар, пробирает благородное шпионское тело. Ну да, ночи здесь достаточно свежие, видимо, еще не успело прогреться будущее музейное достояние. Пришлось пересесть на соседний камень, столь же округлый-красноватый, с такими же бороздками на верхней полусфере. Интересно, что это было изначально? На фараонские мудрые головы не очень похоже. Дикси подковыляла поближе, тронула лапой сапог инструктора по походному собаководству и с намеком вскинула длинные редкие брови.
—  Обойдешься, – проворчала жестокосердечная шпионка. – Что за манера каждые два часа жрать эту баночную отраву? Тебя уж на морду разнесло, щеки – вон, как у какой-нибудь дачной болонки.
Дикси недовольно засопела, но настаивать не стала, заползла в тень. Да, что-то жар так и давит, хотя только что холодом пробирало. И этот климат некоторые считают курортным? Впрочем, у моря наверняка поприятнее.
Мысли о том, что нужно непременно искупаться, оказались навязчивыми. Здешние воды реки были вполне чисты, окунуться удавалось регулярно, но так спешно, что даже обидно. Вечно солдаты и матросы кругом, им-то бледными задами сверкать можно, а вот попробуй какая зэка прилюдно скинь шальвары… Права Камилла – кругом сплошной мужской купальный шовинизм и полное отсутствие мыла. Как жить?!
Появление гостей Катрин не пропустила, но вскидывать штуцер не пришлось. Двое местных, приближаясь к профессору и Вейлю, еще издали принялись демонстрировать разнообразные знаки уважения и мира. Судя по вкрадчивому подходу, сейчас сувениры начнут втюхивать.
Разговора издали слышно не было, но беседа с аборигенами длилась несколько минут. Теперь уже все четверо активно жестикулировали, указывая в разные стороны. Понятно, у шефа с Камиллой запасец арабских слов скромный. Впрочем, Вейль так долго и уважительно тряс местным руки, что возникли некоторые подозрения. Все же былое общение с контрразведчиками наложило на архе-зэка отпечаток – вечно что-то мерещится и подозревается. Как в той деревушке: уж вовсе убедилась, что «сливает» шеф информацию мамлюкам, да только через пять минут и Вейля, и саму проницательную наблюдательницу чуть саблями не напластали. Нет, так с ценными военными агентами не поступают. Да и вообще шеф сосредоточен исключительно на инфе, связанной с его безумной идеей-фикс, что ему войны и мамлюки.
Арабы исчезли среди развалин, археологи с разочарованными физиономиями приблизились к Катрин.
—  Говорят, именно здесь и стоял жук. Одному из местных дед рассказывал. Или прадед, – пояснил шеф.
—  Трудности перевода, – вздохнула де Монтозан. – Нужно было переводчицу взять. Вечно бездельничает ваша девица.
—  Кто знал, что в этом безлюдье попадутся осведомленные местные жители? – пожал плечами Вейль.
—  Возможно, арабы вообще решили, что мы спрашиваем о живых скарабеях,
 —  профессор пыталась открыть флягу, скрутив пробку вместе с горлышком. – Это же дикие необразованные феллахи. Вы не представляете, сколько глупейших недоразумений происходит из-за недопонимания. Вечно эта  деревенщина все слишком буквально понимает.
—  Ну, я как темная черногорка тоже не понимаю, – призналась Катрин, отбирая и откупоривая флягу. – Без сомнения, здешний скарабей – замечательная статуя, гвоздь туристической программы. Да и ритуал милый. Но может его можно чем-то заменить?
—  Вы с ума сошли, Катрин, быть в Карнаке и не загадать желание?! Да зачем же мы тогда сюда…, —  шеф осекся на полуслове.
Женщины проследили за его взглядом, и профессор пренебрежительно махнула рукой:
—  Бросьте, Жак. Это же явно не скарабей. По сути, ничего похожего.
—  Форма не та, – подтвердила архе-зэка. – И потом, здесь валяется вторая запчасть, практически идентичная.
—  Где? – отсутствующе пробормотал зачарованный шеф.
—  Здесь, – Катрин поднялась с камня.
—  Вот видите! – профессор насмешливо потыкала пальцем. – Вейль, вы слишком надеетесь на слепую удачу. Хотя, кстати, этот даже больше похож. Но как понимаете, два карнакских скарабея – это нонсенс.
—  Почему? – шеф упорно не желал лишаться иллюзий.
—  Потому что это общеизвестно, и…, —  де Монтозан заткнулась.

Откапывание заняло минут сорок. Археологи, по очереди работая лопаткой, взмокли, Дикси, поначалу рывшая лапами, решила что наука – не ее собачье дело и удалилась в тень. К счастью, песок оказался не так плотен и каменных обломков в нем практически не попадалось.
—  По сути, это тоже эпохальное открытие! – отдуваясь, провозгласила профессор, откладывая верную лопатку. – Конечно, совершенно не тот скарабей, но тем не менее…
—  Габаритами они похожи, – защитила эпохальную находку Катрин. – И, по-моему, эти гораздо симпатичнее.
Отрытые жуки ждали, застыв в до странности естественных позах: лапы одного были поджаты и он лежал почти горизонтально, спокойный и равнодушный. Его собрата древние скульпторы изваяли с напряженными выпрямленными лапками, возможно, поэтому и казалось, что он стремится закопаться обратно в песок. Собственно, так изначально и было – только корма над песком и торчала.
—  Великолепные жуки. Я искренне потрясен. Особенно тем, что их двое, – молвил Вейль, берясь за молот. – Говорите, 1350-й год до нашей эры? Ориентировочно? Поразительно! Просто глазам своим не верю. А теперь просто подскажите, с какого начинать?
—  Вы варвар, Жак! – с пафосом объявила профессор. – Причем, склонный к самым бессмысленным и утомительным способам разрушения. Взгляните: никаких швов, никаких трещин. Цельный камень. Нет в них никакого тайника и быть не может.
—  Я в швах не разбираюсь, – признался шеф, примериваясь.
—  Да постойте же! Я хотя бы сфотографирую, пока вы не изуродовали их глупыми царапинами и сколами, – профессор извлекла фотоаппарат.
После минутной возни выяснилось, что техника отказывается включаться.
—  Науке придется дождаться находки иных эпохальных насекомых. Отойдите, Камилла, – приказал Вейль.
—  Подождите! Взгляните, как они необычны и оригинальны. Один символизирует фазу жизни и энергии, другой…
—  С дохлого начинать? – уточнил Вейль. – Или живого вскрыть логичнее?
—  Лежащего долбите. Он холодный, что явно нездорово и сверхъестественно, – ляпнула Катрин, которой жуков вдруг стало очень жалко.
—  Холодный?! – изумилась профессор. – Что за дикое предположение?
—  Отчего же «предположение»? – разозлилась архе-зэка. – Я проверяла экспериментальным путем.
—  Следовало сразу сказать, – попенял Вейль и взмахнул тяжелым инструментом…
Понадобилось два удара. Панцирь скарабея лопнул и развалился на «мясистые ломти», открылась крошечная овальная полость – в ней темнела шкатулка. Шеф, явно сдерживая себя, осторожно взял черный лаковый прямоугольник.
—  Постойте, Жак, вдруг там… —  побледневшая профессор, нашаривая в кармане респиратор, шустро пятилась от уничтоженного изваяния.
Катрин обнаружила, что и сама стоит поодаль, со штуцером в руках, причем курок уже взведен. Дикси, которой удары кувалды прямо сразу не понравились, вообще исчезла.
Шеф пожал плечами, надел респиратор, натянул на ладони остатки тактических перчаток, приладил на место болтающиеся защитные накладки, и уже защищенный этой сомнительной броней, поставил шкатулку на уцелевшую голову жука, извлек нож и лезвием приоткрыл крышку. Никаких сюрпризов не последовало.
—  Это он? – вытягивая шею, нетерпеливо спросила профессор.
—  Вроде бы, – прошептал шеф.
В шкатулке лежал младший собрат каменных жуков – размером с куриное яйцо, темный, тускло блестящий. Сначала Катрин показалось, что он настоящий, только засушенный, но блеск все же оказался ненатуральный, да и шкатулка, судя по всему, имела некоторый вес. И еще золотые пятнышки, блестящие на голове. Ювелирный жук.
—  Какая тончайшая работа! – в восторге прошептала де Монтозан.
Вейль кивнул и зачем-то опустил украшение на песок. На свободе скарабей выглядел вполне уместно и симпатично. Казалось, вот сейчас зашевелится и озабоченно побежит на поиски свежего навоза.
Шеф чего-то ждал, разглядывая сокровище. Появилась Дикси, издали с подозрением посмотрела на жука, подальше обошла обломки, укрылась под защитой Катрин и штуцера.
В странном молчании исследователи разглядывали жука. Потом шеф пожал плечами, убрал добычу в шкатулку.
—  Но что во второй статуе?! – воскликнула алчная профессор.
—  Мне лишнего не надо. Если хотите…  – Вейль подпихнул ногой молот по направлению к неугомонной археологше.
Де Монтозан неуверенно потрогала тяжелый инструмент, посмотрела на Катрин – та покачала головой.
—  Вот и хорошо. Давайте еще чуть погуляем и будем возвращаться, – отсутствующим голосом предложил Вейль.
Профессор, разводя руками в безмолвном негодовании, пошла следом.
—   Я здесь приберу, если не возражаете, —  злобно сказала Катрин.
Вейль оглянулся:
—  Только не задерживайтесь.

Закапывать было легче. Катрин похоронила обломки холодного скарабея, принялась зарывать теплого. Дикси одобрительно наблюдала.
На прощание архе-зэка погладила по плоской голове осиротевшую статую:
—  Держись, может и обойдется.
Жук скорбно промолчал. Катрин собрала инструменты и двинулась к озерной луже.

Временный лагерь пропекался и скучал, разве что капрал и «Латино» упомянули о каких-то подозрительных арабах, шнырявших неподалеку. Не иначе как лазутчики мамлюков. Профессор презрительно фыркнула, археологи слегка передохнули, наслаждаясь видом исторических камней (де Монтозан принудила младшего научного сотрудника попытаться реанимировать померший фотоаппарат, но с этим не срослось). Пора было возвращаться. Катрин несла молот, размышляла над результатам научно-исследовательской вылазки. С одной стороны, поиски увенчались успехом, с другой стороны, шеф разочарован. Когда глазел на посаженного на песок скарабея, выглядел откровенно глупо. Но что, собственно, должно было произойти? Насекомое обязано станцевать под скрип механического полонеза? Это вряд ли, древние обитатели Карнака отличались многими талантами, но изготовлением заводных игрушек «а-ля Фаберже» не увлекались. Хотя жук удивительный, чего не отнять.

На берегу пришлось долго сигналить лодкам, потом ждать. Катрин подсела к задремавшему на свернутом тенте шефу.
—  Прошу прощения, но вынуждена уточнить – что дальше? Возвращаемся к цивилизации и свежим сосискам?
—  Не совсем. Я еще подумаю, но, пожалуй, мы прогуляемся да Асуана. Погода недурна, общество приличное, война практически окончена…
—  Какого черта, шеф? Мы ведь все равно в тупике. На след не вышли, да и не могли выйти. Жук…
—  Катрин, не болтайте о том, чего не понимаете. Это замечательный жук. Просто сейчас не его день и час.
—  Гм, астрологией внезапно увлеклись? Любопытное хобби… —   архе-зэка замолчала, потом окликнула капрала:
—  Гражданин Бомон, вы ведь парижанин?
Сидевший с мушкетом солдат настороженно оглянулся:
—  Я вырос у площади Алигр, мадам.
Капрал вновь уставился на реку, сидящая рядом Анис смотрела туда же. Эти двое по-прежнему были подчеркнуто молчаливы, но, видимо, некий разговор между ними состоялся. Стабилизация отношений это хорошо, но сейчас Катрин думала о другом.
Пригородный парижанин Жосслен Бомон имел маловыразительные глаза: серые и банальные. Взгляд жестокий, это да. Но сейчас серость глаз едва угадывалась: затянулись зрачки черным, остался лишь светлый ободок в центре, что выглядело… немного ненормально.
—  Шеф, вы знаете, о чем я. У нашего болящего бессознательного аудитора глаза абсолютно черные, я проверяла. Получается, что весь личный состав рискует впасть в эту проклятую змеиную летаргию или как ее правильно обозвать. Кроме вас, разумеется.
Шеф, не поднимая век, жалобно засопел:
—  Послушайте, Кольт, вы меня сейчас в колдовстве обвините, а я спать хочу и вообще невиновен. Я, кобры, глаза – все это явления разного порядка. К чему вы вообще о всяких глупостях думаете и в чужие глаза заглядываете? В свои лучше посмотрите. Вы, да поможет вам Изида и этот… как его… Монту, излишне много нервничать стали, причем из-за сущих пустяков. Это прискорбно и неожиданно. Вот какое вам дело до коллег и случайных попутчиков? Собой займитесь.
—  Слушаюсь, босс.
Наконец пришли лодки, археологи загрузились. Сопровождавший лодки лейтенант долго и занудно убеждал членов научной группы в необходимости соблюдать осторожность, не отлучаться без надежной охраны, ибо в окрестностях неспокойно, необходимо учитывать военные опасности и сложности нахождения в чужой, враждебно настроенной стране. Бесстрашная профессор парировала язвительными замечаниями, хотя офицер был кругом прав и неподдельно обеспокоен. Собственно, он и смотрел в основном на Катрин.

Ужин уже накрывали, но архе-зэка беспокоили намеки шефа. Вейль просто так болтать не станет, если «собой займитесь», значит, есть причина. В каюте Катрин порылась среди пледов и подушек, разбросанных глубоко занятой наукой профессором, и отыскала зеркало…
Ух-ты! Шпионка с восторгом подвинулась ближе к свету свечи. Нет, надо чаще собой любоваться: приятная ведь девушка, причем во всех отношениях. И глаза зеленые, чистые, даже как-то поярче прежнего стали. Положим, ярче нам не надо, очи и так были вполне-вполне, но приятно. Никакой черноты!
Полегчало на душе прямо-таки удивительно. Катрин радостно протерла зеркало. Но что это значит? Отступает малообъяснимая офтальмологическая магия или это временная ремиссия? Шпионка пересекла каютный бардак (все же Камиллу нужно носом в этот хаос крепко ткнуть) и вышла в соседнюю, лазаретную, каюту. Над больным склонился «Латино», волей случая и безысходностью экспедиционных потерь повышенный (или пониженный?) до экспедиционного доктора, что парня ничуть не радовало.
—  Может, ты уколешь? У меня в упражнениях со шприцем нет особого опыта, – немедля заныл научный сотрудник.
—  Вот бедняга, —  посочувствовала Катрин. – Вся аптечка в твоем распоряжении, такие дивные снадобья, а ты скучаешь, не тренируешься.
—  Глупая шуточка. Я в жизни к наркотикам не прикасался.
— Вот это правильно. Нам и так нескучно жить. Слушай, а тебе не приходило в голову заняться вненаучным воспитанием профессора? Приучить ее хотя бы дважды в день причесываться, следить, чтобы губы не трескались, купаться регулярно…
—  С какой это стати? Профессор – вполне самостоятельная и уникально образованная ученая.
—  Кто спорит. Собственно, я не про человека как такового, а про его подмышки.
«Латино» уныло промолчал. В последние дни мысли профессора де Монтозан целиком и полностью занимала археология,  вследствие чего потом от увлеченной дамы несло как от запаренного верблюда. Видят боги, в дни романтичных профессорских настроений находиться рядом с ней было куда поприятнее.
—  Ладно, давай уколю несчастного,  – Катрин забрала шприц и сделала беспомощному психологу-аудитору иньекцию. Игла входила туговато, в остальном особых изменений состояния больного заметно не было. Крепкий организм – который день исключительно на капельницах держится, а лишь чуть щеки запали. Следующую процедуру делать не хотелось, но пока младший научный сотрудник отвернулся, лучше убедиться, поскольку малодушие – не наш стиль, и вообще мы привыкли смотреть правде, гм, в глаза. Катрин подняла веко больному и убедилась, что «Клоун» на свет по-прежнему не реагирует, а зрачки… собственно зрачков вообще не было – матово-черные слепые пятна. Выглядят глазки довольно жутко. «Черная слепота, недуг, неминуемо настигающий черных археологов» отметят когда-нибудь в энциклопедии профессиональных заболеваний. В энциклопедиях вообще частенько запихивают спорные сведения.
—  Говорят, через час-два отчаливаем, – сообщил «Латино». – Генерал приказал не медлить, скорый марш на Асуан, там догоним остатки флота Мурад-бея, за пороги им не ускользнуть.
—  Отчаливать и догонять наше любимое развлечение, – без особого энтузиазма согласилась архе-зэка.

На «Неаполь» Катрин не отпустил шеф, решивший почему-то, что нужно срочно перепроверить оружие и вообще пересаживаться на флагман уже поздно. Пришлось возиться со стволами в тесноте каютки и размышлять над малопривлекательными перспективами ночевки в профессорской компании. От мадемуазель де Монтозан сегодня начало попахивать еще и каким-то сомнительным куревом, была архе-профессор упорно безмолвна, подчеркнуто нечесана, и вообще строила из себя жутко роковую особу. (Опять у Камиллы с ее офицером объяснение не туда свернуло. Нет, нельзя столько баб в поход тащить, получается сплошь мелодраматизм с маргариновыми розочками).
Катрин при свете свечи вдумчиво проверила кремни в пистолетах и штуцере, со скуки особо тщательно вычистила оружие. «Шеп» неспешно тащилась против течения, на палубе ворчала и ныла команда – выход под вечер матросы-египтяне считали дурным предзнаменованием. Впрочем, претензии, высказанные Анис, безносой переводчицей практически игнорировались. «Такова воля Аллаха и приказ генеральского штаба» только и озвучила осолдафонившаяся девица. Правильно, тут эротическим танцам не место, тут боевой флот, все строго и однозначно, пререкания бессмысленны. Особенно когда за спиной стоит капрал, не выпускающий из рук мушкет с примкнутым штыком.
В каюту протиснулся Вейль, посмотрел на свои пистолеты.
—  Забирайте, проверены и перепроверены, – проворчала Катрин, закрывая масленку.
—  Благодарю. Удивительно чутко вы относитесь к оружию,  – шеф понизил голос. – Не сердитесь, Катрин. Догадываюсь, что на «Неаполе» вам комфортнее и веселее…
—  Попрошу без намеков.
—  Ни в коем случае, даже не думал! Общение с умными опытными людьми и профессиональными военными – это входит в сферу ваших постоянных интересов, вполне могу понять и позавидовать. Но мне что-то не по себе сегодня, а в случае проблем я только на вас и могу положиться, – доверительно признался Вейль.
Архе-зэка насторожилась:
—  Что-то конкретное?
—  В том-то и дело, что ничего конкретного. Разве что предчувствие. Решил вам сказать, вы в столь тонких вещах разбираетесь куда получше.
—  Я? Что-то вы мне льстите.
Шеф вздохнул:
—  Не скромничайте. В принципе я человек независтливый, но тут как не огорчиться и не пожалеть себя. У вас есть выбор, есть альтернативы, а мне приходится двигаться единственно возможным путем. Зачастую уводящим столь окружными и долгими маршрутами, что… Впрочем, едва ли я дождусь от вас искреннего сочувствия. Счастливые люди неизменно эгоистичны.
—  Оставьте вы меланхолию. Так уж неудачна эта энтомологическая находка?
—  Рано об этом говорить, я еще не понял, размышляю, – шеф глубокомысленно потер нос. – А вы сами, что думаете об этом жуке?
—  Ничего я не думаю. Мне истинное предназначение данного скарабея неведомо, а если говорить о навозных жуках вообще, так они мне индифферентны. Хотя как произведение искусства – вполне симпатичное насекомое. В смысле, лично меня он не пугает.
—  Тем лучше! Признаться, Катрин, я наблюдаю за вами с искренним восторгом. В гробнице вы вели себя поразительно хладнокровно, сегодня безошибочно уселись прямиком на столь нужные нам изваяния. Подобная интуиция и поразительное везение…
—  Это случайность.
—  Вы удачливы и решительны, и не так уж принципиально важно на какую часть тела опираются ваши инстинкты. Появится мысли и догадки о жуке, изложите – это ускорит дело, в чем мы оба весьма заинтересованы, – Вейль судорожно зевнул. – Все, я спать…
Катрин пожала плечами и собрала оружие. Удача, инстинкт и интуиция – однозначно хорошие и годные вещи. Вот только обладая этакими славными качествами в тюрьму не садятся, следовательно, и в штрафные экспедиции не попадают. А жук… жук не столь опасный, как пакостный. Не скорпион, конечно, но и не особо лучше. Но шефу об этом знать не обязательно.

***

Проснулась архе-зэка от тишины – на миг стало страшно, показалось, что оглохла. Очень возможный вариант: цвет глаз вернулся, а слух – наоборот. Нет, тихий плеск волн все же доносился, да и снасти поскрипывали. В остальном – тишина полнейшая, если не сказать «мертвая». Прав был шеф, что-то случилось…
Сон, из которого пришлось внезапно вывалиться, был на редкость глубоким и спокойным, и окончательно вырваться из него оказалось сложно, Катрин и рукоять-то ятагана нащупала не с первого раза. Тишина обрела глубину: на палубе ни звука, в каюте даже не сопят и не дышат, только волны за бортом и неясная возня в «штаб-каюте». Похоже, это Вейль там тоже обеспокоился и ворочается – конский волос в диване так характерно шуршит. Архе-зэка приподнялась на локте, и, наконец, разлепила глаз.
Тьма густая, что и неудивительно – лампа горит только в соседней каюте – там для освещения прохода и моральной поддержки болящего аудит-психолога освещение оставляют. Но свет все же слегка просачивался в «дамский» отсек и увиденное заставило Катрин вздрогнуть: обе соседки по кубрику сидели на своих постелях и не шевелясь смотрели в стену переборки. Лица темные, вместо глаз сквозные дырищи во тьму. Мумии не мумии, но статуи абсолютно погребальные, что нечесаная носатая, что безносая.
—  Что случилось? – прошептала Катрин.
Тишина. Действительно мертвы? Но отчего сидят и вообще…
Рукоять ятагана, уже обнаженного, в ладони, это несколько успокаивало, но ясности не прибавляло. Соседки внезапно умерли (причем сидя), команда покинула корабль или тоже бездыханна, но какова причина подобного сюрприза? Шеф вот жив, но никак проснуться не может. Или это не он там вертится?
—  Вейль? – приглушенно окликнула архе-зэка.
Шубуршание продолжилось, но теперь уже не имелось уверенности, что это именно Вейль. Как-то слишком напряженно и тяжело ворочаются, а шеф изрядно похудел. Наверное, не он. А кто? Зловещий каменный гиппопотам на борт забрался? Это объяснило бы исчезновение команды – матросы таких сюрпризов точно не любят. Но шеф молчит, а он молча за борт едва ли вздумал сигануть, у него жуки, планы, проекты, ему люди нужны.
—  Что происходит? – вопросила архе-зэка у соседок-коллег, впрочем, без особой надежды. При ближайшем рассмотрении не мертвы, все-таки дышат. Но молчат, похоже, в полном ступоре.
Тут у шпионки, основывающейся на своем не только боевом, но и всяком ином жизненном опыте, возникла вполне логичная версия. Сексуально-эротическая. Шеф там с кем-то, э… Потому бабы в шоке, не знают как реагировать. Да ну, чушь какая-то. Во-первых, Вейль законченный импо… целибатчик, во-вторых… Даже самая поганая эротика такого страха не нагоняет.
Соображала Катрин все-таки неважно, поскольку соскользнув с кровати, тут же шарахнулась в сторону, замахиваясь ятаганом – из-за сундука на нее испуганно мигала пара адских огоньков.
—  Тьфу, опять ты лупоглазничаешь?! А ну – фас! Хорош отсиживаться, рви там всех в клочья.
Бесстрашная мини-собака ответствовала едва слышным скулежом – Дикси заверяла что обязательно, всех и насмерть, но в следующий раз.
Зацепившись плечом за косяк узкой двери, Катрин вывалилась в соседнюю каюту… слабо покачивается лампа, пусто… в смысле, совсем пусто – койка больного опустела, одеяло спутанной пиявкой тянется по полу, жаждет выползти из этой немыслимой духоты. Уже примерно представляя, что произошло, Катрин пересекла каюту и распахнула дверь.
«Клоун», умиравший-умиравший, но в одночасье вздумавший ожить, склонился над диванчиком шефа. Судя по всему, психолог-аудитор твердо вознамерился спровадить Вейля на тот свет путем банального удушения, и предавался исполнению задуманного крайне сосредоточенно и целеустремленно – пальцы сдавили горло шефа намертво. Сколько уже длится процесс? Минут пять?
Нужно признать, шеф все еще трепыхался, хотя явно терял силы. Вообще-то трудно было понять, почему опытный начальник охраны не может отбросить исхудавшего и далекого от лучшей спортивной формы аудит-«Клоуна». Вейль вновь и вновь бил коленом под ребра оппонента, но надежно утвердившийся над ним душитель практически и не вздрагивал. Экая скульптурная группа: чугуниевый истукан застыл-закостенел над трепещущим героем из античного белого мрамора, только брыкание и шуршащий диванчик придают слабую иллюзию жизни. Ну, еще шеф издавал слабые сипы.
Катрин осознала, что смотрит на происходящее отстраненно, лишь с неким слабым намеком на любопытство. Понимание, что вмешиваться не нужно, что не женско-штрафного ума это дело, что имеет смысл постоять на месте; пускай все кончится раз и навсегда, прочно овладело разумом. Но разве это так?! Вейль человек бесспорно отвратительный, но все же человек, да и неприятностей от него мертвого можно поиметь гораздо больше, чем от живого. Да и вообще, с какой стати чужие лапы нашего шефа вдруг решат удавливать? Тут, может, кое-кто иные планы по данному поводу имеет.
Два шага дались с большим трудом (ноги как колоды тяжелого дерева-венге). Катрин ухватила больного (уж совсем-совсем больного) «Клоуна» за ворот дурно пахнущей сорочки, рванула от дивана. В какой-то мере это удалось – солидный лоскут сорочки охотно поддался и остался в руках архе-зэка. Сам аудитор вроде ничего и не почувствовал. Да, дрянь ткань, разве это качество. Шпионка накинула наскоро скрученный жгут из остатков рубашки на шею злодею-душители, попыталась симметрично перекрыть дыхание и завалить назад. Гм, все равно что фонарному столбу кислород перекрывать и пытаться опрокинуть. Правда, и не отбивается.
Столб и есть столб…
Тут опытная шпионка позорно взвизгнула – света в каюту падало достаточно, спина больного аудитора была под носом и движение на коже (под кожей?!) внезапного врага оказалось слишком очевидным. В плоти мсье Мариэта ползали черные черви – толстые и жирные, они извивались, дергаясь и вспухая омерзительными клубками-буграми, обвивая друг друга, складываясь в живые узоры-иероглифы… Катрин отпрыгнула, тут же заставила себя шагнуть вперед, уже без сомнений ударила рукоятью ятагана в висок полумертвому телу. Будто по бетонной балке бахнула, руку аж «засушило».
Это вообще не человек! И даже не рассадник нормальных червей – те помягче. Сплошь иллюзия и обман…
Шеф упирался коленом в живот душителю, пытался вырваться-отползти, лицо и у самого почернело от сгустившейся крови, но все сипел, взглядом косил… Катрин увидела на ковре пистолет Вейля – небольшой, карманный, видимо, босс под подушкой оружие держал и даже выхватил, но бабахнуть не успел. Да какой смысл? Разве чудовище свинцом возьмешь? Обречен дерзкий богохульник Вейль, отшефствововал свое…
Вот что Катрин не выносила – так это чужих мыслей в своей голове. Тут и так не часто что-то умное в мозг наведывается, а если еще и незваные посторонние идеи топтаться начинают…
Мгновение на то, чтобы подхватить пистолет, полмгновения, чтобы уткнуть ствол в висок больного. Уж простите, мсье «Клоун», с такими червями все равно не жизнь, а сущая… Но спустить курок не получилось, Катрин не могла понять, почему опускает руку. Пришла твердая убежденность, что аудитор уже не человек, что стрелять бесполезно, что пуле его все равно не взять. Но чьи это мысли и гипотетические догадки?! Ах, мать вашу, ведь несколько часов назад укол этому телу делала, ведь были вены и мышцы, были… Архе-зэка повторно вскинула пистолет. Пф-бах! показался глухим, едва слышным – во многом оттого, что ствол был крепко вжат в висок со свалявшимися прядями, а может…
Аудитор мотнул головой – пуля в череп явно вошла, но насквозь не пробила.  В мгновение полнейшей тишины Катрин услышала, как коротко заскулила в дальней каюте догадливая собачонка. «Клоун» сохранил вертикальное положение, но хватка его ослабела, шеф судорожно двинул душителя по локтям, наконец-то сбил лапы со своего горла.
 Психолог-аудитор неторопливо соскользнул с дивана, тяжело и мягко сел на пол. Какое-то мгновение Катрин видела, как гаснет блеск тьмы в глазах, напрочь лишенных зрачков. Потом голова в венчике свалявшихся волос безжизненно склонилась на грудь. В ноздри шпионки хлынул запах тления…
Шеф успел выдернуть из-под подушки второй пистолет, ствол не очень определенно гулял, целясь в каюту «вообще».
—  Э, я в норме, вполне адекватна и без червей, – на всякий случай предупредила Катрин.
Шеф болезненно захрипел, кивнул, пхнул босой пяткой спину утихомирившегося оппонента – «Клоун» покорно завалился вперед и обдал живых победителей новой волной густейшей вони разложения.
Все же Вейль был чрезвычайно крепок, как телом, так и разумом. Осторожно спустил с взвода курок пистолета, указал рукой на дверь, а ногой на труп.
—  Да, надо бы ликвидировать, а то задохнемся, – согласилась-закивала Катрин, зажимая ладонью нос и рот.
Шефа шатало, браться за тяжелую часть тела пришлось бедной архе-зэка. Помятуя о червях, Катрин обернула ладони остатками сорочки покойника. Вообще это ни в какие ворота – как хоронить или землю копать, так непременно мадам Кольт задействована в первую очередь. Но обстановка к справедливым нареканиям, да и вообще разговорам, не располагала.
Отворачивая лица, выволокли мертвеца на палубу.
«Шеп» стояла на якоре, поодаль виднелись огни остальных судов флотилии. Царила полнейшая тишина, даже луна висела в небе как-то отсутствующе и едва светила. Спали, или делали вид что спали, матросы – тела в «рабочей» части трюма казались аккуратно уложенными и укрытыми трупами.
Неподвижно сидел вахтенный, безотрывно смотрел на западный берег. Сплошь все как-то дурно и нехорошо. Впрочем, ноша была еще невыносимее, и перевалили ее за борт поспешно и без почтения. Плеснуло громоподобно.
Катрин казалось, что с соседней дахабьи непременно окликнут вахтенные и часовые, но тишина тут же вернулась.
—  Да примет река плоть усопшего, и да упокоится бедолага с миром, – с опозданием  напутствовала архе-зэка.
Шеф согласно кивнул и схватился за горло – помято оно было крепко.

Вернулись в каюту. Воняло здесь просто немыслимо. Онемевший шеф подпер распахнутую дверь табуретом – слабый ветерок должен поспособствовать проветриванию. Затем Вейль проверил шкатулку со скарабеем и принялся рыться в экспедиционном имуществе, Катрин заглянула в свою каюту – здесь тоже смердело, но все люди вроде бы спали. Или притворялись. Дикси нервно завертелась под ногами. Инструктор по полевому собаководству указала на дверь – проветривайся, раз не притворяешься.
В штаб-каюте, Вейль, отыскавший чудодейственное средство, махнул на дверь. Втроем (вернее, вчетвером) выбрались на палубу. Дикси, вывалив язык, жадно дышала, шеф неверными руками откупоривал бутылку коньяка.
Вахтенный слепо глянул на мучающихся бессонницей гяуров-пассажиров, вновь заворожено уставился на запад. Вейль влил в себя коньяк, трудно давился, но проглотил, запил водой, вновь принялся булькать из бутылки и гримасничать.
—  Не спешите, а то усугубите. Тем более, здесь есть и другие нервно пострадавшие, – напомнила Катрин.
Шеф без особой охоты, но уступил бутылку. Первый глоток пошел так себе – призраки червей мешали. Потом полегчало. Катрин подумала, что немой шеф даже получше былого, разговаривавшего. Дикси сумела взобраться на борт и теперь смотрела на запад. Там в пустыне… Да, именно где-то там.

В каюту возвращаться не хотелось, Катрин устроилась на корме и незаметно задремала. На ветерке было куда полегче, да и вообще под открытыми звездами всегда спать проще. Но звезды померкли, и пришел рассвет. Вода наполнилась первыми отблесками оранжево-алого, на берегу встрепенулись и зашуршали опахала пальмовых крон. Кто-то сел рядом.
—  Есть что сказать, капрал? – поинтересовалась Катрин, не открывая глаз.
—  Не знаю, –  Бомон принялся набивать трубку, но остановился. – Не думаете, что лучше ему было бы умереть? Он плохой командир.
—  Он не командир, а наниматель. Это разные должности. И, нет, не лучше. Если он умрет до… решения всех вопросов, мы рискуем навсегда остаться больными. Драпать от него нужно было раньше, гражданин капрал. Сейчас сны и прочее нас заразили. Имеет смысл переболеть и полностью выздороветь. Или не затягивать и побыстрее сдохнуть.
—  Смысл в ваших словах есть, – признал Бомон. – Мне тоже это приходило в голову. Поздно нам поворачивать. Но сегодня ночью прийти и попробовать ткнуть штыком этого… это ваше… я так и не смог. Прямо как сам не свой, встать не получалось.
—  Попробуешь в следующий раз. В общем, придется проследить, куда нас несет река и судьба. Иной раз стоит рискнуть. Иначе всю жизнь придется смотреть чужие сны.
—  Сны нас не пугают, – проворчал капрал.
—  О, значит, прямо-таки «вас»?
—  Почему нет? Анис одинока, я тоже.
—  Следовательно, ты про нее все знаешь?
—  Все про всех знает один бог, которого нет. Я знаю все, что она захотела рассказать. И она вообще не уродка, – с нажимом и даже угрозой сказал Бомон.
—  Никогда о ней так не думала. Да меня это и не касается. Я о другом говорю. Рисковые вы люди.
—  А что нам остается? – капрал сплюнул за борт. – Полагаю, сегодня этот тип не всплывет? Вообще-то я и раньше чуял, что он мертвый.
—  Мог бы поделиться столь ценной медицинской догадкой. Я вот не догадалась. От углубленного медицинского образования вообще один вред, – Катрин сняла ноги с планширя. – Завтрак-то будет или как?
На «Неаполе» трубач сыграл сигнал – флотилии пришло время сниматься с якорей. Война не ждала. До последней цели победоносного корпуса  Дезе – до Сиены-Асуана – оставались считанные десятки миль. 

Глава 15
Сон у порога

десятый день месяца фрюктидора 
Хотелось холодного пива: духоту слегка поразогнать, разум просветлить. Самообман пополам с затаенным алкоголизмом, да.
Катрин сонно разглядывала берег. Нил, конечно, изменился. Флотилия осторожно протискивалась мимо нависающих скалистых круч – речной проход со сказочным названием Джебель-эль-Залисали, по сути, первая настоящая сложность по пути вверх по течению. Позади осталась бесконечная илистая долина широченной реки, и пейзаж нынче замечательный: по правому берегу разрезы и бесчисленные вертикали огромнейшей каменоломни, на левом берегу развалины храмовых порталов, катакомбы, снова храмы…
Профессор не выпускает из рук своих записей и одновременно грызет  ногти – есть, есть многообещающие варианты разграблений, вот на обратном пути… Сидящая на планшире Дикси (попытки отучить милую собачку от этой опасной привычки стоили мадмуазель де Монтозан укушенного пальца и обернулись предсказуемым экспедиционным скандалом на тему «сосиски приучают собак к кровожадности») делала вид, что хозяйки вообще не видит, но косила глазом так, что сама себе в уши заглядывала. Опасается псинка новых научных изысканий, раскопок и эпохальных открытий. Скорее всего, напрасно опасается.
Соображала Катрин плохо – все сны виноваты. Сейчас в сновидениях серость исчезла, осталась сплошная непонятность и чье-то незримое присутствие. Ничего вроде бы опасного, просто категорически не высыпаешься и порядком изводит ощущение постоянного непрошеного гостя. Учитывая ситуацию, злиться на гостя глупо – он насылать черноту не пытается, просто присматривает, но как же это утомительно. Скорее бы закончилось.
Шансы на скорое завершение мучительного путешествия имелись. На одной из кратких стоянок Катрин попросила у художника-барона подзорную трубу – компактную и малозаметную, кратность увеличения, естественно, смешная, но выбирать не из чего. Денон, которому оптика была и самому крайне необходима, уступил прибор без малейшего колебания – истинного благородного воспитания человек, даме не может отказать. Эх, эти шпионские дела все-таки такая гадость.
Внутри-экспедиционный заговор набирал силу. За Вейлем следили в три пары глаз – Анис и капрал контролировали начальника поочередно на борту барки, стараясь не попадаться на глаза, на берегу за шефом приглядывала Катрин, используя и свой опыт, и оптику. Контролировать передвижения поднадзорного было не так сложно – на корабле особо не спрячешься, а стоянки короткие. Кое-что удалось рассмотреть.
При любом удобном случае, оставшись в одиночестве, Вейль доставал жука. Последовательность ритуала была проста: скарабей извлекался из шкатулки и опускался на пол каюты, на прибрежный камень, песок, землю… Шеф садился рядом с древней игрушкой и пристально наблюдал. Видимо, результатов не было. Порой казалось что Вейль пал духом и больше не вспоминает о своем талисмане, попросту бесцельно прогуливается по берегу. Потом Катрин сообразила – на восточном берегу шеф даже не пытается экспериментировать. Логично, можно было бы и сразу догадаться.
Судьбоносный момент наступил, когда флотилия миновала крошечный городок Эснэ. Стоянка была короткой – ждали, когда снимутся с мели две дахабьи. «Легкая Шеп» стояла на якоре у крошечного песчаного мыса, команда, не упуская момента, плескалась на мелководье – следовало соблюдать осторожность – постоянные места обитания крокодилов начинались чуть выше по течению, но кто их, ящеров, знает, могут и спуститься поближе к войне и людям. Катрин люто завидовала матросам и вполглаза приглядывала за начальством: мысик гол как коленка, куда Вейль денется. Шеф прогуливался босиком, вот присел, достал из камзола заветную шкатулку. Подзорная труба приблизила лысеющий затылок начальника, наблюдательница на миг представила что смотрит в оптический прицел, указательный палец аж зачесался… так бы и… Вейль, словно почувствовав, пригладил волосики на затылке. Вдруг он исчез. Катрин оторвалась от оптики – нет, никуда не делся – просто вскочил и замер. Сделал шаг, другой, воровато оглянулся…
Наблюдательницу потрясло выражение его лица – физиономия аж светилась незамутненным восторгом. Абсолютно счастливый мальчишка. Катрин ошарашено протерла окуляр. Не может быть, показалось. Шеф опять стал взрослым одутловатым сонным человеком, возился, пряча в шкатулку свою немыслимую заводную ценность. Но восторг остался, прятался в углах обманчиво вялых и безвольных губ.
— Кажется, жук ожил, – сообщила Катрин вечером в кругу заговорщиков.
— Он его укусил? – без особого удивления уточнила переводчица.
— Нет. Кажется, жук в действительности нечто вроде компаса. Может повести туда, куда без этакого проводника попасть невозможно, – пробормотала Катрин.
— Все эти волшебные жуки, черви и жабы – козни Нечистого и его подручных шайтанов, – с мрачным удовлетворением отметила Анис. – В старые времена их было даже больше чем сейчас, и…
— Я тебе говорил – шайтанов нет. Как и чертей, бесов, русалок, бога и прочей церковной чепухи, – проворчал капрал. – Это все просто люди. Человеки и без всяких рогов и валящего из пасти дыма умеют отлично лгать и вредить себе подобным.
— Не спорю, я людей не меньше твоего знать. Но про Аллаха ты так не говори. Вдруг он все-таки есть? Просто занят. Или ведет войну какую-то в заморских далеках? – прошептала столь же разумная, как и образованная переводчица.
— Думай как хочешь, я спорить не стану. Но бога все равно нет,  – отрезал бескомпромиссный Бомон.
— Почему богам не существовать? Просто они не совсем такие, как мы их себе представляем, – примирительно заметила архе-зэка.
— Вы считать, что богов многость? Вообще богохульство! – возмутилась Анис.
— Отрицать бога не богохульство, а считать, что бог у каждого свой и даже не един обликом и образом жизни – это ужас-ужас? – хмыкнула Катрин. – Хорошо, теологическую дискуссию прекращаем. Речь только о жуке. Нет, об Указующем Священном Скарабее.
— Жук так жук, – пожал плечами капрал. – Священный он вряд ли, но если путь указывает, так пусть будет Указующий. В штабе полно офицеров умом куда поскромнее жучиного, и ничего, роты по ихним командам вполне доходят куда надо. Или куда не надо.
— Нам «куда не надо» идти нет смысла. Мы уже и так там, – заметила Катрин. – Насекомое как офицер-картограф, да и как волшебный компас, у меня вызывает определенное сомнение. Но Вейль точно знал, что ищет и мы знаем, что Вейль не дурак. Пусть сумасшедший, но не дурак.
— Выбор у нас нет, – напомнила переводчица. – Следить и идти. Возвращаться нам с Жоссленом некуда.
Катрин промолчала. Ей было куда и к кому возвращаться, но иной раз людей, идущих к совершенно разным целям, объединяет тактическая необходимость... Архе-зэка отвлеклась от мыслей о жуке и подумала, что если в ближайшие сутки-двое не удастся выспаться, то придется-таки сдохнуть на этих живописных берегах. Бессонница – вкрадчивый, но жутко опасный враг.
…И вновь горная цепь широкими дугами отступала от берега. Корабли миновали занесенный песком двойной храм Ком-Омбо. Камилла в отчаянии кусала костяшки пальцев и подсчитывала упущенные научные и иные выгоды…

***

Сутки и еще сутки… Ветер благоприятствовал, и хотя снизившийся уровень воды в реке порядком мешал продвижению, флотилия не отставала от беспрепятственно продвигающихся берегом боевых колонн. За это время столкновения с противником случились чисто символические – у французов имелось лишь несколько раненых (заболевших во время нелегкого похода насчитывалось в разы больше).  Поговаривали, что в Асуане предводитель мамлюков попросит мира, вроде бы уже наведывались к генералу доверенные лица Мурад-бея, прощупывали обстановку, намекали о необходимости почетных условий прекращения войны. 
С «Легкой Шеп» никаких дипломатов разглядеть не удалось, зато археологи имели счастье наблюдать настоящих диких крокодилов. Правда, нильские пресмыкающиеся явно считали регулярное судоходство большим злом и сущим экологическим преступлением, потому сползали в воду задолго до подхода судов на расстояние мушкетного выстрела. В общем, некоторое впечатление ящеры произвели разве что на Дикси, пытавшуюся рассмотреть тварей, но не преуспевшую и возмущенно растявкавшуюся. Выспаться Катрин так и не удалось, оттого ей и самой хотелось обгавкать всех подряд, а еще лучше загрызть. Путешествие порядком надоело всем, кроме капрала и безносой переводчицы. Эти двое жадно улавливали в томительных судовых сутках минуты, когда можно было перекинуться словом наедине. Да, сложная бытовая ситуация и непростые чувства. Наблюдать за битыми жизнью влюбленными оказалось еще унылее, чем за крокодилами. Слишком грустно.
— Сиена! – крикнул с палубы капрал.
Катрин отодвинула тарелку – кормили на «Шеп» отвратительно. Чечевица и прочий военно-походный продукт, не столь поганый сам по себе, но в данном случае приготовленный просто ужасно. Команда была близка к бунту, архе-зэка испытывала нешуточную готовность присоединиться к мятежу. Повесить кока и мустамель-капитана, поднять черный флаг… Нет, черный не пойдет, его будущие бармалеи-исламисты вконец дискредитировали. Ладно, будем надеяться, скоро все кончится. Упихивающий в себя плохо разваренные бобовые Вейль подмигнул. Весел шеф, ну-ну…
— Взгляну. Наверняка, замечательный городишко, – пояснила Катрин.
Команда повеселела, все чуяли конец пути. Вытянувшиеся цепью корабли флотилии шли медленно, проявляя осторожность и из-за узкого фарватера, и по чисто военным причинам. От генерала пришел приказ соблюдать осторожность. Разведчики французов уже заходили в город, но Дезе не слишком-то доверял пассивности мамлюков.
«Шеп» двигалась в арьергарде флотилии. Впереди покачивалась корма рыскливой маленькой «Бургундии», перед ней пузатый «Гавр», дальше внушительный «Неаполь» с пушками наготове, быстроходный «Тулон» шел ближе к берегу, остальные суда авангарда держались середины фарватера. Город и пороги приближались.
Катрин разглядела на высокой горе выразительное строение. Профессор де Монтозан пренебрежительно отмахнулась – гробница святого Муссы, покровителя первого порога Нила, ничего ценного и древнего. Оценка специалиста произвела на архе-зэка самое приятное впечатление, можно полюбоваться лаконичным четырехгранным сооружением без всяких там опасений. Вообще окружающие виды впечатляли: вода стала многоцветной, из нее выступали глыбы сияюще-черного гранита и сиенита – камня, которому это самое географическое место вроде бы и дало название. Корабли шли еще медленнее, наконец, открылась зелень пальм и садов, похожий на роскошный дендрарий берег острова Элефантина, а за островом собственно и сам Асуан, едва угадывающийся в зелени. Корабли флотилии начали исчезать за скалами. «Шеп» словно в одиночестве огибала остров, осторожнейше лавируя между утесами. Вот и порт, плотно заполненный кораблями. Небольшая пристань располагалась на некотором отдалении от города, и вообще на нормальный городской порт не походила: вокруг гранитные утесы, покрытые иероглифами и полустертыми рисунками, нависающие над причалами кусты и деревья, и едва слышный, но неумолчный гул воды, преодолевающей пороги…
— Райский уголок, – признал Вейль, пожевывая зубочистку. – Надо бы нам баранины прикупить и дать ее приготовить кому-нибудь знающему.
— А что у нас еще в планах, кроме шашлыка? – осторожно поинтересовалась Катрин.
— Еще можно ягнятины присмотреть. Передохнем, осмотримся, профессор покажет местные достопримечательности… – начал перечислять шеф.
Катрин обеспокоилась. По сути, шеф, которого сжигало «скарабейное» нетерпение, должен действовать куда активнее. Ждет чего-то или еще не решил, что делать? Впрочем, все к лучшему, отдых действительно нужен.
— Если в планах «передохнуть», то я беру выходной, – несколько внезапно даже для себя, объявила архе-зэка. – Мне нужно отвлечься от собачье-археологического общества. Надеюсь на понимание.
— Естественно, естественно! Полагаю, мы дадим вам два полных дня, так, профессор? Но не загуливайте, помните, что это чужой город и здесь небезопасно.  Развейтесь, но завтра вечером, строго до заката, вы возвращаетесь под мое надоевшее руководство, и никаких опозданий, убедительнейше вас прошу, – призвал, проявляя невиданную щедрость, Вейль.
Профессор покивала – видимо, мыслями Камилла была уже на «Неаполе». Ладно, у всех свои дела, за шефом в меру сил присмотрят капрал и Анис. Катрин осознавала, что в состоянии хронического «недосыпа» от нее самой мало толку. Нужно привести себя в форму, следовательно, требуются радикальные меры.
Корабль опустел: счастливая команда разбежалась по домам, хвастать подвигами и жаловаться на жадных и невоспитанных фрэнчей, экспедиционное руководство тоже убыло (помывшаяся профессор направлялась явно по амурно-сердечным делам, шеф с младшим научным помощником ушли осматривать спешно снятый для ученых дом. На борту остались вахтенный, немедленно начавший клевать носом, и капрал с переводчицей в качестве основной охранной силы. Катрин сказала, что немедленно идет спать и удалилась, дабы не мешать бдительно нести стражу (ну и сопутствующим мероприятиям личного характера).
В каюту доносился лишь ровный рокот порогов. Катрин смотрела на собеседницу, собеседница на Катрин. Бутылка была хороша собой: темного стекла, настоящее ирландское, хорошо, что дожило в целости до столь нужного момента. Конечно, джин был бы лучше, и, гм, подомашнее, но виски так виски.
— Что ж, приступим, – архе-зэка решительно скрутила пробку.
Дикси, которую на амурные приключения не взяли, заинтересованно вскарабкалась на табурет.
— Нет уж, без всякой сомнительной закуси, сосиски тебе на завтрак оставим, – пояснила алкоголичка и дала собаке понюхать пробку. Дикси подергала левым усом, потом правым, и крепко задумалась.
— Вот и я в нерешительности. А что делать? – оправдалась шпионка и нацедила в чашку. Придвинула ближе пиалу с финиками…
Пошло недурно, но финики на закусь не годились. Дикси фрукты тоже жевала исключительно из принципа (видимо, у эксклюзивной собаки в роду числились и предки из незалежало-надкусывающих пород). Вторая порция, третья… Финиками больше не закусывали, так, слегка занюхивали. Для эстетизма и по сиволапой привычке – хороший виски и так легко пьется. Он и пился…
— А осталось всего ничего, — отмеряя ногтем по бутылке, сказала Катрин и обнаружила, что говорит излишне четко. – Все, пора отрубаться. Кто не пил, тот сторожит.
Она повалилась на койку, стянула сапоги. Виски мягко вытесняло из головы все лишнее. Стало легко и пусто, в распахнутую дверь вливались запахи береговой зелени и убаюкивающий рокот порогов, портовые звуки и ароматы качали «Шеп», убаюкивали расслабленное шпионское тело. Катрин еще слышала, как археологически-исследовательская собака, поразмыслив, застучала когтями вон из каюты. На палубе надует – какая молодец! Все было хорошо, профессорский дух тоже повыветрился. Архе-зэка, чувствуя, что сейчас отключится, сообщила потолку:
— Вернусь, вообще пить не буду!
С этой в высшей степени правильной мыслью, удалось соскользнуть в вакуум, защищенный ирландским дымком.

***

Вот выспалась, так выспалась. На палубе кто-то возился, судя по всему, там было уже не особо раннее утро, солнечные блики с воды неведомыми путями попадали в каюту и прыгали по стенам. Катрин прищурилась на египетский «зайчик» – мелкий, а так ничего, симпатичный. Кажется, мы с «зайчиком» завтрак проспали – событие удручающее и непростительное, но сегодня допустимое. Главное, чтобы в привычку не вошло.
Встать вполне получилось, голову слегка ломило – внутри продолжал клубиться умеренный ирландский туман. Правильное похмелье после правильного напитка. Но настроение легкое, голова ясная. Катрин босиком вышла на палубу – солнце слепило и играло среди черно-зеленых скал, солнечные зайчики вновь перечитывали древние надписи. Вахтенный, конечно, сменился, новый осторожно косился на рослую бесстыжую гяурку со встрепанными короткими светлыми вихрами. Сидящая на носу толмачка с охранником тоже оглянулась. Угу, так вы всю ночь и просидели, на реку глядючи.
— Эй, на рынок-то ходили?  Новости-слухи узнать, свежестей и зелени купить? Прогуляйтесь, после обеда я пойду, ноги разомну.

***

Дожидаясь ходоков на рынок, архе-зэка думала всякое разное, по большей части легкомысленное,  вследствие чего взяла и переоделась в «сбережено–неношеное», да еще накрасила очи, причем не в местном аутентичном стиле, а куда более прогрессивно-агрессивно. 
Вернувшаяся с торжища Анис начала, было, пересказывать актуальные местные сплетни, но глянула на преобразившуюся специалистку по походному животноводству и лишилась дара слова. Капрал тоже малость онемел. Катрин подумала, что с тональностью и глубиной наложенных теней, да и с помадой перестаралась, но подправлять макияж было лень. Никаб прикроет бесстыжую физиономию, да и вообще опечаленному оккупированному городу нынче не до стилистических придирок. В общем, настроение у шпионки было хулиганское.
Вот только новости с рынка оказались настораживающими. По словам Анис, вся Сиена только и говорила, как о сражении. Мурад-бей уже рядом, и завтра или послезавтра он наконец-то вскинет меч отмщения. Гяуры будут разгромлены, суд и казни начнутся на площади, фрэнчей будут топить, рубить и продавать в невольники – тут единства мнений не имелось. Но над капралом Бомоном насмехались в открытую и весьма нагло. Видимо, не все слухи именно слухи. Катрин утвердилась в мысли немедленно прогуляться. Вдруг завтра будет поздно, да и дополнительная причина появилась.
Но до «Неаполя» добраться оказалось не суждено, Катрин по пути столкнулась с полузнакомым воякой с флагмана, тот сделал комплимент насчет «великолепно отдохнувшей и выглядящей» мадам-вдовы и поведал, что ученый художник еще с утра уехал зарисовывать руины на остров Элефантину. Ну, оно даже и к лучшему.
Катрин направилась к лодочной пристани. Прохожие посматривали странно, но на стандартного поганого фрэнч-солдата особа в чистых шальварах и нарядной синей безрукавке не слишком походила, плевать в спину не решались. Архе-зэка благополучно добралась до набережной.
Лодочник что-то такое говорил и не выражал желания плыть немедля, но Катрин к пустым дискуссиям склонности не проявила, взяла доброго асуанца за шиворот и помогла спуститься в лодку. Коллеги-собратья лодочника проявили бурное недовольство, но шепотом. В бормотании промелькнуло имя вездесущего Мурад-бея, да почему бы и нет, у мамлюков тоже странные персоны встречаются. Катрин полагала, что настроение ей в этот день ничто не испортит. Вот такое странное чувство бывает, когда по-человечески выспишься.
До острова было недалече – по сути, весь Асуан (который Сиена) с окрестностями весьма невелик. Вода казалась почти озерно-прозрачной, надвигались живописные, в меру обрывистые берега с редкими спусками к воде. Зелень и развалины, видимо, и жутко исторические, и не особо, верхушки пальм, снова желто-серые камни руин древних сооружений… Берег казался необитаемым, но вот появились две фигуры в узнаваемых мундирах 21-й полубригады, признав гостью, один из вояк замахал двууголкой…
 — Польщен, – сказал Денон, не отрываясь от альбома – он зарисовывал уцелевшую стену святилища Аменхотепа. – Полагал, вы вновь незамедлительно отправитесь с гражданами исследователями на ваши таинственные изыскания и замеры.
— Пока не определились что именно изыскивать, потому разрешено прогуляться бесцельно и бессмысленно, – объяснила Катрин. – Но цель у меня все же есть. Разумеется, если у вас найдется несколько свободных минут. Ужасно нуждаюсь в содействии благородного и сдержанного человека.
— О! Для вас все что угодно! Сейчас закончу…
Катрин сидела на обломке сглаженной солнцем и временем каменной балки, наблюдала за работой художника. Все же наблюдать за талантом – истинное удовольствие. Ложились на бумагу тонкие штрихи и навечно застывали очертания древних ворот. Чуть схематичные, лаконичные, но кажущиеся тем более подлинными, гм, документальными, именно в этой черно-белой гамме.
Солдаты охраны разбрелись по берегу, устроились на обломках стены, курили, издали поглядывая на работу неутомимого художника.
— Мадам, могу ли я напомнить о той нашей беседе и моей просьбе о возможности позировать? – Денон не оборачивался, продолжая зарисовывать. – Надеюсь, с моей стороны не будет непростительной дерзостью обратить внимание, что шея у вас истинно античной формы.
Вот не оборачивается, а знает, что ворот сорочки архе-зэка раскрыт и вдовье тело более обычного подставлено солнечным лучам, мягко пробивающимся сквозь естественный зонт пальмовых ветвей. Резкая граница загара и не-загара в нынешний проистекающий век восхищает далеко не всех.
— Что шея, я и вся такая гомеровская, если не сказать глубоко одиссейская, – улыбнулась девушка. – Хотя и абсолютно не классическая. А если говорить о позировании, так сочла бы за честь. Но, увы, время поджимает. Поговаривают, что завтра к нам намереваются наведаться неистовые воины Мурад-бея и придется сосредоточиться на сугубо прикладных видах боевых искусств.
Художник, наконец, бросил взгляд через плечо, наверняка оценил изящное положение обтянутых шелком шальвар длинных ног молодой дамы, но как истинный джентльмен, воздержался от бурного проявления восторга.
— Откуда слухи? В штабе обсуждают подобную возможность, но слабо верят в дерзостность помыслов мамлюков, их боевой дух основательно подорван. Пока нет никаких достоверных признаков действительных приготовлений к сражению. В любом случае дороги к городу остаются под самым пристальным присмотром наших дозоров. Думаю, Мурад-бей не рискнет испытывать судьбу. Иной раз слухи, просто слухи, а уж на нашей изнемогшей флотилии чего только не болтают...
— Слухи с рынка. Тоже ничего конкретного, но называют завтрашний вечер. На всякий случай будьте осторожны, гражданин барон. Едва ли египтяне атакуют боевые роты, но штаб и обозы вполне могут куснуть, и основательно. А мы с вами, увы, обитатели самых мягких тыловых тылов.
— Буду осторожен и предупрежу наших офицеров. Но, Катрин, помилуйте, «мягкие тылы» звучит для мужчины ужасно обидно. Да и опять этот «барон». Забудем титулы прошлого.
— Да, титулы – пустое. Забудем.
— Катрин, вы аристократка, с титулом или без, но даже не пытаетесь скрывать своего происхождения, – заметил Денон. – Разве что излишне грубите и дерзите, что тоже не всегда разумно. Могу ли я вас просить: будьте осторожнее.
— Непременно. Но я как раз об этом и размышляла. Помогите несчастной даме и посторожите на берегу, а, гражданин-художник? Я уже вовсе изнемогаю. Нестерпимо хочется искупаться.
Вода была прозрачна и в меру прохладна. Шум пробивающейся сквозь черные блестящие камни воды, отдалял-отрезал весь остальной мир, оружие лежало на близком (но недостижимом для воды) уступе. Сочетающее разные тона загара тело скользило в воде, исчезало за камнями и в глубине, вновь сверкало в солнечных пятнах. Наверху темнел храм бараньеголового Хнума, но древние боги уже ушли отсюда и не возражали людским купаниям, да и нынешние боги отнеслись к уместным омовениям снисходительно.
Потом архе-зэка сидела, сохла и позировала. Естественно, в рамках пристойности, практическая одетая. Облипшая тело сорочка успела высохнуть, но болтать и смеяться это не мешало. Подползали береговые тени, пора было собираться. Катрин еще раз окунулась. Она одевалась, а складывающий рисовальные принадлежности художник тихо сказал:
— Вы поразительно красивы. Ничего классического, но просто нестерпимо хороши. Ах, если бы я был моложе…
— Едва ли столь незначительное обстоятельство что-то изменило. Меня ждут дома. Дело только в этом. На возраст – наплевать!
Бывший барон посмотрел ей в глаза и поразился:
— Боже, а я ведь верю. Впрочем, о чем я. Вы ведь русская, Катя, а там у вас почти все люди замечательно безумны.
Последнее было сказано на том самом языке с чудовищным, но приятным слуху акцентом.
Катрин, продолжая смотреть в глаза  такому догадливому и милому человеку, пожала плечами. Художник осторожно поцеловал ей руку:
— Как мне ни жаль, вы правы. Всем сердцем желаю вам успеха.
В этот миг шпионка и наемница подумала – достаточно ли замечательно она безумна или недостаточно?...

***

Возвращались уже в настоящем преддверии вечера. Охрана проявляла похвальную сдержанность, никаких ухмылок и прочего. Разговаривали исключительно о военной обстановке и грядущих переговорах с мамлюками Мурад-бея. Нет, чудесные люди эти французы. Ну, были чудесными, пока не…
На пристани художник-барон вновь поцеловал загорелую руку молодой дамы. Все нужное сказано, а уйма ненужностей пусть останется недосказанной. Эх, вот такую безупречную чуткость в последующие времена фиг найдешь. Грусть оставалась, но тело и душа были легки и чисты. Катрин шагала к «Шеп», думая о хорошем дне, и о том, что желудок хотя и часть тела, но отдельная и крайне привередливая – опять ему пошлые калории подавай, непременно ужинать желает, причем, банальная чечевица в столь славный денек абсолютно неуместна…
«Шеп» была тиха, как будто ее уже на слом отбуксировали. Даже вахтенного не видно. Зато на носу торчал шеф и пялился на возвращающуюся архе-зэка.
— Что такое?! – возмутилась Катрин. – Я из увольнения даже раньше срока приперлась.
— Да, часа на два, – согласился Вейль. – И это весьма кстати. Давайте быстренько собираться. Иначе могут начаться сложности, а они нам ни к чему.
— А где все? – поинтересовалась шпионка, спрыгивая на палубу.
— Кто где, – неопределенно отозвался шеф. – Профессор прогуливается со своим кавалером, или с двумя, откровенно говоря, я так и не разобрался. Ваша переводчица отправилась на флагман, капрал ее сопровождает. Послушайте, Катрин, вы дама весьма умная и догадливая, так что давайте начистоту и сразу к делу. Наше сотрудничество с археологами и приданными им лицами исчерпало себя. Пожалуй, дальше нам будет проще управляться самим, без отягощений и прикрытий. И даже не говорите, что вы не представляете себе жизни без нашей дорогой Камиллы, мрачного служаки и прочих балластных личностей. Собирайтесь. Только оружие и дорожную одежду. Провизия и снаряжение нас ждут на месте.
Катрин кивнула и спустилась в каюту. Все тесное, испачканное, но покидать обжитое место почему-то все равно жалко. Штуцер, пороховницы, сумка с «эн-зэ» и аптечкой… Шеф возился у себя, потянуло паленым – похоже, жжет на лампе лишние бумаги.
— Готовы, мадам Кольт?
— Нам собраться, что высморкаться, – пробурчала Катрин.
— Ну-ну, спокойнее. Пусть жизнь полна сюрпризов, наш с вами договор нерушим. Лодка ждет…
Нагруженные бывшие археологи вышли на палубу, вахтенный так и не появился. У Катрин возникло нехорошее предчувствие, что он тоже спроважен… и отнюдь не на флагман. Шеф по мелочам себя обременять не станет, упростит задачу, а Нил все спишет, в себя примет.
— Вы на весла или я? – подтягивая отягощенный тесаком ремень, спросил шеф. — Говорят, вы неплохо гребете.
— Немного умею, – признала архе-зэка, опуская в лодку штуцер. – Куда направляемся?
— На тот берег, придется брать слегка против течения, – указал Вейль.
Карту Катрин видела, местность помнила – это шеф намылился за реку, в район катакомб. Практически напротив города, но место безлюдное. Самое время к ночи туда заявиться. Наверняка, рандеву с проводником и лошадьми.
Лодка слушалась весел отлично – ухоженное корытце, не лишенное изящества. Не поскупился начальник на средство передвижения.
— А вы, я вижу, недурно отдохнули. Посвежели, бодры как никогда, – одобрил Вейль.
— Да ну вас к черту, – сумрачно молвила архе-зэка. – Не морочьте бедной девушке голову. Если мы в пустыню, то что там с лошадьми и запасом воды? Это, знаете ли, немаловажно, и меня немного волнует.
— Все нормально, мы всецело подготовлены, – заверил шеф.
Дальше плыли в молчании, течение порядком мешало. Западный берег и дыры-норы катакомб еще озаряло солнце, восток и городские кварталы уже тонули в быстрых сумерках. Сквозь шум воды бурунов донесся первый призыв муэдзина и почти сразу затрещали выстрелы. Много и часто – явно не случайная пальба. Катрин неловко шлепнула веслами.
— Поосторожнее! – озаботился шеф. – И не обращайте внимания. Это уже абсолютно не наше дело. Мы выполняем договор, остальное остается за кормой.
— Выполняем, – шпионка навалилась на весла. – Вейль, вы – самка собаки.
— Можете поругаться, если вам станет легче, — равнодушно разрешил шеф. – Только лодку не переверните, порох намокнет, а он нам еще может понадобиться. Но к чему столь болезненные реакции? У каждого из наших попутчиков своя дорога, лично вы, да и я, им ничего не обещали.
— Как сказать.
— Как ни говори, а мне на них плевать, – шеф пружинисто выпрыгнул на берег, придержал нос лодки. – Высаживайтесь, весла можете бросить.
— Вот прямо сейчас. Лодку отпусти, чмо.
— В каком смысле? – глаза Вейля опасно сузились. – Катрин, не расстраивайте меня. Напомню: у нас договор.
— Именно. Так что у меня еще два часа полноценного выходного дня. И я чувствую себя просто обязанной попрощаться с Дикси, мы с собачкой не на шутку сдружились.
— Не глупите. Что вам они? Пустые люди.
— Не собираюсь объяснять. Лодку отпустите.
Катрин была готова выстрелить – пальцы практически легли на рукоять «англичанина» – и Вейль это видел. Шеф отпустил нос лодки, показал открытые ладони и холодно предупредил:
— Жду до рассвета. Или договор будет разорван.
—  Я услышала, – Катрин налегла на весла.
Шеф еще стоял у воды, на него и камни берега стремительно оседала вечерняя дымка. На другом берегу, в городе, все шире раскатывался, словно треск шутих перестук мушкетных выстрелов, вот бухнула взволнованная пушка…
— Нет, ну ты и сука, жука твою маму… – обратилась Катрин к едва различимой фигуре на берегу и принялась огибать опасные камни. 

Глава 16
Ночь и пальмы

ночь  с десятого на одиннадцатое фрюктидора 
Случается, что и опытные шпионки ошибаются. Рокот воды, береговые откосы, искажающие удаленные звуки, вполне способны обмануть слух – грохот, принятый Катрин за пушечный выстрел, был взрывом. Первый же удар врага нанес экспедиционной дивизии непоправимый урон.
Итак, по порядку. Призыв муэдзина к закатной молитве был назначен условным знаком начала выступления сил сопротивления: мамлюкам, египтянам и воинам-арабам немногочисленных подкреплений армии Мурад-бея, успевшим подойти с востока, на этот раз удалось следовать относительно четкому плану. Естественно, ни о какой координации после начала операции не могло идти и речи, но сам порядок действий заговорщики пытались соблюсти неукоснительно.
После призывов с минаретов ждали обещанного взрыва – с ним получилась задержка по техническим причинам (точно рассчитать время срабатывания импровизированной конструкции из химического детонатора, простейшего фитиля и порохового заряда было невозможно). Таящиеся в городе группы воинов, изнемогшие в подвалах и укромных садах Сиены, не дожидаясь подрыва атаковали здание французской комендатуры и конюшни драгун.
Конюшни лазутчикам удалось поджечь, караульные здесь были убиты на месте, мамлюки, засевшие на соседних крышах, обстреливали выбегающих во двор казармы драгун. С комендатурой дело пошло сложнее: двое часовых погибли на посту, но ценой своей жизни позволили коменданту и бывшим с ним французам схватиться за оружие – ворвавшиеся в дом диверсанты, переодетые в берберские джеллабы и абсолютно потерявшие свойственный мамлюкам пышный блестящий вид, были встречены выстрелами пистолетов и мушкетонов. Завязался короткий бой, не принесший атакующим решительного успеха – воины Мурад-бея откатились назад и мгновенно растворились среди темных улиц. Еще одна группа переодетых храбрецов до начала выступления не успела выйти к месту назначенной атаки и довольствовалась вырезанием дюжины солдат, попавшимся мамлюкам на улице. Роты 21-й «легкой», не подвергшиеся нападению, по тревоге строились у своих временных казарм.
Часть гонцов, посланных в полевой лагерь линейных полубригад, прикрывавших город с востока, были перехвачены толпой горожан и погибли, сбитые с лошадей выстрелами охотничьих ружей, забитые саблями, копьями и палками. Но двое посыльных достигли лагеря и генерал Фриан немедля выделил силы для помощи городскому гарнизону, придав батальонам две 8-фунтовые пушки. В самой Сиене командир флотилии и капитан «Неаполя», мирно беседовавшие за бутылкой вина, немедля собрали своих офицеров и канониров и проследовали к судам флотилии.  
Взрыва, прогремевшего в штабе дивизии, ни в полевом лагере, ни у отстреливающихся казарм драгун, естественно, не слышали. Собственно, заряд, заложенный в одной из комнат просторного дворца Джу’айди-бея, несмотря на свою дьявольскую начинку, был достаточно слаб. Но по трагической случайности именно в этот момент генерал Дезе, несмотря на уговоры адъютантов, решил выйти на улицу и лично разобраться в причинах вспыхнувшей стрельбы. Взрыв, разорвавший двоих человек и искалечивший еще шестерых, застиг генерала проходящим по внутренней галерее – дверной проем оказался практически напротив, дверь вышибло, и Луи Шарль Антуан Дезе получил в левый бок и спину около трех десятков медных заклепок, закупленных интендантством корпуса для ремонта фургонов. Какая жуткая ирония судьбы! Кто мог подумать, что заклепки сыграют роль шрапнели, волей необъяснимого случая, оказавшись столь близко от адской машины. Во дворце начался пожар, необходимость тушить огонь и вытаскивать раненых практически парализовала работу штаба дивизии. О тяжелом ранении обожаемого всей дивизией командира и говорить нечего – это была катастрофа!
Всех этих подробностей и деталей сидящая в лодке архе-зэка, естественно, на ту минуту не знала, сопоставила и сложила картину битвы уже гораздо позже, когда ход событий той роковой ночи уже никого не интересовал. А в те минуты понять что либо было невозможно. Но у особы, известной как Катрин Кольт, имелся немалый опыт уличных и штурмовых боев. Едва ли на тот момент в Сиене имелось изобилие специалистов именно этого, специфического, способа ведения боевых действий, крайне мало-востребованного в конце XVIII века. Не будем скрывать, именно опыт ночных городских боев позволил шпионке уцелеть и некоторым образом повлиять на те исторические события…

Небо отяжелело чернильной темнотой, а на прибрежных стенах еще лежал отпечаток алого заката. Лодку норовило повлечь течение, Катрин налегала на весла, пытаясь держаться в тени острова. В городе принялись бабахать неровными залпами, вода заглушала и путала звуки. Хренов Нил, поналили здесь с избытком, да еще камней понатыкали.
Тактическая задача выглядела вполне очевидной: заскочить на «Шеп», выдернуть Анис и ее грубияна-воздыхателя, если подвернется «Латино», прихватить его, да и тех двух дур – четвероногую и высокообразованную – тоже вывести. В городе намечен преднамеренный хаос со щедрым кровопролитием, а экспедиционный состав и прикомандированные к нему лица все же сугубо тыловой-гражданский состав, и ответственность за его гибель… 
Катрин знала, кто ответственен за происходящее в полной мере, но юридические тонкости и практическое спасение людей – абсолютно разные категории. В общем, все понятно, анализировать позже будем, пока главное, чтобы толмачка и все остальные успели вернуться на «Шеп». Если профессор на флагмане (или в какой сухопутной спальне) вздумала именно сейчас изучать вопросы физиологии и сексологии, так и фиг с ней, такая уж ее научно-мученическая судьба…
Корабли флотилии стояли тесно, борт к борту, темные и неживые. Лишь с единственной дахабьи лодку окликнули встревоженные часовые – охрана «Гавра» всегда страдала излишней подозрительностью. Запыхавшаяся Катрин ответила что она «научная и возвращается» и спросила что происходит. Бдительные воины ответствовали в смысле «хрен его знает». Ну, это было понятно.
Лодка стукнула о корму «Шеп», на палубе Катрин угадала легкое движение – хорошо, значит, кто-то вернулся. Шпионка взобралась на борт и немедля разочаровалась: из-за мачты выглядывала знакомая физиономия мустамеля Абу-аль-Хасана, у борта пригнулись еще трое индивидов – рожи незнакомые, но вид откровенно недружественный, словно в первый раз приличную европейскую вдову без никаба увидели. И клинки у них, понимаете ли.
Абу-аль-Хасан, видя, что руки гулящей пассажирки пусты, направил на беззащитную девушку пистолет и повелительно указал на ее кушак и кобуры, требуя не трогать оружие. Катрин и не пыталась, выставила пустые ладони.
Вот зацепит пулей чисто случайно поганый речник, и что это за сюжет эвакуации экспедиции получится? Харя Абу-аль-Хасана отразила глубокое удовлетворение, он повелительно махнул подручным. Понятно, вязать будут пленницу. Мустамель, осклабившись, брякнул что-то явно невоспитанное, ибо и сам, и «вязальщики» разом опустили взгляды на грудь добычи. Много ли ранимой девушке нужно? Грубое слово, похотливый взгляд, и все – уж бьется несчастная в слезах и истерике.
Катрин, уходя от ствола, скользнула за спину ближайшего «вязателя» (увалень-увальнем, в жизни разве что курицам лапы спутывал), не трогая его, чиркнула-зацепила костяшками пальцев кадык следующего. Хрип и честнейшее непонимание в глазах… Нож был заткнут у мирной архе-зэка за кушак сзади, шпионская рука извлекла оружие еще в развороте, стряхнула ножны, широкий клинок вошел под ребра хамоватому индивиду (в меру глубоко, но летально). Катрин, не глядя на ложащегося на палубу, оборачивалась. Основной «вязатель» топтался по палубе, окончательно утеряв из поля зрения непоседливую жертву, Абу-аль-Хасан оказался сообразительнее – челюсть на бок сдвигается, палец спуск жмет… Пф-бах! – но цель уже на палубе, покорно коленопреклоненная – пуля проходит выше – все в бюст пулять намерился, ирод египетский. Ну, унизились, и хорош – нож вспархивает с ладони шпионки – уходит в облако порохового дыма, затмившего недостойного капитана дахабьи. Судя по звуку – попала.
Хорошо, а то мог ножичек и за борт бесславно кануть. Вскинувшаяся с колен шпионка наблюдает тяжкую работу мысли на лице «вязателя», оставшегося в скорбном одиночестве. Вот не готовы люди вязать буйных блондинок, а все лезут, лезут… Откуда такая самоуверенность? И ведь веревку не бросил, наготове держит. Хозяйственный… был… Безжалостный удар в пах ставит несчастного на колени – (экий костистый, «Шеп» всей палубой гулко отзывается на стук мослов). Далее женские руки сжимают лоб и бородатый подбородок, короткий хруст шейных позвонков – абсолютно дико и негуманно, но ятаган марать не хочется, да и вообще с какой стати непонятно кто тут веревки вздумал готовить?
Под мачтой еще хрипят, ерзают. Катрин склоняется над корчащимся Абу-аль-Хасаном, берет изящную черную рукоять ножа, торчащего в правой стороне не особо широкой мустамельской груди.
—  Совсем нюх потерял, да, Хасанчик?
В глазах недостойного капитана отнюдь не мольба; ненавидит свято и истово, за все сразу, особо и объяснить не может за что, чистая зоология. Вот за смерть свою ненавидь, уроженец вонючего дна Нила. Клинок ножа гасит левый глаз – тоже не совсем профессионально, но в ярости шпионка. Не хотелось никого убивать, вот совсем не хотелось, но опять деться некуда…
В каютах никого. Не вернулись. Плохо. Придется на «Неаполь» рысить…
Катрин со штуцером наперевес бежит по камням и доскам старинной пристани к флагману. Здесь вполне людно, сбегаются встревоженные стрелки и офицеры, как флагманские, так и оказавшиеся поблизости. Раскачиваются фонари на снастях, круги света плывут по людям и палубе. Флагман центр обороны, оба орудия развернуты к тесной припортовой площади.
—  Картечью, заряжай! Живее, Луи, шевелитесь, черти...
К счастью, служащая научной экспедиции известна ростом, шальварами и иными статями – штыками не тычут, пропускают.
—  Мадам, что у вас на «Шеп»? – кричит знакомый лейтенант.
—  Нет никого на борту. Пытались какие-то грабители забраться, но несерьезные. А здесь кто-то из наших ученых есть?
—  Только переводчица и капрал, – лейтенант, теряя интерес, машет рукой по направлению к корме.
Катрин лавирует меж готовящихся к бою корабельных вояк, капрал Бомон с мушкетом выступает навстречу:
—  На «Шеп» стреляли, так?
—  Ерунда. Если ты на помощь подумывал выдвинуться, так уже не к спеху.
—  Не сомневался, управитесь, – бурчит малолюбезный капрал.
—  Именно. Где девчонка и все остальные?
Анис сидит на корточках, вжавшись в спиной в борт. С виду вовсе соплюха перепуганная. Судорожно уцепляется за ремень мушкета, единственного защитника.
—  Не трясись, обычный налет, дело житейское, постреляют, побегают, да уберутся, – успокаивает архе-зэка. – Главное, с налетчиками разминуться. Где наш юный ученый и мымра?
—  Кто-кто? – настораживается капрал.
—  Профессор де Монтозан. Она вроде здесь должна отираться.
—  Ведьма на главный квартир с мужчина сердца, – пролепетала порядком разнервничавшаяся толмачка.
«Главный квартир» – это штаб дивизии, расположившиеся во дворце Джу’айди-бея. Идти туда Катрин абсолютно не хочется: с городком знакома поверхностно, расположение штабдива примерно представляет, но именно там сейчас и идет стрельба. С другой стороны, не бросать же мадмуазель-профессора, Камилла к войне приспособлена еще меньше, чем к мирной жизни, у бабы единственное призвание – древности разворовывать.
—  Я с вами, – мрачно, даже угрожающе высказывается капрал.
—  Нет уж, лучше здесь ждите, перехватите ученого мальчишку, и перебирайтесь на «Шеп», там лодка, далее на мелкий островок, до утра лучше там отсидеться. Это если успеете. О флотилии Мурад-бей не забудет, непонятно какими силами, но попытаются ударить…
Беготня до штаба и обратно архе-зэка не вдохновляет, но ничего особо сложного, напряжение поуменьшилось, можно перевести дыхание.
—  «Латин» по девкам ходить, это там, у базар, – известила Анис.
Катрин в сердцах сплюнула за борт: нашел время младший научный сотрудник в своих секс-предпочтеньях утверждаться.
—  А ты откуда про девок знаешь?
—  Он просить переводить. И слова заучивал.
—  Вот же… Хорошо, Алекс не такой тупой, до штаба живо драпанет. Если его местные красавицы из патриотических побуждений не придушат. Ладно, капрал, рысим к штабу и обратно. Вообще-то это не налет, а серьезная атака, будут еще сюрпризы.
Переводчица подскочила:
—  Я тоже рысить! Меня тут убить стать.
Немыслимые глаза Анис сияли великолепными слезами и ужасом. Понятно, оставлять девчонку трудно, да и собственно «Неаполь» добыча для мамлюков весьма заманчивая. Да, неплохо защищенная, но малоподвижная и очень-очень заманчивая.
В неясной субординации есть свои преимущества – когда глупые около-ученые чины смылись на пристань, никто их останавливать не стал. Что хорошо. Вот остальное плохо – бежать в стреляющую темноту, практически наугад не особо разумно.
—  Вон они! – капрал дернулся куда-то в сторону, к строящемуся десятку пехотинцев.
В общем-то повезло. Командование флотилии, обеспокоенное отсутствием приказов из штаба, логично пыталось восстановить связь. Посылать отдельных солдат и офицеров было опасно, сколотили конвойную команду под началом все того же лейтенанта. Катрин предусмотрительно оттеснила двоих-своих в сторонку – с «Неаполя» за выдвижением наблюдал сам Донзело, и вряд ли командир флотилии будет в восторге от отягощения разведывательно-связной группы двумя случайными особами женского пола. Понятно, вдова со своей непростой репутацией еще бы проскочила, но арабская переводчица…
Догнали небольшую колонну уже за воротами порта.
—  Переводчица может пригодиться, да и мы стрелять умеем, – Катрин похлопала по прикладу штуцера и принялась зачехлять лицо никабом.
Лейтенант был не в том состоянии, чтобы настойчиво возражать:
—  Девушку отправьте назад, а вы, мадам… —  лейтенант замялся. – Вы знакомы с городом? Я был в штабе единственный раз, боюсь, сейчас, в темноте…
—  Нащупаем. Уж по стрельбе-то точно.
Шли быстрым шагом (Анис, занявшая место перед замыкающе-охраняющим капралом, перешла на припрыжку). Улица, темная, с наглухо закрытыми дверьми и ставнями, вымершими домами, уводила прямиком к пальбе. Катрин подумала, что девчонку взяли с собой совершенно напрасно, но додумать эту чрезвычайно своевременную мысль не успела. Связная группа попала в засаду.
Правда, засада оказалась довольно странной: без всякой стрельбы растворились ворота впереди и на улицу, пихаясь и сталкиваясь, повалила толпа. Горожане, сплошь мужчины, сплошь вооруженные, поголовно разъяренные. Среди толпы кто-то грозно и командно заголосил-воззвал, суровые единомышленники ответили дружными воплями, складывающимися в некое скандирование. Больше всего городское ополчение смахивало на группу футбольных фанатов, чересчур взрослых и слабовато организованных, зато обряженных в единый светлый «командный цвет» да еще и с кучей факелов-файеров.
Французы не дрогнули. Побледневший лейтенант невнятно, но решительно скомандовал. Стрелки выстроились в шеренгу (Катрин попыталась ухватить за рукав Бомона, но тот, влекомый вбитым в плоть и кость рефлексом боевого строя, даже не заметил). Солдат как раз хватило, чтобы перекрыть неширокую улицу. Под стволами наведенных мушкетов, толпа притормозила, но заорала еще неистовее. Двенадцать стрелков, считая лейтенанта, против двух сотен горожан (вообще-то хрен их, буйных, сосчитаешь). Оставшаяся в тылу со штуцером, Катрин сейчас чувствовала себя абсолютно ненужной на этом ночном параде доблести и бесстрашия восемнадцатого века.
—  Убивать будут, – перевела общую суть воплей горожан, присевшая на корточки, перепуганная Анис.
—  Да ладно, не сгущай, это им избыток гостеприимства в голову вдарил. Вон, фиников, да и фиг, не побоюсь этого слова, полные руки, – пробормотала Катрин.
Лейтенант не медлил (сейчас был важен каждый шаг дистанции), убедившись, что солдаты взяли прицел, коротко взмахнул саблей. 
Залп!
Залповая пальба мушкетов выдавала такую неслабую дымовую завесу, что удостовериться в результатах стрельбы немедленно было просто невозможно. Катрин и не пыталась – неприятное чувство, что в тебя целятся, заставило отшатнуться к стене. Верно – о стену дома хлопнула пуля, другая...
Архе-зэка скорчилась на корточках рядом с оказавшейся столь предусмотрительной Анис. Бойцы спешно перезаряжали ружья, дым рассеивался, толпа топталась на месте, с воплями и проклятиями поднимая из-под своих ног сраженных французскими пулями смельчаков. Зато на крышах двух домов оказалось порядком фигур в светлых городских галабеях, ружей там имелось поменьше, зато они норовили вести беглый яростный огонь. Однако какая выдержка, арабам не свойственная – ведь выждали, подпустили, и снова выждали. Дистанция для старинных мушкетов и прочего антиквариата великовата, но лейтенанта уже зацепили – пошатнулся, мужественно выпрямился.
С опытом мушкетных перестрелок у шпионки было негусто, но тактические навыки требовали логичной и немедленной смены характера боя. Драпать надо. Тут не пройти и вообще без шансов. Но остается тонкий момент…
Лейтенант, даром что по-галльски бесстрашный, пришел к такому же выводу. Повинуясь команде, стрелки попятились, уже с заново заряженными ружьями и сохраняя определенный порядок. Лейтенант, оставшийся перед фронтом строя, повернулся спиной к противнику и нарочито неспешно пошел от толпы…
Настал именно тот «тонкий момент». Толпа, разъяренная потерями, увидела, что противник отступает закономерно вдохновилась. И кинулась добивать противника…
Катрин, пихая перед собой переводчицу, неслась прочь. За спиной дружно топотали башмаки и сапоги солдат. Дальше ревела ненавистью улица. Кто-то из стрелков тревожно заорал. Архе-зэка, убедившись, что Анис бегает вполне сносно (серьезная танцевальная подготовка – большой плюс), подтолкнула переводчицу еще разок и оглянулась…
Твою… дивизию. Лейтенанта настигали. Собственно, он так и не ускорил шаг, почти беззаботно шагая посредине улицы. Но это была отнюдь не беззаботность – едва на ногах стоит, да и выражение застывшего лица… видимо, печень задета. В данных обстоятельствах лучше было бы сразу лбом пулю поймать. Катрин развернулась, уклонилась от чуть не задевшего штыка, двинулась обратно…
Толпа, уже окровавленная и учуявшая победу, спешила, но если бы горожане не швыряли беспорядочно вперед себя факелы и камни, наступление было бы куда стремительнее. Перепрыгивание и спотыкание заметно снижает скорость атакующих рядов...
В глазах лейтенанта колыхалась сплошная боль. Едва соображает парень. Но достоинство сохраняет до конца:
—  Уходите, мадам. Я приказываю!
—  Сейчас, гражданин лейтенант. Один миг…
Мушка штуцера ловит цель поценнее. Выбор шикарен: этот кривоносый высок и крепок, а рядом обладатель представительной бороды, за ним башка в чалме, та вообще просто шикарная. Вот со стоматологией у них не очень – в раззявленные пасти хоть не смотри. Что ты здесь делаешь, Катрин? Чужая война, чужие обыватели, чужие кариесы. Проклятые наемные контракты…
Парадокс: объяснять, командовать, призывать, просто нет времени, а глупые мысли в голове все равно успевают промелькнуть. Опомнятся стрелки?
Стоя рядом с согнувшимся лейтенантом, девушка в алых шальварах мягко жмет спуск штуцера. Пф-бах у винтового ружья чуть иной – а на прицеле штуцера не грудь или переносица того славного сиенца, что выглядит реальным предводителем мятежной толпы – нет, его колено. Нам не геройская смерть вождя нужна, нам упавший и страшно кричащий главарь выгоднее…
Катрин вышагивает из облака дыма – вождь горожан рухнул, через него покатились, спотыкаясь, набравшие скорость сограждане. Уже из кучи донесся жуткий вой боли. Хорошо кричит, бедняга, и боль невыносима, и чует, что ногу лекари оттяпают. Толпа притормозила, слегка отрезвленная диким воплем, не решаясь затаптывать живой завал, кто-то повалился и в середине толпы, схлопотав по затылку окованной палкой неловкого собрата-повстанца. Нужно их ошеломить, задержать еще хоть на секунду. Мы воинственны и бесстрашны…
За спиной долгожданный топот, солдаты хватают под руки лейтенанта, тот мгновенно обмякает…
— Вдова!
— Валите и не ждите. Уйду…
Толпа ревет, медленно перекатывается через лежащих. До раненого офицера и уволакивающих его солдат всего полусотня шагов. До проклятой продажной гяурки, шлюхи, бесстыжей ведьмы, еще ближе. Она неспешно закидывает за спину ружье, достает из кобуры пистолеты, и раздается из-под дорогого никаба злобный хохот, неистовый клекот воистину шайтанова племени:
—  Ааааа-амбе!
Катрин вовсе не собирается умирать. Может, потому и рвется из горла индейский клич – напоминание о смертных ошибках на холодных холмах? А что еще орать? Матерное послание, увы, невежественные египетские обыватели не воспримут, а правильное, то, что на настоящих войнах кричат, здесь неуместно.
Топчется, жаждет захлестнуть и пожрать живая стена, но еще отзывается предупреждающим эхом, взлетевший к минаретам боевой вой – чуждый и опасный даже на ином континенте. Колдунья она – дщерь шайтана!
Но слишком густа ненависть, разожженная к чужакам, слишком много было сказано агентами Мурад-бея, подтверждено муллами славного города Асуана, озвучено мудрыми улемами и шейхами. Воистину, смерть нечестивым фрэнчам, и ведьмам кровавым смерть!
Катрин почти с облегчением поочередно разрядила пистолеты, свалив двух самых неистовых атакующих. Шагов за спиной не слышно, да и не расслышишь в реве городской ненависти. Все: ушли – не ушли, архе-зэка тут умирать не собирается...
Она не бежит – она взлетает. До торца торчащей из стены балки высоко, но достижимо для очень-очень спешащей шпионки. Два движения и рывок – ноги взлетают выше плеч, и ведьма уже наверху, на краю плоской крыши. Чистая магия и немного правильной физподготовки…
Внизу даже примолкли. Разочарованы. Весьма...
Катрин смотрит на запрокинутые лица – сверху бороды-носы-глаза выглядят довольно странно – и говорит. Фраза (и адрес) предельно кратка. Но интуитивно понятна. Ой, сейчас стену завалят. Там, на дальней крыше, наконец, перезарядились, и оттуда прилетает пуля… откровенно неточная. Но дразнить не будем. Шпионка пересекает крышу и без промедления спрыгивает на пристройку. Сзади уже ломают ворота, вышибают дверь, ведущую с улицы в дом. Ну, это напрасные разрушения и безрассудный ущерб отдельно взятому частному домовладению…

***

Через полтора часа после первой атаки на комендатуру французы восстановили контроль над ключевыми городскими объектами. Было выяснено, что собственно штаб нападению не подвергся – кроме коварного подрыва, ни обстрела, ни попыток проникновения вражеских лазутчиков, здесь не отметили. У кавалерийских казарм и комендатуры короткий бой обернулся ощутимыми потерями французов, бывшими, скорее, следствием внезапности нападения и неразберихи первых минут. Весьма ощутимой выглядела утрата почти всех лошадей кавалерийского полка, вырвавшихся (и выпущенных) из стойл во время пожара. Драгунский полк, и так немногочисленный, оказался спешенным. Видимо, конюшни и были основной целью нападения. Если Мурад-бей надеялся, что бесчестное покушение на жизнь генерала Дезе, ввергнет французскую армию в панику, то предводитель мамлюков просчитался. Хотя серьезное ранение командующего – воистину тяжелейшая потеря. Группы переодетых лазутчиков успели растворится в городских кварталах, но они, несомненно будут пойманы и повешены. Что касается мятежа горожан, масштабы которого еще нуждались в уточнении, то при свете дня с безумцами будет покончено решительнейшим и жесточайшим способом. Батальоны линейной пехоты, поднятые из полевого лагеря, уже вступили в город, бунтующие кварталы будут окружены и методично очищены.
Сиена – небольшой город, деваться восставшим глупцам просто некуда. Так рассуждал генерал Бельяр, возглавивший экспедиционный корпус после ранения Дезе. Но он ошибался. Едва стихла стрельба у комендатуры и казарм драгун, как был атакован дивизионный госпиталь и находящийся рядом провизионный склад. Из-за скудности выбора вместительных городских строений, подходящих для размещения тыловых служб, госпиталь и склад разместили у реки, ближе к северной окраине города. Все три группы мамлюкских лазутчиков объединились в условленном месте, недалеко от старой коптской церкви и для этого маневра им понадобилось очень мало времени. Общая численность действующей в городе «разбойничьей банды» едва насчитывала шесть десятков сабель. Но они практически не понесли потерь, оставались свежи, а в подготовленных тайниках их ждали запасы пороха и пуль. Да, гордым воинам мамлюков претила мысль сражаться переодетыми в чужую нищую одежду и атаковать жалкий лазарет. Но избранные воины знали замысел общего сражения, действовали решительно, и, как всегда, безжалостно.

***

Добралась отбившаяся от отряда шпионка до штабного дворца Джу’айди-бея без особых сложностей. Как началось знакомство с египетскими городами с беготни по стенам-крышам, в том духе и продолжилось, уж такая наша экспедиционная судьба. Здесь, конечно, застройка пониже и пожиже столичной, но принцип тот же. Пришлось познакомить с прикладом штуцера зарвавшуюся собаку, больше ничего этакого. Штабной дворец на дворец не особо походил, особенно сейчас, кишащий занявшими оборону, встревоженными солдатами. Катрин, спрыгнув со стены, начала издали внятно ругаться по-французски, так что подстрелить гостью не пытались.
Статус  научно-дивизионной знаменитости порой не так уж плох.
Штабные обитатели и охрана были мрачны и полны злобы. Ранение Дезе оказалось крайне серьезным, сейчас у постели генерала находились оба лучших дивизионных врача. Остальная армия готовилась отомстить. Катрин уточнила текущую обстановку и поинтересовалась насчет запропавшей ученой дамы. Найти Камиллу оказалось просто – профессор успокаивала нервы в импровизированном дивизионном буфете, засасывая уже не первую чашечку кофе «с капелькой» коньяка.
… —  Это было так неожиданно… грохот, крики, – Камилла содрогнулась. – Какое варварство!
Катрин подмывало спросить – а не подозревает ли профессор кого-нибудь конкретного в организации этого террористического сюрприза? Но сейчас подобные разговоры выглядели неуместными.
—  Сваливать нужно. Сидеть в эпицентре боестолкновения неразумно. Все же мы научная группа, ловить пули не наша задача. Давайте-ка уходить.
Мадмуазель де Монтозан глянула с изумлением:
—  Вы о чем, Катарина?! Мы под охраной трех сотен солдат. Где может быть безопаснее? К тому же нападение уже отбито.
Катрин показала на окно за своей спиной – в отдалении вновь разгоралась мушкетная стрельба:
—  Ничего не кончилось, и до утра определенно не кончится.
—  Но это у госпиталя. Наверное, там ловят мамлюкских головорезов и мародеров, – предположила профессор.
—  Или наоборот – головорезы кого-то ловят. Не будем вдаваться в мелкие тактические детали. Где Алекс, который «Латино»?
—  Как где? На корабле. Я, правда, видела его незадолго до стрельбы, Алекс болтал с солдатами, но потом ушел.
—  Он не на «Шеп» ушел, – Катрин не хотелось задавать наводящие вопросы, ибо толку не будет, но что поделать, больше спросить не у кого. – Здесь у главного рынка есть нечто вроде района притончиков…
—  Вы о чем, Катарина? Нашли время проявлять любопытство! – фыркнула профессор.
Вот что за баба?! Образованная и не такая уж тупая женщина, а порой отказывается понимать напрямую, обязательно нужно вокруг и около покружить. Тут архе-зэка услышала голос капрала Бомона и с облегчением выскочила из буфетной.
—  Живы? – капрал лишился двууголки и вообще имел порядком помятый вид. – Мы едва пробились. Из какого-то сада как начали садить из ружей дробью… Еще трое раненых. Но лейтенант пока жив.
—  Пожелаем ему здоровья и ищем затерявшегося научного сотрудника. Где наша переводчица, этот знаток местных реалий?
Анис, придерживая никаб, жадно пила воду из солдатской фляги. Вокруг девицы уже образовалась группа стрелков, которым, как водится, нечего было делать. Катрин призвала вояк следить за подходами и стеной сада, и они убрались.
—  Это быть так внезапно… вопли, толпа… – Анис, отдуваясь, опустила флягу. – Какой дикость!
Катрин хмыкнула: экая единообразная реакция на происходящее. Впрочем, Анис еще молоденькая, должна вырасти в хладнокровную и деловую особу.
—  Верно, все очень внезапно. Ты тот притон у базара хотя бы по описанию представляешь?
—  О, Алекс-Латин так и пропавши? Не вернулся с бордель-сарай? Найдем, – с энтузиазмом заверила осмелевшая переводчица.
Катрин с подозрением хлопнула толмачку по талии – под абайей обнаружилась узнаваемая твердость.
—  Мадмуазель Анис, если ты решила обзавестись пистолетом, не нужно ли об этом уведомить старшего по команде?
—  Я забыть сказать, – отперлась наглая переводчица.
Катрин подумала, что этим двоим мрачным влюбленным надо бы по шеям надавать. Но какой смысл? Дороги архе-зэка и пары отверженно-угнетенных уже расходятся, оно и к лучшему. Но идиота «Латино» нужно все-таки попытаться найти.
—  Гуляем к базару…
Перед штабным дворцом застучали барабаны – как и следовало ожидать, дела у госпиталя и складов шли так себе, туда немедля требовалось направить резерв…

***

В тяжелом походе экспедиционный корпус Дезе нес основные потери не от пуль и сабель противника, а от кишечно-желудочных и глазных болезней. Особенно французских солдат мучила офтальмия, иной раз принимавшая столь запущенную форму, что бедняги полностью теряли зрение. Несмотря на терзавшие их недуги, ослепшие и полуослепшие солдаты предпочитали хранить личное оружие при себе. Обстрел, начатый мамлюкскими лазутчиками, вначале вызвал закономерную панику, но достаточно быстро прекратившуюся. Больные и раненые заняли позиции у окон и дверей и начали отстреливаться. Стены в здании были достаточно толсты, окна походили на бойницы – обитатели госпиталя чувствовали себя достаточно уверенно, тем более что противник на атаку не решался, предпочитая осыпать госпиталь не очень частыми, но достаточно точными пулями. 
Лишь в середине перестрелки кто-то из больных обратил внимание что двери «кишечной» палаты остаются закрытыми. Заглянув туда, французы пришли в ужас: тридцать два человека больных и двое санитаров были безжалостно и абсолютно бесшумно вырезаны. Койки и пол просторной комнаты заливали лужи крови, мертвые тела представляли собой ужасное зрелище. На узорном переплете распахнутого окна раскачивалась привязанная за хвост мертвая крыса.
Полные ярости, полуодетые французские солдаты атаковали мерзкого противника в штыковую. Но этот порыв нездоровых людей, жаждущих отомстить за своих товарищей, не принес результата – мамлюки исчезли, не приняв честного боя. Через несколько минут прибыл батальон линейной пехоты и горсть сохранивших лошадей драгун. Сражаться им было не с кем, но удалось потушить провизионный склад – лазутчики подожгли здание не слишком умело.

***

Убедить профессора остаться при штабе оказалось нетрудно.  Хотя Камилла де Монтозан и считалась абсолютно безбашенной теткой, но боевых действий сия достойная ученая предпочитала разумно избегать. Остатки археологической группы, нынче разыскивающие отнюдь не древности, двинулись за уходящей в сторону госпиталя ротной колонной, но почти сразу же свернули в узкий проулок.
—  Тут не даль, – обнадежила переводчика, успевшая побывать на всех рынках Сиены.
Анис легко трусила по улочке, шпионка шагала следом, раздумывая над тем, что все войны похожи: не столько сражаешься, как вечно куда-то идешь и кого-то-чего-то-зачем-то ищешь. Капрал Бомон замыкал поисковую группу, за поясом капрала торчал пистолет, не совсем понятно откуда взявшийся. Уж не готовилась ли парочка покинуть расположение французской армии, чисто по-английски, не прощаясь? Мизантроп Бомон Жосслен, наверняка о дезертирстве и раньше подумывал, а уж с такой эксклюзивной подружкой… Интересно, куда они думали деру дать? Впрочем, архе-зэка до них дела нет, у самой проблем хватает…
Улица превратилась в тесный лабиринт из стен, оград и сомнительных навесов, к счастью, непродолжительный. Впереди открылся рынок: пустой и оттого достаточно просторный. Сторожа сгинули, как и все разумные обыватели, предпочитая запереться в достаточно надежном укрытии. В этом вопросе добрые, хотя и малограмотные асуанцы оказались вполне солидарны с продвинутыми профессорами археологии. Меж тем, над рынком прокатились отзвуки отдаленных тяжелых звуков и полотнища старой парусины, растянутой над рядами, качнулись. Артиллерия. Это за городом. Катрин оглянулась на капрала. Тот пожал плечами:
—  Мурад-бей хитер.
—  Не болтать! – потребовала Анис. – Где-то здесь. Спросить будем.
Вот у кого спрашивать, пришлось поискать. Наконец, Катрин выволокла из-под кривого навеса какого-то замурзанного рыночного обитателя. Тот пытался отцепиться, мотал кривой реденькой бородой. Анис принялась напористо допрашивать, рыночный гоблин жалобно взывал к Аллаху. Грубая шпионка двинула его сапогом в колено, призывая вернуться к мирскому, а капрал наставил штык. Беседа перешла в более конструктивное русло.
—  Там, говорит, – перевела Анис.
—  Да мы видим, куда он рукой тычет. Но откуда такая уверенность, что это именно тот притон?
—  Тут приличности город, – обиделась переводчица. – Не Париж. Бедей мало.
Катрин только вздохнула. Вот вроде держишь язык за зубами, а все равно родные черногорские слова проскальзывают, и что еще хуже, прочно запоминаются целомудренными аборигенами.
Двинулись к рыночному углу. Путь преграждали штабеля горшков, свернутых циновок, пышных метел и иных гламурных товаров, потом поисковая группа оказалась в темном проходе. Отодвигая стволом штуцера липкие занавеси, шпионка подумала, что надо бы надеть перчатки. Но оставалась единственная пара, к тому же они не медицинские, заразу все равно пропускают.
Пробирались практически на ощупь.
—  Лево! – прошептала Анис.
—  Почему налево? – засомневался капрал. – Правее пошире и там вроде лампа.
Катрин молча повернула капрала влево. Девчонка права – оттуда духами пахнет, пусть и сомнительными. Анис вертко пробиралась впереди, на выходе в помещение попросторнее едва удалось ее перехватить и придержать.
—  Что такое? – прошептала толмачка. – Ах, музык, да?
Откуда-то доносилась мелодия чего-то струнного, ритмичного. В темноте, полной труднообъяснимых запахов, эха доносящейся с улиц мушкетной стрельбы и еще более далекой артиллерийской канонады, музыка звучала как-то дико. Но на музыку плевать. В комнате кто-то был. Катрин, взяла переводчицу за лицо, зажимая болтливый рот, на миг ощутила под никабом остатки носа, сдвинула девушку за спину. Бомон сообразил, придержал подружку. Архе-зэка шумно кашлянула, двинулась вперед, и мгновенно присела. Слева над головой мелькнула тусклая сталь, одновременно и справа тоже нагло вознамерились двинуть чем-то тяжелым и даже едва не зацепили по плечу. Катрин ударила стволом ружья в предполагаемую цель – та охнула, шпионка не стала извиняться, попыталась подсечь ноги другого противника – вышло как-то неубедительно, пришлось пустить в дело нож. Попадала клинком Катрин дважды, капрал поддержал, мощно вогнав штык в первого противника. Замерли в тишине. Нет, похоже, только двое гостеприимных хозяев здесь гостей поджидали.
—  Тут ламп! – сообщила Анис, извлекая спрятанный в огромном кувшине фонарь и подправляя фитиль.
Света стало больше, поисковая группа не без некоторого удивления разглядывала поверженных негостеприимных хозяев. Понятно, что чернокожие, видимо, из Нигерии или из еще более удаленной континентальной глубинки. Но ни на мамлюков, ни на хозяев приличного притона покойники не походили. Хотя и толстые, но одеты бедноваты. Да и оружие: примитивная дубинка в железных кольцах, длинный нож «общехозяйственного» назначения.
—  Слуги, – пояснила переводчица.
Кровь переводчицу ничуть не смутила. Стояла над двумя трупами, высоко подняв фонарь, покачивалась. Пританцовывает артистичное дитя благостного Каира. И красиво танцует, дрянь юная.
—  Ани, ты вообще сумасшедшая, – с очевидным восторгом прошептал капрал.
Катрин отвлеклась от неоднозначного зрелища, указала ножом вперед. Переводчица, чуть поубавив в изгибах танца, подтверждающе кивнула и указала вперед и вправо. Архе-зэка вопросительно приподняла бровь.
—  Духи и это… голов мыть,  – прошептала переводчица.
Логично. Если Алекс направился «к бедям», то уж об одеколоне он не забыл, и голову вымыл с шампунем. Цивилизованный же человек. Но как эту парфюмерию можно унюхать среди стольких запахов? Конечно, Анис в местной косметике и благовониях разбирается, но у нее от носа-то осталось…
—  Я ничего не понял, – признался Бомон – его грубоватое лицо покрывали капли пота.
—  Сейчас проверим. Я впереди, ты с мушкетом все равно не развернешься, – прошипела Катрин, закидывая за спину мешающий штуцер.
В проходе висела тусклая лампа, но дальнейший путь оказался неочевиден: сущий лабиринт занавесей, дверей, тростниковых циновок, темных углов и подозрительных щелей. Надписи, таинственные каракули и странные предметы на дверях: здесь сухая роза, там череп какого-то грызуна, дешевенькое ожерелье… А это что за красотища? Катрин смотрела на нарядный блестящий сине-красный квадратик, тщательно приколотый к двери рядышком с сине-белым «оком»-талисманом от сглаза. Свежее украшение. Вскрытая упаковка, фирма незнакомая, вообще трудно догадаться. Но определенно тут прогрессивные презервативы использовали.
Узкую дверь грешница приоткрывала острием ятагана… Внутри оказалось поприличнее. Резьба на настенной решетке, старая и полустертая, ковры, запахи гашиша и вина… И мсье Алекс Морэ-«Латино», хотя в такой позиции узнать метросексуала нелегко.
Младший научный сотрудник неловко лежал спиной вверх, был наг и оригинально связан. Запястья накрепко прикручены к лодыжкам, на голове мешок или просто кусок крепко завязанной ткани. Но археологическая татуировка на крестце твердо указывала – он. Катрин срезала веревки на шее пленника, тот облегченно замотал головой, сбрасывая ткань.
—  Жив? – на всякий случай уточнила архе-зэка.
—  Благодарю! Вполне жив, хотя несколько последних часов выдались не из приятных, – мужественно признал «Латино». – Попался как мальчишка. Это было так неожиданно. Начали стрелять, я вскочил, тут эти чернокожие…, – Алекс содрогнулся. – Какое варварство! Они хотели меня запугать…
—  Потом расскажешь, – Катрин озиралась, пытаясь изыскать какую-то одежку любителю развлечений.
Пришлось повозиться: самого научного сотрудника нагота не смущала, но без своего ножа и записной книжки он уходить категорически отказывался. Анис приняла деятельное участие в поисках, спасатели перерыли соседнюю комнату, отыскали мешок с недурной одеждой, но европейского костюма там не оказалось. Зато складной нож и записная книжка нашлись.
—  Не так плохо,  – сообщил «Латино», обряжаясь в галабею и продолжая озираться. – Мне всегда нравился свободный покрой.
—  Ты чего башкой вертишь? Уходить надо побыстрее, —  Катрин косилась на соратников: капрал помогал Анис упихивать мешок – эти двое разбрасываться ликвидным добром не собирались.
—  Видишь ли, тут была девушка,  – доверительно прошептал научный сотрудник. – Я кое-что пробовал в жизни, но она…
—  Профессионалка?
—  О, нет! Это не профессионализм. Это искусство!
—  Неужели? Поздравляю. Обувайся.
—  Не во что. Нет, ты не понимаешь. Я потрясен, и…
—  Да вы вообще все сдурели?! Одна танцует, другой потрясен. Сейчас как порубят нас…
Катрин выпихала соратников в проход. Мешок и привыкающий к новому стилю одежды научный сотрудник маневренности группе ничуть не прибавили. Когда вывалились на относительную свободу рынка, Катрин хотелось на минуту задержаться и подпалить гашишный клоповник.

***

На восточном направлении два французских поста были сняты бесшумно и мамлюкские всадники появились перед полевым лагерем достаточно внезапно.
Завязалась перестрелка. Скалистые невысокие холмы и пальмовые рощи были малоудобны для кавалерийской атаки с ходу, войска противника предсказуемо начали накапливаться, пользуясь ночной темнотой. Мурад-бей привез с собой не менее трех орудий, храбрые египетские канониры установили пушки у небольшой пальмовой рощи и немедля начали обстрел лагеря.  Генерал Фриан, удивленный наглостью противника, кинул на мамлюкскую батарею гусар. Французские всадники без особого труда  захватили две паршивых железные пушки, но подверглись атаке двух сотен мамлюков, внезапно выскочивших из-за рощи. Рубка оказалась короткой, но кровопролитной. Остатки гусар были оттеснены к лагерю, пушки вернулись к египтянам и упорная батарея Мурад-бея возобновила крайне неточный, но раздражающий обстрел французских позиций. В темноте управлять войсками было сложно обеим сторонам, генерала Фриана беспокоили крупные массы вражеской кавалерии, непрерывно перемещающиеся в низинах и за холмами. Мамлюков было уж слишком много, по-видимому, к Мурад-бею подошли подкрепления, и следовало ждать немедленной ночной атаки. Плохо укрепленный лагерь едва ли мог устоять под одновременным натиском многотысячного войска мамлюков и их союзников. Фриан немедленно послал донесение о происходящем в город, приказал выстраивать каре, выкатить оба французских орудия на холм у дороги, гусары и егеря оставались в резерве…
Генерал Фриан был прав – силы Мурад-бея выглядели слишком крупными и вели себя необъяснимо. Мамлюкам стоило большого труда согнать сотни верблюдов, рабочих лошадей, ослов и быков.  Феллахи непрерывно перегоняли стада, их прикрывали заслоны вооруженных всадников, издающих воинственные крики и беспорядочно палящих в сторону французского лагеря.
До рассвета оставалось несколько часов, жалкий обман должен был вот-вот раскрыться. Но стыдиться было некому: сам Мурад-бея и гордые мамлюки его свиты у полевого лагеря противника так и не появились. Небольшая французская батарея открыла огонь по орудиям противника, залпы 12-фунтовых орудий были куда более точны: первыми ядрами были свалены пальмы, следующие искалечили нескольких ослов и мулов. Занервничавшие артиллеристы мамлюков спешно отодвинули орудия и продолжили символическую пальбу в сторону уже опустевшего лагеря…

***

Успешная поисково-спасательная группа без осложнений вернулась к дивизионному штабу. Правда, не привыкший ходить босиком «Латино» начал прихрамывать на обе ноги, но в остальном стойкий научный сотрудник сохранял похвальное хладнокровие.
Стрельба в городе стихла, отголоски дальней вялой артиллерийской дуэли стали уже звуком привычным, не внушающим особого беспокойства. Все перевели дух и немного успокоились. Профессор сидела все там же – в буфете, здесь же нашлась и исчезавшая на самое нервное время Дикси, сейчас крысо-собака терзала упорно сопротивляющуюся жесткую куриную ногу.
—  Спасен?! – искренне всхлипнула профессор, с трудом опознав в обряженной в длинную галабею фигуре своего лаборанта. – Ох, срань господня, как же я волновалась!
Похоже, кофе в буфетной уже кончилось и мадмуазель де Монтозан пришлось перейти на чистый коньяк.    
—  Благодарю, Камилла, нелепое приключение, но все обошлось, – «Латино» подхватил стоящую у табурета бутылку, высосал остатки выдохшегося вина и осведомился: —  Что дальше? В смысле, что полагается предпринимать, оказавшись в эпицентре сражения?
—  Ноги вымыть, – Катрин отобрала у профессора коньяк, пихнула юношу на стол. Тот подставил порезанную подошву и принялся кусать губы – спиртное целительно жгло порезы.
—  Какое сражение? – профессор скорбно наблюдала за нецелевым использованием напитка. – Враг отбит. И вообще, почему мы должны думать о битвах? Есть же начальник службы охраны. Где Вейль?
—  Боюсь, в ближайшее время он не появится, – прояснила ситуацию архе-зэка. – У него дела. У меня, кстати, тоже. Так что сейчас исчезаю.
Остатки научного и вспомогательного экспедиционного состава принялись переглядываться.
—  Катрин, вы нас спасать вернулись, не так ли? – уточнил Алекс, элегантно сушивший обработанные пятки.
—  Так уж получилось. Я все же как бы на службе. Но сейчас, увы, должна примкнуть к месье Вейлю.
—  Как благородно было с твоей стороны вспомнить о бедняжке Алексе, – профессор горемычно подперла кулаком щеку. – Но вы же дезертируете! Это позорно, недопустимо и бесчестно! По возвращению в Париж я непременно…
—  Постойте, профессор, не в этом же дело, – неглупый младший научный сотрудник взглянул на Катрин. – Как мы вообще вернемся на базу?
Архе-зэка пожала плечами. В данном случае говорить «откуда мне знать?» было бы слишком жестоко.
Научные сотрудники потрясенно молчали, Анис ухватилась за рукав капрала и сообщила:
—  Нам база не обязательно. Мы с вами ходить.
—  Куда это вы «ходить»? – удивилась Катрин.
—  Туда. К Нему.
—  Спятили? Оно вам надо?
—  Надо! – заверила бесстрашная переводчица. – Вейль затребовать свое, мы – свое.
—  Не глупи. Смешно ТАМ что-то требовать. Оттуда не возвращаются.
—  Нам куда возвращаться? В говно? – спятившая толмачка пожала плечами. – Взад пути нет.
—  Что верно, то верно, – вздохнул капрал. – Лучше уж туда. Да вы и сами, мадам, ведь ТУДА направляетесь?
—  Фигушки! Я не «туда», я только «дотуда». Провожаю согласно договоренности, – Катрин поморщилась.
—  Я тоже пойду, – ляпнул «Латино». – Меня участие в этой экспедиции необыкновенно изменило и развило как личность. Ничего не собираюсь ТАМ требовать и просить, но взглянуть на бога – это такой шанс! Нет, не могу упустить. Рискну! – младший научный сотрудник взглянул на своего профессора.
—  Нет-нет, я пас, – вздрогнула Камилла. – Я археолог, у меня строго научный образ мысли, я в богов категорически не верю. Лучше я здесь подожду. Вы, конечно, погибнете, но меня кто-нибудь другой спасет. Наверное. Должна же быть какая-то спасательная экспедиция, какие-то эвакуационные мероприятия?! Цивилизованное общество не бросает своих сограждан в столь невыносимых, бездушных условиях.
По-видимому, у мадмуазель де Монтозан и сердечные дела складывались не лучшим образом. Сколько несчастий навалилось в одночасье на одинокую беззащитную профессора.
—  Хорош бредить, – подвела итог обсуждения Катрин. – До богов от нас далековато, не факт, что они вообще здесь существуют-обитают. А вот истинный инициатор экспедиции вполне реален, и если вы ему нафиг не нужны, то тут уж ничего не поделаешь. Экскурсии не получится. Бросил вас Вейль, ну и ладно. Здесь не так плохо, особенно если под картечь не лезть. Ну, насчет картечи и правил боевого поведения вас Бомон сполна проинструктирует. А Анис унаследует «Шеп» и уцелевшее барахло, думаю, никто возражать не будет. На борту, правда, сейчас грязновато, но справитесь. Мсье «Латино» урегулирует контакты с временной французской администрацией. Профессора от коньяка и гашиша отстраните, пусть на сердечных страданиях сосредоточится. Капрал, тебе давать глупых советов не буду – ты в здешней армейской ситуации не хуже меня понимаешь.
Капрал угрюмо кивнул. Хруст на полу прекратился, Дикси, наконец, справившаяся с куриной ногой, смотрела крайне обиженно.
—  Тебе желаю подходящих микро-кобелей и рекордных крыс. Собственно, всем успешной охоты, – архе-зэка подхватила за ремень увесистый штуцер.
—  Нет, Катрин, так не пойдет… – начал «Латино».
—  Тапки себе найди, потом о дальнейших открытиях будешь думать, – посоветовала Катрин и вышла. 

***

Три батальона линейной пехоты, уже вошедшие в город, были развернуты назад и спешно возвращались к полевому лагерю. Остальные боеспособные штыки французов двумя колоннами двигались к штабу и лазарету – через полчаса эти объекты будут взяты под надежную охрану. К комендатуре прибыли конные егеря и два 8-фунтовых орудия, коим была отведена роль подвижного резерва.
К северной окраине города в абсолютной тишине подошла мамлюкская кавалерия – почти три тысячи всадников. У Мурад-бея оставались и иные сюрпризы для французов, но удар этих тридцати сотен должен был окончательно раздробить французский корпус.

***

До складов Катрин добралась с надежным конвоем – взвод штабных саперов был чрезвычайно озлоблен ранением командующего и бесчестным злодеянием мамлюков в госпитале, маршировал, ощетинившись штыками и шанцевым инструментом. Солдаты были готовы четвертовать лично Мурад-бея и вообще всех, кто попадется под руку «из дикарей». Архе-зэка помогла нести пару лопат (вот навязчивый инструмент, прямо вериги судьбы какие-то), высказалась по поводу трагедии в лазарете крайне исчерпывающе, хотя и не была уверена, что инициатором части ночных событий и особенно диверсии в штабе был именно Мурад-бей.
У пахнущей гарью площади пути шпионки и саперов разошлись. Катрин скромно и осторожно двинулась к северной окраине. В воюющих городах девушке приходилось бывать часто, так что покидая Асуан, она не испытывала особого сожаления. Чужая война, очень глупо было встревать, да и в грабительских богоборческих экспедициях участвовать крайне неумно, а уж в тюрьму садиться…
Неуверенно прокукарекал внеурочный, взволнованный артиллерийской канонадой, петух. Улица иссякла, Катрин обогнула какие-то развалины (неопределенной ценности и древности), река была близка, пора было озаботиться лодочной проблемой. Специалистка по собачье-конному служебному животноводству категорически отвергала возможность воровства и иных криминальных способов отъемов частной собственности. Иное дело реквизиции транспортных средств по закону военного времени. И провизии, да. Кстати, в штабе нужно было поужинать…
Мысли обратились к яичнице, а пахнуло навстречу почему-то конно-навозным духом. Шпионка замерла. Поперек идущей за развалинами дороги замер конный строй. Что-то вроде по-эскадронного построения, не очень ровного, но плотного. Пики, знамена, дальше еще и еще... Много.  Катрин заметила несколько силуэтов верховых, медленно двигающихся вдоль берега. М-да, лодку сейчас не возьмешь – живо превратишься в отличную мишень на воде.
…Ждали всадники на дороге, негромко звякала упряжь и оружие. Шпионка не звякала, затаившись среди камней. Сорочка слишком светлая, надо бы ее окончательно перепачкать. Или сменить на что-то поскромнее. Хорошо еще голову никаб маскирует.
Мысли от яичницы окончательно увяли, Катрин размышляла о шефе. Может, сходу всадить ему пулю в лоб, да и дело с концом? Гад отъявленный, начисто совести лишен. Соотечественников подставил, коллег бросил, даже не намекнув на опасность. Идея в башке Вейля одна единственная, любое действие лишь средство ее достижения. Такой законченный себялюбец, что даже оторопь берет – близок к совершенству. Но что за сокровища он себе навоображал там – в пустыне? Бессмертие? Или на место бога метит? Тоже счастье сомнительное, особенно в печальной ситуации,  сложившейся с остатками здешнего божественного пантеона. Катрин вздохнула. Вообще то, краткое пребывание в теле/месте древней царицы произвело неоднозначное впечатление. Смугла кожей и помыслами давно ушедшая властительница, но…
Искушение, да. Вовсе не властью и бесконечным существованием туда влекло, а совсем уж темными сокровищами. Но все сложилось к лучшему, ибо… В общем, возвращаться нужно, никаких тут альтернатив.
Мысли вернулись к настоящему. Имелась мысль проскочить в город и предупредить оттянутые посты французов. Все же европейцы чуть ближе и приятнее бродячей шпионке, нет языкового барьера и все такое. Но тут пока ползать и просачиваться будешь, мамлюки сами о себе известят. Не в их привычках часами истуканами в седлах ждать. И местные они, все же дома воюют, имеют некоторое моральное право головы рубить. Хотя там в госпитале… Архе-зэка в очередной раз утеряла логику обоснований-оправданий, гирьки весов моральных терзаний безнадежно ссыпались во вместительный мешок всеобщей бессмыслицы. Нет, что это за профессия – наемница? Отделим старинную войну от собственных дел. Пусть Вейль за все эти безобразия ответит, взглянем, есть ли у него в черепе что-то, кроме иезуитского упорства.
Двинулась колонна всадников, вроде бы без сигнала, в полной тишине джигиты своих коней вперед послали. Но сразу начали набирать ход, загремели копыта, гортанно вскрикнул один наездник, другой, заблестели выхватываемые сабли, блеснули наконечники склоняемых пик. И, наконец, загрохотали барабаны у седел. На улицу влился уж поток, шумный, буйный, бурный, вскипела живая река красотищей оружия, одежд, и перья на тюрбанах, будто буруны на близких порогах, вспенились вдесятеро. Словно не неполные три тысячи в город врывались, а все тридцать. Загремели первые выстрелы – пока еще в воздух, для лихости и устрашения…
К сожалению, кроме мамлюков и их боевых оруженосцев, у дороги болталась еще уйма вспомогательного народа, типа погонщиков, повозок, верблюдов и иных тыловиков. Слышались и женские голоса. Кто-то, уже в голос переговариваясь, двинулся к реке за водой. Подходили еще вереницы верблюдов, замелькали факелы. Показалось, что народу только прибыло, никто в город-то и не врывался. Похоже, весь обоз Мурад-бея был здесь, полностью уверенный в победе своих героев-хозяев. Катрин, нехорошо ругаясь про себя, отползала мимо развалин. Ситуация требовала вернуться в город, и уже там попытаться выйти к реке и изыскать лодку…

***

Французские патрули и дозоры к текущей минуте были оттянуты с окраин города, поскольку несколько патрульных уже погибло от внезапных метких выстрелов, а застава на южной дороге подверглась нападению неизвестных – пехотинцы подняли на штыки троих сумасшедших фанатиков, но и сами потеряли шестерых, не считая дюжины раненых. Именно из-за этого инцидента генерал Бельяр к середине ночи считал южный фланг наиболее опасным – нападение выглядело слишком дерзким, убитые головорезы слишком хорошо владели пистолетами и саблями, чтобы и на самом деле быть «спятившими дервишами-оборванцами». Генерал подозревал, что сотня-другая мамлюков, пользуясь темнотой и рокотом порогов, попытается прорваться в город с юга, дабы посеять панику и помочь главным силам, атакующим полевой лагерь французов. Пока было понятно, что дерзкие нападения на городские подразделения, покушение и чудовищное злодеяние в лазарете – всего лишь отвлекающие маневры. Мурад-бей попытается решительно разгромить дивизию и удар мамлюков будет силен. Видимо, противник ждет рассвета, дабы мощно атаковать лагерь. Генерал Бельяр колебался: сразу ли вернуть к лагерю столь поспешно откомандированную батарею или придержать 8-фунтовые орудия для отражения вероятных сюрпризов Мурад-бея? Французский штаб был уверен в стойкости своих пехотинцев и несокрушимости каре – лагерь, несомненно, отразит любой удар. Иное дело сражение в городе – здесь коварные мамлюки, привыкшие индивидуально и вне строя действовать пистолетами и холодным оружием, имели тактическое преимущество. Посему генерал Бельяр ограничился возвращением к восточной дороге и полевому лагерю конных егерей: неповоротливым линейным батальонам не помешает маневренная поддержка. Артиллеристам было приказано оставаться у штаба, но упряжки держать наготове. В штабе французов несколько занервничали, и как следствие, утеряли равновесие.
Серьезное сражение, начатое даже не на рассвете, а практически поздним вечером – абсолютно дурной тон и эксцентричность, прежде не присущая даже диким вождям мамлюков. Но главное: ранение генерала и вырезанные в госпитале больные! Солдаты изъявляли готовность вообще не брать пленных, и в штабе понимали ярость честных вояк.
Генерал слушал вялую перестрелку у полевого лагеря и гадал – до рассвета или уже после первой утренней молитвы атакует Мурад-бей? Волновала ситуация и на юге, у порогов – местность там была столь своеобразна, что дозорные вполне могли не услышать и прозевать вражеских кавалеристов.
Несомненно, крупным силам там не развернуться, налет будет остановлен на улицах. Но в неразберихе пехота может понести чувствительные потери. В неправильном бою, в мгновенно вспыхивающей рукопашной, да еще при плохой видимости, может случиться, что один мамлюк будет стоить десятка солдат. Увы, французские парни вышколены именно для строевого боя, и даже гусары предпочитают не  сходиться в рубке «один на один» с неистовыми сабельниками Египта. Дело не в личной храбрости. Дело в средневековой дикости. Впрочем, скоро рассвет и нахлынувшие толпы нарядных воинов военно-исторического прошлого неминуемо разобьются о стальные квадраты-каре современной (пусть и оборванной) непоколебимой пехоты.
О северных кварталах генерал Бельяр практически не думал. Крупным силам мамлюков там взяться неоткуда, но если они даже вздумают обойти город, дорога там единственная, местность изрезанна, камениста и неудобна для кавалерийских действий. Хотя если есть желание – добро пожаловать! Стесняющая сама себе масса всадников, выкатывающаяся на площади под плотные залпы пехоты – что может быть лучше?
Генерал Бельяр был прав во всем, кроме одного. Противник имел более сложный план. И хотя почти сразу после начала сражения многие мамлюки забыли приказ, поддавшись столь знакомому упоению боем и предвкушению сладости вражеской крови, отдельные воины со своими слугами-оруженосцами продолжали действовать по плану.
Северная окраина: с воинственным ревом, стрельбой и призывами к Аллаху, кавалерия ворвалась в город. Французские дозоры этого события не пропустили (да его и невозможно было прозевать), стрелки легкой полубригады спешно заграждали улицы импровизированными баррикадами и выстраивались за преградой. Заграждение не выглядело таким уж убедительным, но лица пехотинцев были бледны и хищны. Здесь все помнили погибших в лазарете товарищей…

***

—  Строят просто отвратительно, – пробормотала Катрин, освобождая провалившуюся ступню. Опять крыша, на этот раз дряхлая до невозможности. Насчет шума можно было не стесняться – буйная египетская кавалерия орала, ржала и гремела копытами так, что стены тряслись. Вот именно. Сейчас все рассыплется, и как шмякнешься…
Архе-зэка перебралась на соседнюю постройку. Дальше придется обхватывать ствол пальмы, и, либо спускаться с плоскокрышного «олимпа» на грешную землю, либо воспарить духом-телом на обезьяний маневр и скакнуть на следующее дерево. Собираясь спускаться, оглянулась. На улицах завязывалось сражение. Заборы и дома заслоняли происходящее, но по выстрелам и отблескам зажженных факелов понятно: спалят Сиену-Асуан, как пить дать, дотла спалят. По близкому проулку пронеслась четверка всадников, за ними еще трое. Целеустремленно галопируют. Нормальные мамлюки всегда идут в обход, песня была такая. Ну, почти такая, отчего-то вспоминается все время. Все же кто-то ее здешним аборигенам подробно напел. Катрин поморщилась. Шеф старинные иноязычные кино-песенки вряд ли коллекционирует, но в лоб ему пулю пустить все равно придется. Ублюдок сонливый.
Шумела река: что ей битвы и раздумья ничтожных человечков. Катрин взглянула на едва различимый силуэт острова, вздохнула. Вон, вроде бы лодки стоят. Цепью пристегнуты или по старинке веревочкой? Вот жизнь, прямо непонятно, как девушка должна к своему выходному вечеру готовиться: ятагана в сумочке достаточно, или нужно было и «фомку» прихватить?
 Ближайшая лодка оказалась «на веревочке», с веслами и вообще вполне подходящих размеров. Катрин, проникшись симпатией к простодушному хозяину, веревку резать не стала, развязала узел, и, не медля, отпихнулась от берега. Все же хороший городишко: воров не боятся, куда тут с Нила с той лодкой денешься, опознают, прижурят палками, камнями, да теми же веслами. Но война… Да, война столько неповинных лодок она списала.
На ближайшем острове коротко хохотнул шакал. Лодочница насторожилась – послышалось, или… Мрачный весельчак, неизвестно зачем забравшийся на небогатый добычей клочок суши, помалкивал. Видимо, послышалось. Довела эта экспедиция – от любого волчьеобразного звука сердце в пятки уходит. А по сути, всего лишь миф, поэтическая мрачная метафора…
Оказалось, что философствовать рано, ибо с берега окликнули. Не особо громко, зато однозначно властно. Кого-то архе-зэка прозевала-просмотрела (это все урчание порогов виновато), но если командные интонации, то это явно не лодочный владелец. Тот с учетом ситуации и близкой пальбы иначе бы заорал. Если вообще шуметь осмелился бы.
—  Ааллаху алим! – дипломатично напомнила Катрин, наваливаясь на весла. Номер не прошел: видимо, на безбожников нарвалась. С берега рявкнули злее, одна из фигур прыгнула к самой воде, и в руках человека угадывался предмет, «конструктивно схожий с ружьем типа «мушкет»». Катрин почувствовала себя уточкой в тире – как известно, то мишень хоть движущаяся, но легкосшибаемая. Можно было бы плюхнуться за борт – мушкеты не пулемет, из них в темноте хорошо плавающего-ныряющего человека достать сложно. Но оружие, пороховница и девичья честь (предметы чуткие и легко-портящиеся) призывали воздержаться от купания.
 Пришлось развернуть плавсредство и грести к берегу. С камня что-то назидательно и уверенно вещали, спасало то, что пока ответа не требовали. Архе-зэка пониже опустила голову, шмякала веслами и пропитывалась злостью. Что за город – вообще распрощаться с ним невозможно?! Казалось бы: воюете и воюйте себе, нет, лодки они отлавливают. А вдруг кто на утреннюю зорьку сплавать собрался, нервы хотел успокоить ужением рыбки? Никакого уважения к правам человека. Козлы пустынные. Судя по грубому мемеканью, в стаде не менее трех голов.
Лодка ткнулась в берег, медлить далее незачем, поскольку переговоры бессмысленны по техническим, лингвистическим и иным причинам. Шпионка так и не обернулась, крепко ткнула веслом назад, ориентируясь на голос. Куда и как попала, смотреть было недосуг. Катрин кувыркнулась за борт, прикрываясь лодкой, выдернула из лодки штуцер. (Кстати, Нил по ночам холодный, особенно если сразу выше колен в нем оказываешься). На берегу охал поймавший весло страдалец, остальные со свистом вбирали в себя воздух для изъявления выражения своего полнейшего возмущения…
Выслушивать опять же неразумно – их, оказывается, аж четверо, без шума не управиться. Катрин послала пулю в дальнего (уж слишком наготове тот рослый хлыщ ружье держал), прыгнула мимо носа лодки, достала прикладом ближайшее вражеское колено и скромно сиганула за камни. Когда нужно спешить, своего «Пф-баха!» не слышишь, лиц не замечаешь, только работаешь. Лирику и все лишнее – нафиг – к тому и готовились.
Вопли Катрин услышала уже за камнями, когда малоизящно, но быстро уползала в сторону ближайшего строения. От лодки бабахнули выстрелы, к счастью, камни и песок здесь густо чередовались, и светлая сорочка с жилетом невоспитанной беглянки не маячили отдельной замечательной целью.
Левее еще кто-то шумел – все неудачно – многовато их. Людей, стволов, лошадей – последних архе-зэка сейчас чувствовала носом и весьма определенно. Тьфу, черт, какая неприятность. Гнездо какое-то осино-мамлюкское, причем уже расшевеленное.
Катрин успела закинуть за спину разряженный штуцер, бросать который не позволяла шпионская жадность. На фоне стены девушку заметили, в камень стукнула пуля, пока беглянка допрыгнула до угла, ее едва не достал второй кусочек свинца. Чем мамлюки отличаются от иных недобрых индивидов? Большим количеством имеющихся пистолетов они отличаются...
Собственные пистолеты вроде бы не подмокли, с «англичанами» в обеих руках Катрин выскочила из-за угла, готовясь столкнуться лицом к лицу с сотней донельзя разгневанных джигитов. Но нет. Лиц не имелось, лишь нервно переступающие лошадиные ноги, хвосты и прочее. «Круп» – так называется эта часть тела у благородных животных. С дюжину нервничающих скакунов, а вот за ними коновод имеется. Эк у юнца глаза расширились, султан над чалмой аж вопросительным знаком взмотнулся, но руки поводьями заняты. Ладно, стой, удивляйся. Катрин собиралась проскочить к многообещающему забору, но тут с противоположной стороны дома появились факел и несущие его встревоженные любители порядка. Экая нарядная публика, блеск, разноцветье, а уж оружия и крика…
От идеи с забором пришлось отказаться, Катрин нырнула под лошадиные ноги – вверху фыркали и тоже гневались. То, что архе-зэка еще не подшибли – не чудо или удача,  а осторожность противостоящих стрелков – собственных лошадей они опасаются задеть. Когда против тебя более десятка стволов, да на такой дистанции, хоть как прыгай и вертись – пуля найдет. Выход? Подмога и союзники нужны, пусть и не добровольные…
Выкатываясь из-под лошадей с другой стороны (далее стена дома подпирала), Катрин выстрелила в коновода, тут же безжалостно ткнула дымящийся ствол пистолета в пах ближайшему коню. Жеребец прямо-таки взревел. Красавчик-коновод оседал с пробитой грудью, все еще упорно цеплялся за поводья, Катрин вжималась в стену, пытаясь уклониться от лягающихся копыт и довольно безнадежно прикрывая голову пистолетами.
Взбесившиеся лошади рванулись прочь, волоча за собой тело несчастного конюха, шпионка прыгнула следом, успела ухватиться за высоченную переднюю луку седла на ближайшем скакуне. Поймать ногой стремя не получилось, но девушка все же оказалась верхом, обнаружила, что в нее целится какой-то дородный аксакал. «Англичанин» бабахнул все же чуть раньше. Конь несся за своими четвероногими собратьями, кто-то оказался под копытами, мамлюки отчаянно пытались перехватить скакунов. Катрин почувствовала, что в нее вновь стреляют, соскользнула на бок, толкнулась ногами о летящую землю, чудом разминувшись с просвистевшими пулями, вновь оказалась в седле. На этот раз нога таки нашла стремя. Вовремя. Лошади и замыкающий белый жеребец, отягощенный сжавшимся в предчувствии всякого нехорошего шпионским телом, вылетели в свет факелов. Двое воинов, плотный властного вида бородач в белых одеждах и доспехе… 
Этот грозно открыл рот, вскинул  руку, властно приказывая лошадям и всей вселенной немедля замереть, другой рукой схватился за саблю. Узкий клинок покидал ножны с пренеприятнейшей быстротой. Пафосный бородач сделал шаг наперерез, его взгляд из-под седеющих бровей встретился с взглядом архе-зэка…
Ятаган был в руке, но Катрин знала, что сравниться в рубке с мамлюком, да и с любым с детства практикующим сабельником, ей не дано. Не те таланты дарованы богами, увы, да и училась не тому. Но пистолеты пусты. Остается расслабить кисть, крутануть клинок, да воздействовать психологически.
—  А-а-амбе!
В тот последний момент, когда клинки уже начали свой разящий полет и почти ничего уже не изменить, бородач осознал, что на него визжит не отчаянный юнец, не безумец с закрытым черным шелком лицом, а действительно женщина. Но сидящее в седле создание, сверкающее даже во тьме изумрудами очей и так завывающее, не может быть женщиной. Ведьма! А ведьм нужно разить насмерть. И опытный боец ударил мощнее, шире…
Что такое сабельный удар опытного бойца? Почти верная смерть: сразу или чуть позже, от потери крови. Безупречный клинок рассекает плоть и кости, идет по дуге – сейчас он начнет от ключицы и ниже, ниже… Костей ребер лезвие даже не заметит. Но граненый ствол штуцера это слишком даже для дамасской стали. Думать о том, что располосованная спина дает очень странные ощущения, размышлять о слишком быстрых скакунах и клинках, Катрин было некогда. Был враг, который тебя сейчас убьет, был в руке клинок, которым нужно дотянуться. И все же промахнулась, коротковат этот тип ятаганов, не предназначенных для верховой рубки…
Припав к шее сумасшедшего коня, ведьма улетала по улице – копыта, шелкокожего Снежного казались, не касаются земли. В ярости смотрел ей вслед бей с благородной ухоженной бородой, конец которой стал менять  цвет. Но этого убитый еще не почувствовал – всего дюйм стали чиркнул его плоть, но случается, и этого хватает, чтобы предстать перед Аллахом… На ноготь ниже того места что христиане именуют «адамовым яблоком», кровь фонтанирует, но почти не больно…
Катрин догадывалась что ранена, хотя и легко, но пока было не до деталей – конь оказался почти неуправляемым. Белоснежный и относительно изящный, он мчался так, что дома и ветви деревьев сливались в смутные пятна. Факелы и костры, вспышки выстрелов и крики, все мелькало единым калейдоскопом в глазах порядком очумевшей архе-зэка. Опыт-то имелся, но Катрин просто не приходилось сидеть на столь неистово-быстрых и упрямых конях. Снежный уже настиг и обогнал своих легких собратьев – теперь небольшой табун, перепуганный всем происходящим, несся за ошалевшим вожаком. Шпионка осознала, что сейчас вылетит из седла и будет растоптана копытами. Рывков повода и удил Снежный, похоже, вообще не замечал. Лошади пролетели мимо каких-то людей, опять кто-то стрелял,
Катрин вроде бы узнала двууголки, но было не до идентификации…

***

Когда гусары донесли, что серьезного противника перед выстроенным каре, собственно говоря, не обнаружено, генерал Фриан не поверил. Он собственными глазами видел перемещающиеся конные массы и его опыта хватало, чтобы пребывать в уверенности в том, что это отнюдь не отдельные незначительные группки разведчиков противника. Офицер, командовавший гусарами, предположил, что отряды спешащих мамлюков перепутались на марше и их тылы оказались впереди боевых порядков. Обозы и упорные (хотя и бессильные нанести серьезный урон) пушки в авангарде Мурад-бея? Но это же нелепо! Генерал Фриан приказал провести разведку на обоих флангах.
В городе оборона французов сохранила равновесие. Первый натиск вражеской кавалерии был отражен относительно благополучно. Понеся ощутимые потери, мамлюки отхлынули, укрылись от оружейного огня за поворотами и изгибами улиц, и, видимо, готовились к повторной атаке. Количественное преимущество врага внушало беспокойство, но развернуться на узких улицах всадникам Мурад-бея было негде. Солдаты 21-й полубригады подожгли несколько домов – горели каменные здания плохо, но зарева оказалось достаточно, чтобы брать верный прицел. По приказу генерала Бельяра была оставлена комендатура – колонна ее гарнизона почти без потерь пробилась к штабному дворцу. Внушала беспокойство участь защитников склада и госпиталя – было слышно, что там продолжается перестрелка, но каковы обстоятельства боя и соотношение противостоящих сил оставалось неизвестным. Генерал Бельяр был готов рискнуть и послать туда два линейных батальона, но ожидал возвращения разведчиков. Заслону на южной дороге был послан приказ отходить в город и усилить охрану флотилии. В порту пока было абсолютно тихо – у Мурад-бея явно не хватало сил атаковать одновременно все и везде. Собственно, мамлюки пока вообще не атаковали, видимо, пришли в нерешительность, не застав врага врасплох и получив серьезный отпор. Внушала надежду и перестрелка, вспыхнувшая у реки. Похоже, складской гарнизон решился на храбрую вылазку...

***

 Гибель Мурад-бея выглядела столь странной и нелепой, что сначала о ней не хотели сообщать военачальникам арабского войска, прибывающим к месту совета. Но первая часть плана сражения была выполнена, требовалось нанести разящий удар в сердце гауров-фрэнчей, нельзя было терять ни минуты. К тому же уже пошли слухи. Было объявлено, что предводитель пал в схватке с переодетыми наемными убийцами, предательски подпущенными телохранителями, подкупленными французами. Это было нелепо, но гораздо лучше правды. Властитель и мужественный воин не может пасть от руки визжащей ведьмы, обряженной в нечестивые мокрые шальвары, пытавшейся (успешно) украсть коня мудрейшего вождя правоверных. С этим были согласны те немногие, коим довелось присутствовать в миг величайшего несчастья. Как такое могло случиться?! Ведь был избран самый спокойный и удаленный от французских пуль квартал, военный совет должен был быть краток и символичен. Воистину, в ту ночь Всевышний отвернулся от Асуана и своих верных воинов.  

***

…Ничего конь понимать не хотел – буйный, балованный, только хозяину преданный. Катрин вновь прокричала в ухо скакуну Слово ночной дарк. Не внемлет, цивилизацией напрочь испорчен. Но узды начал слегка слушаться. Может, в себя приходит, а может тренированные шпионские руки и без магии чего-то стоят. Впрочем, дорогу крупная специалистка по конно-собачьему животноводству выбирала чисто интуитивно – нынче малознакомая Сиена выглядела уж и вовсе неузнаваемо, оставалось выбирать проезд пошире,  а то разобьет шелковистый мерзавец. Но промелькнула смутно знакомая мечеть, кажется, порт близок. Расшибиться о борт «Неаполя» – тоже вариант. Тут шпионка едва не врезалась во всадников. Кавалерийская толпа выглядела густой, но лошади сами шарахались от ошалевшего Снежного… замелькали ружья, пики, бороды, ковровые чепраки, спины… Со всех сторон орали по-арабски. Катрин показалась, что она рассекает эскадронное построение, весьма плотное. Оставалось искренне орать «Аллаху алим!».
Бесконечный водоворот лиц-оружья-конских-морд оборвался – всадница на Снежном, с морды которого уже летела пена, вынеслась из-за угла, проскочила в просторные ворота… впереди были знакомые настилы причалов, борта французских дахабьий, шеренга попятившихся стрелков… Это верно – Катрин чувствовала, что за ее спиной стучат сотни набирающих ход копыт – кажется, все египетское воинство двинулось следом.
—  Твою ж мать… Мамлюки! – успела завопить наездница. Сдуревший Снежный со всей дури летел вперед, удалось направить его самоубийственный галоп за корму корабля. Впереди открылась темная вода. Прыжок вышел великолепный, в полете Катрин успела выдернуть ноги из стремян, но приводнение все равно вышло неслабым…

***

Атака на корабли флотилии должна была начаться с двух сторон. Хотя этот маневр и считался отвлекающим, большинство воинов Мурад-бея полагало, что ворваться на борт кораблей – воистину славное деяние. Но порт был атакован раньше времени, кто-то из молодых воинов проявил предосудительное нетерпение (было слишком тесно, коня предводителя успели узнать только ближайшие воины, а они предпочли впоследствии молчать) и увлеченные его примером всадники ворвались в порт. Залп французской пехоты несколько проредил ряды атакующих, но не остановил порыва. Французские стрелки бросились под защиту здания таможни и на корабли. Кому-то из вояк 21-й «легкой» не удалось увернуться от сабель и пуль горячих всадников. Убитые и раненые сыпались в темную нильскую воду, туда же рушились и мамлюки со своими лошадьми – напор массы всадников оказался слишком безумен. Мушкеты с палуб барок стреляли почти в упор, штыки безжалостно кололи наездников и морды лошадей. Свирепые мамлюки прямо с седел запрыгивали на борт, Эльфи-бей загнал своего коня по сходням на палубу, и, рассекая саблей снасти, неистово призывал не щадить никого. О милосердии и речи не шло: воины обеих сторон озверели. Всадникам Востока мешала теснота, французских пехотинцев сдерживало их не слишком подходящее для подобной схватки оружие. Но теснота и неудобство не помешали картечи – «Неаполь», единственный из кораблей, сохранивший полную боеспособность вследствие своей полноценной, сформированной из французов команды, ударил из орудий.
Заряды картечи сметали с причалов людей и лошадей…
Генерал Фриан услышал артиллерийскую пальбу в порту в минуту, когда принимал донесения об чрезвычайно успешной атаке своих гусар и линейной пехоты. Были захвачены три орудия противника, их прислуга изрублена на месте, остальные арабы в панике оставили место сражения. Захваченного скота, включая быков, верблюдов и мулов, насчитывались тысячи голов…
Принявший на себя обязанности командующего дивизией генерал Бельяр почти своевременно догадался, куда исчезли основные силы ворвавшихся в город мамлюков. Порт – их главная цель! Без флотилии снабжение дивизии окажется серьезнейшим образом затруднено. К порту были немедленно направлены два батальона…

***

Вынырнула Катрин в относительную тишину. Тронутый умом жеребец бултыхался где-то в стороне, но его судьба шпионку не волновала от слова «вообще». Осторожнее нужно себе скакунов выбирать, да и вообще пешочком куда лучше. Вот только плавать это «не пешком». Сапоги ко дну тянут, штуцер на бок норовит запрокинуть, спина болит. Теоретически можно было попытаться доплыть до ближайшего острова, потом до следующего, течение будет немножко помогать… Но учитывая вышеперечисленные неприятные моменты с сапогами и прочим, лучше действовать наверняка. Под бортом «Шеп» должна стоять лодка, вряд ли ее успели «спионерить» за прошедшие часы…
На пристани уже вовсю шло дело: громыхали выстрелы и копыта, лязгала сталь, невнятно ревели сотни глоток. Архе-зэка, прикрытая от этого апофеоза смертоубийства корпусами барок, спешно плыла к «Шеп» – к счастью, дахабья, как корабль неофициальный, приданный флотилии на неочевидных правах, занимал удаленное место в самом углу тесного порта. Сейчас это было кстати…
Катрин видела, как рухнули в воду сразу три всадника, на борту ближайшей барки вспыхнул факел выстрела – кто-то с дахабьи не поленился, пулю вдогонку послал. Здание таможни уже разгоралось, зарево высвечивало снасти и мачты… Вот, наконец, «Шеп», лодка на месте… 
Катрин, бормоча матерное, наконец, сняла и сунула в лодку штуцер, навалилась на борт… За намокшие шальвары будто все нильские пороги уцепились. Архе-зэка преодолела навязчивую речную влюбленность, задыхаясь, свалилась на банки. Никаб, в общем-то, штука неплохая, но когда к лицу прилипнет… И еще возраст. Двадцать четыре годика это вам не шутки, пора за ум браться, в тюрьмы не садиться, от сомнительных экспедиций отказываться, купаться только нагишом и без оружия… Вот шефу голову прострелим и домой… С этими сугубо реалистичными и отрезвляющими мыслями, заматеревшая шпионка ухватилась за весла. На «Неаполе» громыхнуло и взвизгнуло так, что из ушей последняя вода повыплеснулась – залп картечи…
На «Шеп» кто-то перепугано пискнул, оглушенный залпом. А потом скульнул. Звуки издавали разные нервничающие индивиды, но оба знакомые.
—  Да что такое?! – пробормотала шпионка. – Как жвачка прицепились.
Она подпрыгнула, навалилась на планширь. Как раз увидела, как капрал пальнул из мушкета по кому-то на пристани. И вообще все свои: толмачка уши зажимает, Дикси, едва не цепляя брюхом палубу, по собачье-пластунски мечется от бухты канала до угла каюты и обратно, изыскивая себе убежище понадежнее, младший научный сотрудник выглядывает из-за фальшборта, оружие у него в обеих руках – вообще герой. Трупы давешних гостей сложены на носу и прикрыты парусиной. Просто образцовый экспедиционный порядок.
—  Эй! – окликнула архе-зэка.
В нее немедленно прицелились из револьвера.
—  Стреляет «смит-вессон? – с интересом уточнила Катрин.
—  Не знаю. Еще не пробовал, – признался «Латино».
Анис ахнула, разглядев сгинувшую, но вернувшуюся, опекуншу.
—  Сваливайте немедленно! – зарычала архе-зэка. – Сейчас будет поздно!
—  Отобьемся! – буркнул капрал, забивая в ствол новый заряд. – Куда нам сейчас бежать?
—  Да вы…  – Катрин перешла к иноязычной, но интуитивно понятной лексике. Тут на барку посыпались пули…
Стреляли сверху – со скал. То, что предчувствовала шпионка, недурно знакомая с прогрессивной тактикой и стратегией маневренной городской войны «штурмовыми группами», воплощалось, пусть и с опозданием. Отряд мамлюкских стрелков, которые должны были прикрыть конную атаку на порт, наконец-то занял свою позицию на скалах. Теперь и причалы, и палубы судов были у противника как на ладони…
Нужно признать, ориентировался в бою капрал Бомон живо – подхватил подмышку легковесную подружку, ранец, мушкет и чуть ли не с разбегу сиганул в лодку. Катрин кувыркнулась следом, ощутила, как на спину шлепнулось что-то трепещущее и когтистое. Замешкавшийся «Латино» оказался в арьергарде, ойкнув, перевалился за борт, пуля вышибла щепу из планширя, едва не продырявив ляжку бывшего метросексуала.
Лодка малость черпнула воды, но выдержала.
—  Сваливаем. Все здесь? – вопросила Катрин, хватаясь за весла. – Эта дура-профессор где?!
Дикси возмущенно тявкнула, обращая внимание на то, что все ценные уже в лодке, а кто не успел, тот вообще не ценный.
—  Камилла в штабе осталась, – пояснил перепуганный младший научный сотрудник. – Говорит, там необходимо сохранить представителя от научных кругов.
—  Какой инстинкт самосохранения у тетки,  —  пробормотала Катрин, отталкиваясь от борта «Шеп»…
Тьма пока выручала – шальная пуля злобно булькнула в воду, но прицельно по лодке не стреляли – мамлюкских снайперов слепил пожар на пристани. С «Неаполя» вновь ударили картечью…

***

Бесстрашная атака кавалерии Мурад-бея закономерно не принесла успеха. В хаосе и толчее мамлюкам удалось ворваться лишь на три корабля из тринадцати, но картечные залпы «Неаполя» проделали ужасающие бреши в массе всадников и обратили противника в бегство. Видимо, успех канониров флагмана был бы еще более впечатляющим, если бы не дым, затянувший причалы. Горели мелкие строения под скалами, корчились листья пальм, сажа и дым милосердно прикрыли пристань, усеянную конскими и людскими телами. Страшно кричали раненые, ржали искалеченные лошади, треск горящих пальм казался стоном умирающего города. 
Когда на палубах начали падать солдаты и матросы, мало кто различил отдельные редкие выстрелы в адской симфонии, звучащей на берегу. Египетских стрелков, взобравшихся на почти неприступные скалы со стороны реки, было не так много. Но позиция их оказалась почти идеальной. Дым тянуло в сторону города, и он не препятствовал прицельным выстрелам сверху. Защитники кораблей оказались беззащитны. Роковым обстоятельством стало то, что, даже имея достаточно людей на борту, барки не могли отойти от причала в отсутствие матросов-египтян. Стрелки и саперы попросту не умели управляться со снастями и веслами.
Исключением стал флагман. «Неаполь» отошел от пристани-ловушки, его стрелки смогли укрыться от пуль за фальшбортом, а канониры открыли огонь по скалам. 12-фунтовые ядра дробили коричневый камень, мешая мамлюкам вести убийственный огонь. Французы, успевшие укрыться в трюмах и каютах неподвижных кораблей, оставались практически беспомощными, но взбодрились.
Обе батальонные колонны, посланные генералом Бельяром на помощь порту, не дошли. Одну из колонн пытались атаковать конные мамлюки, были отбиты залпами и штыками. Второму батальону повезло меньше – он попал в засаду у рынка. Хитроумные бандиты не стали преграждать пехотинцам путь и драться лицом к лицу, как мужчины. Совершенно внезапно, дав единственный залп, безумные фанатики кинулись врукопашную, прыгая прямиком с крыш и из окон. Французские стрелки не успели сплотить строй, да это было и невозможно – напавшие уже смешались с солдатами. В чудовищной резне, когда штыки и пики оказались бесполезны, линейный батальон потерял половину состава. Французы успели прикончить более дюжины коварных безумцев, остальные мамлюки исчезли. Сержант, принявший команду после смерти лейтенанта, принял решение отходить к штабу, унося многочисленных раненых и погибшего командира.
Помощь, посланная генералом Фрианом, обескураженным количеством захваченного скота, уже вошла в город. Неосмотрительно выехавшие вперед гусары подверглись нападению конных мамлюков и в мгновенной, но жесткой рубке понесли катастрофические потери. Подоспевшая пехота отогнала противника. 31-я линейная полубригада, практически не участвовавшая в сражении (если не считать утомительного ожидания несостоявшейся фронтальной атаки скотских орд) ускоренно двинулась к порту.

***

…—  Какого черта вы вообще делали на «Шеп»? – поинтересовалась Катрин, прислушиваясь к пальбе на близком, но все же отодвинувшемся берегу (судя по всему, арабские войска вновь пытались атаковать суда), и с некоторым трудом продвигая лодку. Речная малютка, рассчитанная от силы на трех человек, оказалась перегружена. Даже если считать стройных Анис и Дикси за одного полноценного пассажира, выходило многовато.
—  Но где же нам еще быть? – удивился «Латино». – Порт выглядел самым спокойным местом, добрались мы туда без проблем. Кто мог предположить…
—  На войну всегда куда легче попасть, чем с нее выбраться, – проворчала архе-зэка. – Я вот и сама…
Договорить Катрин не успела, потому что оказалась в воде. С момента прошлого купания воды Нила слегка прогрелись, но приятного все равно было мало. Тем более, когда тебя накрывает низкий грохот. Шпионка увидела, как у причала оседает огненный шар – от взорвавшегося корабля ничего не осталось, рядом еще угадывались корпуса поглощенных огнем соседних дахабьий. Над причалом проносились ужасающие огненные завихрения. Ничего подобного Катрин, в общем-то, знакомой с взрывами и подрывами, видеть не приходилось.
Орать было бессмысленно – тяжкий гул гулял между причалами и островами, в уши словно ваты набило. Лодка, подброшенная взрывной волной и вывалившая своих слишком многочисленных пассажиров в воду, все же осталась на плаву. Держась за борт, Катрин пересчитала экипаж. Как выяснилось, все умели плавать. В смысле, Дикси может и не умела, но оказалась на солдатском ранце и намертво вцепилась в него когтями и зубами. Экие кошачьи повадки у эксклюзивных шавок проявляются.
Пловцы осторожно забирались обратно в лодку, последним втащили Бомона – как показывает практика, промокший французский солдат вдвое тяжелее сухого – суконная форма, гамаши и башмаки воду как губка впитывают.
—  Это был «Гавр»,  – пролязгал зубами капрал.
—  И чего он вдруг так? – в голове Катрин все еще звенело.
—  На «Гавре» хранился пороховой запас флотилии, – пояснил «Латино». – Вы не знали, что ли?
—  Откуда мне знать, – пробормотала Катрин. – Я ненужными секретами не интересуюсь.
Честность – отличное качество. Но не для шпионки. Вот не интересовалась назначением судов, да еще запамятовала, что у профессора оставалось два снаряженных заряда с детонаторами «для раскопок». Два! А вовсе не один, который в штабе Дезе внезапно отработал. Последовательно играет шеф, педантично доводит до конца начатое, минные ресурсы использует продуманно. Но зачем?! Зачем это ему?! Ладно, для него «своих» не существует. Что французы, что арабы, что москиты – хлопает не задумываясь. Но он же и бесцельно ничего делать не станет.

***

Взрыв «Гавра» оказался настолько чудовищным, что стрельба на время прекратилась. Причалы пылали, огонь распространялся, охватывая полуразбитые барки флотилии одну за другой. Крыши и дворы прилегающих к порту домов были усеяны горящими обломками досок и кусками человеческих тел. Взрывная волна словно гигантской метлой смела к внутренней стене порта живых и мертвых, ветви и стволы пальм, камни, разбитые бочки и изорванные мешки – там, в этом жутком месиве кто-то еще стонал и звал на помощь.
Французской флотилии больше не существовало. Лишь флагманский «Неаполь» дрейфовал в ста шагах от бывшей пристани. 12-фунтовые пушки корабля растерянно смотрели на стену алого пламени – стрелять было не в кого.

Зато было в кого стрелять в городе. Управление обеими армиями оказалось окончательно утеряно. Разрозненные отряды мамлюков и колонны французов хаотично передвигались по узким и изогнутым улочкам городка, плутая между древних развалин и новых мечетей, тщетно пытаясь настичь и покарать противника. Всадники Отопал-бея нарвались на картечный залп, остатки гусар гибли, загнанные во двор караван-сарая, французская пехота, уверенная, что в каждом дворе скрываются переодетые мамлюкские убийцы, начала поджигать дома и поднимать на штыки всех подряд. Остатки городского «ополчения»,  а за ними и все мирные жители, бросились прочь из города, заполнив еще открытые северную и южную дороги. Генерал Бельяр отдал приказ преследовать любых сообщников Мурад-бея, включая переодетых бандитов и коварных бунтовщиков-горожан. У северной окраины конные егеря французов натолкнулись на многочисленные обозы арабского войска. Туда же немедленно был направлен два батальона 88-й «линейной» и батарея конной артиллерии. Солдаты были разъярены. Мамлюки, пытавшиеся прорваться обратно к своим обозам и семьям, обезумели. Асуанское сражение перестало быть сражением. «Ад у Порогов» назовут эту ночь позже.
Генерал Дезе испустил свой последний вздох на рассвете. Город агонизировал еще почти сутки. В пустыне хохотали-перекликались удивленные шакалы

Глава 17
Песочные часы

Одиннадцатое число месяца фрюктидора 
В это недоброе утро рассвет над Нилом наступил раньше – солнце еще только наметилось за горизонтом, а берег вовсю дрожал алыми всполохами. Если постараться, поджечь можно что угодно. Впрочем, остатки археологической экспедиции были уже на противоположном берегу, темном и безлюдном. На склоне темнели щели и штольни катакомб, гул порогов отстал и растаял выше по течению, здесь же царили тишина и спокойствие. Когда лодка причалила и мокрые шпионы, дезертиры и беженцы начали высаживаться, навстречу выступили встречающие. Катрин абсолютно не удивилась, увидев шефа в компании двух арабов-незнакомцев и худосочного кочевника. Дикси испуганно зарычала на опасных людей.
— Мадам Катрин, видимо, вам не терпится пересказать мне последние новости и вообще объясниться,  – Вейль без всякого восторга обозрел многочисленных вновь прибывших.
Брать штуцер и пистолеты было бессмысленно – стволы нуждались в сушке, чистке и отдыхе. Катрин подумав, что иной раз можно обойтись и старинными, проверенными инструментами, взобралась на уступ к шефу.
Арабы и бедуин тактично сохраняли дистанцию и делали вид, что разглядывают редкостную крысо-собаку.
— Это зачем? – пробубнил шеф, явно имея в виду эксклюзивное животное и сопровождающих его лиц.
— Не входило в мои планы. Так сложилось.
— Допустим. А что там еще с вашими планами? – Вейль потер нос. – Жаждете меня сразу убить? Или выждете удобный момент?
Шеф держал руки на виду и вообще, видимо, был настроен на конструктивную беседу и полную откровенность.
— А что с вами делать? Оральным сексом радовать? Вы радостями жизни не интересуетесь, – напомнила архе-зэка.
— Ну-ну, ближе к теме.
— Куда уж ближе. Убийца вы и mraz.
— Послушайте, Катрин, сейчас некогда наслаждаться вашими певучими «черногорскими» оскорблениями. Мне не надо, чтобы вы меня убивали. Мне нужно ваше сотрудничество. Перестаньте психовать. У вас есть конкретные претензии?
— Там, – архе-зэка ткнула себе за спину. – Тысячи трупов. Все на вашей совести.
— Так уж и тысячи? – засомневался шеф. – И при чем тут я? Они там не сами войну развязали, нет? Это я сюда дивизию приволок и милосердному Мурад-бею саблю всучил?
— Вы бензина в это пламя плеснули. Изрядно плеснули. Одни террористические подрывы чего стоят. Экая вы скотина.
— Возможно, я скотина. Но причем тут терроризм? Разве пострадал рынок или мечеть? Это была честная военная диверсия.
— И зачем? – тяжело спросила Катрин.
— По двум причинам. Во-первых, я оказал услугу в обмен на услугу, и теперь нас ждут верблюды, охрана и все необходимое для перехода через пустыню. Во-вторых, нужно было подтвердить серьезность наших намерений.
— В смысле?
— Кольт, вы меня разочаровываете. Вы же знаете, что кое-кто за нами присматривает, — шеф неопределенно повел рукой, охватывая добрую часть еще темного неба над пустыней. – Лишний раз подтвердить, что мы не шутки шутим, было весьма полезно.
— «Мы»? – в ужасе переспросила Катрин.
— Похоже, ночь у вас выдалась нелегкая. Конечно, ОН знает, что вы не причем. Успокойтесь. Ненавижу богов, но не считаю, что они глуповаты. Этот, живучий, тем более.
— Оставим богов. Вейль, вы ни в грош не ставите человеческую жизнь. Там множество трупов. Пора положить этому конец.
Шеф пожал плечами:
— Солдаты пришли на войну, солдаты ее получили.
— Но вы же собственных соотечественников подорвали. Я вообще отказываюсь понимать, как такое…
— Заткнитесь, Катрин. Зачем вам понимать?! Какое ваше дело?!
Казалось, случилось удивительное – Вейль потерял хладнокровие. Архе-зэка подумала, что нож надежнее метать в лицо. Бронежилет шеф явно так и не снимал. Но на физиономию начальника охраны уже возвращалось сонное спокойствие.
— Простите, Кольт, нервничаю. Вы меня болезненно задели, напомнив о равнодушии моего отечества. Попытаюсь очень кратко сформулировать. Скажем так, я просил у Франции помощи и содействия, мне было необоснованно отказано. Обязан ли я испытывать чувство долга по отношению к моей бывшей стране?
— Вас какая Франция обидела? Эта, или та, что будет через двести лет?
— Какое это имеет значение? Я как-нибудь сам разберусь со своими отечествами. Давайте вернемся к вам, и вашему необоснованному возмущению. Я не нарушал соглашения. Вы к Франции не имеете отношения, у меня к вам нет претензий. Разве что сейчас вы порядком подзадержались, а нас ждут. Но вы мне нужны, и я готов к разумным компромиссам. Послушайте, не надо пытаться меня убить. Это осложнит все дело.
— Вейль, вы мне ostopizdeli до невозможности. Конечно, я наемница, но всему есть предел. Давайте не будем усложнять – застрелитесь сами.
— Я не могу, – вполне серьезно сообщил шеф. – У меня есть дело, и вообще в этом направлении все обстоит довольно сложно. Вас утешит уверенность, что мне не уйти от возмездия?
— Нет, не утешит. Есть мнение, что лучше ускорить события. Иначе вновь погибнут непричастные люди.
— Черт возьми, Катрин, да что вам эти люди?! И потом откуда люди? Здесь пустыня, вы и я – все. У вас же нет сомнений, что вы мне очень нужны? О, если вы об этих арабах, так они скорее двуногое приложение к ожидающим нас верблюдам, чем истинно люди. Проводят и уйдут.
— Не могу согласиться. Вы, Вейль, лжете как дышите.
— Зачем мне лгать? – обиделся шеф. – Да, я не всегда говорю все и сразу, но воспитанные люди именно так и делают. К чему перегружать окружающих ненужной информацией? Я тактичен и предусмотрителен. Поэтому и напоминаю – если вы сейчас метнете в меня нож, и я не успею уклониться – у вас будут неприятности.
— Какие, к примеру?
Шеф хмыкнул:
— Катрин, вы вызываете симпатию своей наивностью. Это все молодость. Это пройдет. Неужели вы думаете, что я начну пугать вас меткой пулей, выкалыванием глаз и прочими банальными вещами? Вы этого не боитесь, да и вообще что проку в поединке профессиональных людей? Мы же не в кино. У меня есть дело, у вас тоже дело. Вы хотите вернуться домой и никого там не огорчить. Можете не верить, но я хорошо понимаю ваши побуждения. Я вам сочувствую. Но у вас могут возникнуть сложности. Нет, я педантично выполняю договоренность – на базе вас ждет та записка, подтверждающая и гарантирующая. Но если вы вернетесь в одиночестве, или в сопровождении этого лощеного мальчишки… Кстати, что там с профессором? Надеюсь, сабля или пуля не миновали надоедливую ученую курицу? Впрочем, не будем отвлекаться. Итак, вернуться на базу недостаточно, нужно создать впечатление, что экспедиция завершилась относительно благополучно. Вы понимаете?
— Вроде бы. Но не совсем.
— Верно, честность – лучшая политика. Представим: ушло два десятка авантюристов, вернулось лишь двое. Хорошо, трое – к милой вонючей собачке особых претензий не возникнет. А вот к вам двоим…
Катрин начала осознавать. Шеф радостно закивал:
— Верно-верно. Вы девушка на удивление милосердная, склонная спасать испорченных мальчиков и безобразных собак. И вам выдается отличный шанс помочь группе замечательных людей: трудяг-механиков и бездельников-переводчиков. Неужели вы их бросите?!
— Вот вы дерьмо, Вейль… Где они?
Шеф пожал плечами:
— Откуда мне знать? Имею кое-какие предположения о сбое в программе Прыжка, но это всего лишь предположения. Необходимо их проанализировать, просчитать варианты, утвердиться в своих догадках. Но пока не выполнена основная задача экспедиции, мне дьявольски трудно сосредоточиться на второстепенных деталях.
— Понятно. И гарантий, конечно, никаких.
— Катрин, вы несправедливы,  – проникновенно заявил шеф. – Мы с вами проделали длинный путь, порой сражались плечом к плечу, и я вас никогда не подводил. Лично вас, Кольт. Вы мне нравитесь, причем без всякого орального секса. Давайте доведем дело до конца. Я не надеюсь, что вы мне начнете доверять, или простите гибель несчастных вояк в Асуане. Но мы подумаем о еще живых людях и продолжим сотрудничество. Тут уже недолго осталось. Покурите, подумайте минуты  три-четыре. Дать вам сигару? Я берег именно для подобного момента…

***

Дым драл горло. Хороший дым, кубинский, но сейчас об Острове Свободы думать было тяжко. Живут люди, а ты тут с сумасшедшими мерзавцами сотрудничаешь. А что поделать… В былые годы Катрин решила бы проблему радикально и не мучилась.  Но тогда свободная девушка только за себя отвечала. Сейчас все сложнее, и смерть сукиного кота уже не кажется однозначной победой. Насчет решивших вернуться и, видимо, «недовернувшихся» членов экспедиции шеф не врет. Подстраховаться и всецело использовать сложившиеся обстоятельства к личной пользе вполне в его логике. Но дело не только в этом. Какова цель Вейля? И еще сны… То, что кажется снами. Шпионка чувствовала, что это важно. Слепое и интуитивное предчувствие, но кому как не бродячей наемнице верить в подобные глупости? Идти нужно. Знала же об этом еще до разговора. Ликвидировать шефа – чересчур простая и соблазнительная идея. Случаются задачи с элементарными решениями, но тут-то…
Катрин ткнула едва начатую сигару в песок. Потом покурим, потом покаемся, перед стареньким богом искренне извинимся. Он, кстати, где-то рядом, в этом Вейль прав. Знает ли шеф, что боги не нуждаются в многословных пояснениях, извинениях и предоставлении нотариально заверенных документов о чистоте помыслов паломников? Должен догадываться, ибо не глуп. Но какого же тогда…
Архе-зэка встала. Вейль одобрительно закивал, подошел:
— Я верил в вас, Катрин. А раз мы вернули взаимопонимание, скажите нашим драгоценным спутникам, что им лучше возвратиться в город. Нам они абсолютно не нужны.
— Вы уверены? Вы как с этими славными арабами общаетесь? Переводчик точно не потребуется?
— Тот парень, что пониже ростом, немного болтает по-английски. Не особо чисто, но понять можно.
— Мало ли что он наговорит. Вы ему так доверяете?
Шеф пожал плечами:
— Я всегда верю людям – я же цивилизованный человек.
— Не сомневаюсь. Но доверять сразу двум независимым толмачам будет с вашей стороны гораздо великодушнее. Кроме того, девчонка и вояка добровольно назад не повернут. Они ваши коллеги.
— В каком смысле? – несколько удивился шеф.
— Паломники-параноики. Им туда же нужно.
— Катрин, не смешите.
— Даже не думала. Ликвидировать мы их не будем, пусть идут. Лично мне с дублирующим переводчиком будет куда поспокойнее.
Вейль на миг задумался и согласился:
— Как скажете. Доверяю вашей интуиции. Но мальчишка и омерзительная собачонка нам тоже жизненно необходимы?
— Откуда мне знать? Но в приличной экспедиции должен наличествовать научный секретарь. Пусть запечатлеет ваш безумный подвиг. Или вы скромностью страдаете?
— Не страдаю. Просто хотел проявить человеколюбие – ваш Алекс, скорее всего, через день-два сдохнет. Тут у нас, видите ли, настоящая пустыня.
— Мальчишка о пустыне догадывается. Его выбор.
— Собачонка тоже догадывается? Катрин, будьте благоразумны – давайте ее утопим. И вода рядом, и камни. Достала же всех, тварь безмозглая.
— Еще чего! С какой стати бедняжку топить? Может, я ее в дар и жертву хочу преподнести? Я девушка ретроградная, к богам в гости с пустыми руками не хожу. Собака ценная и уникальная, такой во всем Египте больше нет.
Крысо-сокровище, валявшееся у ног Анис и явно не способное слышать негромкий разговор, гордо задрало задние лапы. Вейль неожиданно хихикнул:
— Катрин, я поражаюсь – вы идеально подходите для этой экспедиции. Обещаю, если мы дойдем до конца, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вас достойно отблагодарить.
Звучало обещание шефа неоднозначно, но тут уж ничего не поделаешь. Архе-зэка надеялась, что эндшпиль все же удастся разыграть на равных.

***

Брели вдоль Нила, временами слегка отклоняясь от пустынного берега. Солнце набирало силу, ремень штуцера высох и уже начал натирать шпионское плечо. Катрин двигалась замыкающей. Идти в пустыню совершенно не хотелось. Проклятый прогресс. Жили же боги раньше в приличных оазисах, прохладных храмах и иных цивилизованных местах. Хорошие времена были, да кончились.
Идущая впереди Анис обернулась и прошептала:
— Я думать, вы его сразу голов рубить.
— Не вышло. Он мне кое-что должен. А про «голов рубить» вообще помалкивай. Мы, как истинно цивилизованные люди, такого вслух не говорим.
— Мы с капрал – не цивилизованные, – сообщила переводчица. – Мы ему не доверять.
— Неужели? Ну, можете доверять Дикси – чистосердечнейшее существо. И насчет пожрать, и насчет нассать – полнейшая искренность.
— Я не об сука Вейль, – пояснила Анис. – О проводник из бедуинов-юнески. Племя – большой обманщик и бандит. Эти араб не лучше. Говорят, «их много, припас запас малый».
— «Запас припас» оценим на месте. Что касается «большой бандит», так мы и сами не малые. Нам бы оружие высушить и почистить.
Толмачка очень понимающе кивнула. Вот была же приличный человек – несчастная и тяжко страдающая безносая невольница, а теперь бандитствующая танцорка с характерным лицом и пистолетом, спрятанным под упругими сиськами. Жуть как негативно вы, мадам Кольт, влияете на людей.
Движение застопорилось: арабы и Вейль, укрываясь за уступом, разглядывали что-то у реки. Шеф поманил архе-зэка.
На берегу, прямо у воды располагался странноватый табор. Небольшая груда узлов, мальчишка разжигает костер, вокруг слоняются женщины, прилично одетые и достойно зачехленные дорогими никабами. Порывы горячего ветра доносят горестные завывания. Десант бродячих плакальщиц, что ли?
Арабы и бедуин смотрели на прибрежный лагерь весьма благожелательно – так на внезапно найденный кошелек смотрят.
— Э, нет, господа. Мы к каравану идем, – напомнил Вейль. – Давайте берегом обогнем, и не будем задерживаться.
— Да, сэр. Но узнать надо кто эт. Потом спасенье слать, – пояснил на чудовищном английском один из арабов.
У туземных проводников явно имелись вполне конкретные планы по спасению несчастных женщин. XVIII век, свои традиции. Пришлют спасательную команду, части женщин (тем, что посимпатичнее) повезет, другой не очень. Но убивать никого не станут.
— Пусть с Анис на берег подойдут, не так теток напугают, – проворчала Катрин.
Арабы с пренебрежением и легким любопытством покосились на переводчицу, но возражать не стали. Четверо разведчиков начали спускаться к лагерю – там их засекли, плач-вой усилился, дамы сбились в оборонительную кучку, сопляк у костра встал с палкой в руке. Благородный рыцарь-евнух, что ли? Мелковат, однако…
Катрин отвлеклась от малоинтересного зрелища, принялась чистить штуцер.
Спутники обсуждали происходящее:
— Гарем чей-то, – переживал чувствительный Алекс-«Латино». – Потерпели кораблекрушение, муж погиб. Теперь их обесчестят и продадут сластолюбцам.
— Может, и продадут, – согласился капрал. – А напропалую бесчестить тут не принято. Хотя бедуины, у них свои законы. Но какое тут кораблекрушение? Ни единого матроса, да и хозяин женщин бесследно исчез. А ведь при крушении женщины первыми тонут – в платье выплыть трудно. Это у нас мадам-вдова море переплыть может, ничего с ней не станется.
— Вот сейчас я устыдилась. В следующий раз непременно попытаюсь поднатужиться и затонуть, – заверила архе-зэка, не отрываясь от процесса чистки.
— Я вовсе не к тому, – отрекся Бомон. – Просто странно, откуда столько баб на пустынном берегу.
— Да, таинственная история, – пробурчал шеф. – Но мы совершенно напрасно здесь задерживаемся.
— Вейль, помилосердствуйте, нельзя же бросать беспомощных людей! – возмутился младший научный сотрудник. – Я все понимаю, но мы же не звери. 
Зверюга в отряде имелась единственная – она, принюхавшись, и не обнаружив сосисочных ароматов, потеряла интерес к берегу, следила за масляной тряпочкой в руках Катрин. От воды меж тем доносились требовательные вопросы Анис, хор плачущих голосов – рыдали на берегу уже вовсе навзрыд.  
— Надрываются как актерки, – отметил бесчувственный капрал. – И голоса сплошь все молодые. Могу спорить – хозяин был богат, выращивал свои фиалки с чувством. Так, а, вдова?
— Мне индифферентно, – Катрин забивала в ствол туго упакованную в «пластырь» пулю. – А некоторые остроумцы сейчас в лоб прикладом схлопочут. Или ты меня повоспитывать вздумал, а, Жосслен-Жаслан?
— Это так, к слову. Уж и сказать ничего нельзя, – заворчал капрал.
Вернулись лазутчики. Арабы шептались между собой, профессиональная переводчица объяснила экспедиционной команде:
— Гарем Меграхи-бея. Знатный мамлюк, но я такой не знать. Гарем быть в обоз Мурад-бея, французы ворваться и зверствовать как львы. Женщин в страшный паник бежать на лодках. Уплыть на этот берег, тут лодочники хватать шкатулки с драгоценности и сам бежать. Такой внезапный драма. Теперь рыдать и умирать готов двенадцать баб.
— Истинная трагедия, античная, – посочувствовал Вейль. – Война, ужасные времена. Что ж, уходим. Без сомнения, наши арабские друзья пришлют помощь, как только выдастся такая возможность.
— Вот эти?! – ужаснулся «Латино». – Да они их оптом продадут. В корзинах из-под инжира!
— Упаковка так принципиальна? – удивился шеф. – Не выдумывайте. Нам пора.
— Я никуда не пойду! – мужественно выпрямился младший научный сотрудник. – Не то чтобы я какой-то рыцарь или благотворитель, но это же несчастные и абсолютно беспомощные люди. Как можно бросать беззащитных беженцев на произвол судьбы?!
— И как ты их рассмотрел? – подивился капрал. – Ведь сплошь завернутые, а, подишь ты, понравились.
— Я их и не рассматривал! – возмутился Алекс. – Дело не в этом…
— Твой правда. Слава Аллаху, ученый человек – мудрый человек. А мудрый человек – милосердный человек, – провозгласила толмачка.
Мысль-то была глубоко верной.
— Действительно, что ж мы всех подряд убиваем и цинично в добре древне-умерших роемся? Нужно и живым помогать. Ты, Алекс, прав. Поможешь дамам добраться до города, там как раз страсти немного остынут. Сдашь коменданту. В Асуане наверняка организуют что-то вроде лагеря для перемещенных лиц, – предположила Катрин и полезла в кушак. – Тут у меня несколько золотых имеется, на первое время…
— Что ж, раз такое дело, мы не можем остаться в стороне, – до шефа дошла выгода происходящего, и он извлек деньги.  – Будь осторожен, Алекс, времена беспокойные.
— Не нужен я в пустыне? – догадался неглупый научный сотрудник.
— Здесь ты нужнее. Лично я не выношу, когда хором рыдают, – призналась Катрин. – Доберетесь, передай поклон гражданину Денону, надеюсь, он жив-здоров и поможет беженцам.

Анис повела мужественного спасателя к женщинам, дабы достойно представить и успокоить несчастных. Вейль с облегчением вздохнул:
— Как это правильно и своевременно.
— Не надейтесь, мы с Ани никуда не отвалим, – прямолинейно предупредил капрал.
— Я понял,  – заверил шеф. – Только не забывайте, что я знаю больше вас всех вместе взятых о нашей цели. Колоть меня штыком в спину – крайне неразумно.
— В спину? Клянусь, даже и мыслей таких не имел! – воскликнул честнейший Бомон. – Вы обо мне очень дурно думаете.
Рыдание на берегу изменили свой характер: хор голосов поубавил отчаяния, но добавил горестности.
— Пошли, глянем, – буркнула Катрин. – А то сейчас Алекса окончательно запугают и он к нам назад сбежит.
Шеф раздраженно запыхтел. Но действительно, проще было покончить с внезапным осложнением, чем ждать, когда само уладится.

Женщины, похожие на темноголовых одинаковых невысоких привидений, обернулись на шаги и еще подбавили громкости в завываниях. Мальчик, оказавшийся не мальчиком, а тощим смуглым карликом, отсутствующе смотрел в огонь костра.
— Аллаху алим! – сходу воззвала Катрин.
Плач оборвался, одна из страдалиц (видимо, самая набожная) пролепетала что-то о помощи Всевышнего. Несчастные, да и карлик, потрясенно уставились на рослую бабу с бесстыдно открытым лицом и ружьем за плечами, потом оценили ее рваные шальвары. Понятно, тут уже не выть, а в обморок падать впору.
— Мы их успокоить не можем, – растерянно пояснил «Латино».
— Не гарем, а куриц дом какой-то, – раздраженно подтвердила переводчица.
— А с виду ничего, стройные, без ожирения. Сгинувший хозяин был не лишен вкуса,  – цинично одобрила архе-зэка.
В стайке покинутых красавиц вновь начали всхлипывать.
— Цыц! – рявкнула жестокосердечная шпионка и указала стволом ружья на узлы. – Разобрали вьюки!
Смысл приказа был ясен без перевода, поклажу подхватили, карлик встал и взял палку-трость.
— Нале-во! – скомандовала страшная зеленоглазая баба, подтверждая указание очередным движением штуцера.
Табун повиновался, замер, кося очами в страшно размазанной подводке.
— Анис, объяви, что беженки переходят под надзор мсье «Латино», организованно следуют в Асуан, где получат полноценное питание и возможность найти себе новых мужей, покровителей или, на худой конец, работу.
— Так нельзя. Это безприлично, – запротестовала переводчица.
 — Переведи как прилично. Но лаконично! – гаркнула Катрин.
Анис начала говорить, но явно прибавляя от себя.
— Аллаху алим! Шагом аа-рш! – оборвала затягивающийся инструктаж архе-зэка.
Двинулись разом. Не такие уж дуры. Эх, надо бы Алексу авторитета прибавить, опыта у парня маловато. Катрин обхватила младшего научного сотрудника за талию, сжала подбородок парня и засосала в губы. Беженки в безмолвии двигались мимо и зарабатывали поголовное косоглазие. Поцелуй вышел ничего себе так. Катрин отпустила ошеломленного археолога.
— Это зачем? – прошептал «Латино», облизывая вспухающие губы.
— На удачу.
— Тогда можно было бы и пораньше, – вздохнул молодой ученый, потрогал заткнутые за пояс пистолеты и двинулся за эвакуируемыми. Он не оглянулся, весь такой собранный, мужественный и слегка прихрамывающий на обе ноги, обутые в чужую обувь.
Катрин с опозданием захотелось проверить судьбу, заорать вслед пешему каравану «Зухра? Лейла? Зульфия? Гюльчатай?», но любые ассоциации сейчас были не в тему.
— Гм, ваш опыт напутствий впечатляет, – признал шеф. – А теперь можно вернуться к нашим делам?

Вновь двигались вдоль берега, проводники впереди, архе-зэка замыкающей. Анархо-толмаческая пара оглядывалась, этим двоим явно не терпелось пошептаться, но воздерживались. У приметной скалы арабы и проводник взяли левее, маленький отряд начал взбираться по едва заметной крутой тропинке. Нил оставался за спиной, местность тянулась каменистая, еще не пустынная, но своей унылостью вполне прозрачно намекающая на немалые грядущие трудности. С вершины открылось голое плато, пестрящее всеми оттенками рыже-серых колеров, на нем торчало строение – с виду довольно обширное, заброшенное, украшенное несколькими чахлыми пальмами.
— Старинный монастырь или что-то вроде того, – счел уместным пояснить шеф. – Нас там ждут.

Вблизи стены казались еще внушительнее и еще мрачнее. Монастырь имел четырехугольную замкнутую форму и больше походил на военный форт. Возможно, когда-то объект совмещал религиозное и военное назначение, (настоящие образованные ученые отряд уже покинули, просветить путников было некому). Но ехавшей в капральском ранце Дикси достопримечательность заранее понравилась – крысы там вполне могли водиться.

Крысы, возможно, здесь и водились, но верблюды их затмевали. Пустующий двор монастыря сейчас был оживлен: животные, погонщики, груз… Да, Вейля здесь ждали.
— Успейте передохнуть, сейчас выходим,  – распорядился шеф и вместе с переводчиком-«англичанином» пошел к погонщикам. 
Участники экспедиции сели под стену и принялись разглядывать верблюдов и все остальное.
— Морды сплошь бандитские, – пробормотал Бомон, имея в виду не только величественных одногорбых дромадеров.
— Бедуины. У нас с тобой тоже морд шайтанья, – заметила подуставшая и впавшая в грех самокритики толмачка.
— Я и говорю. Нам нужно быть поосторожнее, Ани.
— Что с нас взять, кроме пуля? – вздохнула безносая.
— Они этого не знают. Кроме того,  у Вейля, наверное, деньги остались, а мадам вдова хороша собой и искусна в поцелуях.
— Этого они пока не знать, проводник позже расскажут, – подумав, предположила Анис. – Но да, надо быть настороже. Ночью страж ставить.
— Вот вы и будете сторожить. Поодиночке, чтоб меньше болтали, – Катрин изучала свои шальвары. – Давай, капрал, иголку с ниткой, я делом займусь. А подколки меня не трогают, я всякого в жизни наслушалась.
— Кто подкалывает? – Бомон извлек из ранца швейные принадлежности. – Просто мы не знали, что у вас с «Латино» чувство.
— Да. Когда же вы спать словчились? – не сдержала недоумения Анис. – Мы не следить, но…
— Я вот тоже «не следить». Вы трахаетесь на удивление бесшумно. Но страстно. По «Шеп» этакие тонкие вибрации проходили, что канаты от напряженья звенеть начинали. Но я об этом удивительном явлении природы помалкивала, ибо воспитанная дама, а не интернациональная пара хамоватых влюбленных,  – намекнула Катрин, орудуя иглой.
Хамоватые пошептались, выясняя, что такое «интернациональная», потом Бомон насупился и извинился:
— Простите, мадам. Мы люди простые, грубые, намекать не хотели, просто к слову пришлось. Удивились, чего там.
— Удивляться засосу странно. Вы бы лучше учились манипулировать людьми. К примеру, красавицы этого злосчастного гарема, что теперь думать будут?
— Что вы верх бесстыжесть? – предположила Анис.
— Именно. Здоровенная властная баба с ружьем, которая считает милого мсье «Латино» своей полной собственностью. Вот ее-то и нужно бояться. А мсье – подкаблучник, добрый человек и вообще душка.
— Хитро, – капрал поскреб седеющую макушку. – Мадам гражданка ведь правильно говорит, а, Ани?
— Где правильность?! – запротестовала упрямая переводчица. – Гражданка мадам Катрин их напугать, а теперь все баб гарема будут «Латино» соблазнять. Из представлений мстительности.
—  Мне жалко, что ли? – усмехнулась архе-зэка. – Маленький он для меня, хотя и слегка исправляется, будем к парню справедливы. И хорош меня «мадам-гражданкой» именовать. Что за оскорбительная конструкция? Еще раз услышу, перейду к мерам физического воздействия.
— Воздействия не надо, – заворчал опытный капрал. – Да как вас именовать? «Гражданка» вам не нравится, а «мадам» революция отменила. Я Республику уважаю!
— Ты революцию исключительно за отмену сословных званий уважаешь? Или есть более основательные причины? Ладно, это риторический вопрос. Можете меня «леди» именовать. Как иностранку из глубоко нереволюционной страны.
— Любите вы всякие аристократические титулы, – поморщился Бомон. – Англичане еще хуже наших кровопийц.
— Я не англичанка. И отчего мне титула стесняться? Мне его не в наследство маменька с папенькой передали, я свой титул на клинок взяла, – Катрин похлопала по ножнам ятагана. – Ты это учти, прежде чем пытаться меня на гильотину затащить.
— Если военные титул, так пусть бывать? – не до конца распропагандированная переводчица взглянула на своего политического наставника.
Капрал пожал плечами:
— Черт его знает, она же вообще из дикой страны. Ну, пусть «леди» будет, чего ж теперь.
— Благодарю, вы чрезвычайно любезны, – Катрин откусила нитку. – Что, ниток больше нет?
— У меня в ранце не мануфактура. Кто знал, что здесь полуголая леди будет сидеть? – справедливо заворчал Бомон.
Меж тем выход каравана затягивался. Как частенько случается с местными походными формированиями, обнаружилась уйма недоделанных дел. Погонщики возились с упряжью, Дикси рыскала в поисках крыс, переводчица с охранником решили выяснить насчет обеда.

Шефа Катрин обнаружила уединившегося под пальмами. В смысле, не совсем уединившегося – с Вейлем был жук. Волшебное насекомое целеустремленно ползло по песку. Катрин определила курс – ровная и четкая бороздка вела почти строго на запад.
— Надо думать, насекомое не устает, – пробурчала архе-зэка.
— Пока мы не имели шанса это проверить. Полагаете, чистое безумие доверять этой мистической безделушке?
— Полагаю, у вас есть основания ей всецело довериться. И вообще это не мое дело. Я насчет наших караванщиков. Они внушают доверия куда меньше скарабея.
— Эти бедуины – лучшее, что удалось достать. Что касается доверия… У вас ведь где-то было оружие? Присматривайте. До Эдема мы еще не добрались, все как обычно, люди грешны.
Катрин кивнула. То, что шеф без всяких колебаний обменял боевую удачу дивизии соотечественников на услуги десятка верблюдов и их сомнительных сопровождающих, сути дела не меняло. Все как обычно.    

***

Тише едешь – дальше будешь, темп марш-броска полностью соответствовал данному лозунгу. Собственно, ехали лишь палатки, запасы провизии, и, главное, стратегический запас воды. Анис донесла о слухах – возможность напоить скотину еще представится, но годной для людей воды по маршруту «очень-очень нет». Чего и следовало ожидать – курс взят воистину нечеловечье-жучий. В общем, вода и иные ценности ехали на верблюдах, люди, включая Вейль-бея, шли пешком. В середине дня приходилось тяжеловато – солнце воздух практически выжигало, спасал лишь ветер.
Утром и вечером было вполне терпимо: бреди себе потихоньку, ликами пустыни любуйся. Пустыня здешняя на классическую песчаную Сахару или Каракумы (ни там, ни там архе-зэка бывать не приходилось, но конфетный фантик нынче часто вспоминался) ничуть не походила. С миражами было пока слабовато, да и зыбучих-сыпучих  песков не наблюдалось. Вполне твердая поверхность, иной раз норовящая обувь разодрать просто немилосердно. И нельзя сказать, что полное однообразие пейзажей. То перепады высот, иной раз метров в двести с лишним, то участки, засыпанные угрюмым серым щебнем, то поля спекшейся коричневой корки с поблескивающими обломками кварца. Черные холмы и бледно-кофейные рвы, похожие на капониры для так и не приползших танков. Все эти красоты именовались Ливийской пустыней, хотя, собственно до самой Ливии отсюда… Не выдержат сапоги до Ливии.
Шеф помалкивал, и уточняющих вопросов за эти три дня ему так и не задали. Было понятно, что караван следует отнюдь не прямым курсом. Если Вейль-бей и советовался со своим жесткокрылым «компасом», то делал это в тайне и никаких текущих корректив кочевникам-проводникам не давал.
Экспедиция медленно, но неуклонно продвигалась к юго-западу. Насколько помнила Катрин, никаких городов, поселков и вообще объектов, достойных отметки на топографической карте, в радиусе двухсот-трехсот километров попросту не имелось. Разумеется, не считая оставшегося на востоке Нила. Откровенно говоря, сейчас о реке вспоминалось с грустью. Начинали потихоньку изнемогать бывшие археологи.

…— Да ничего они при мне не говорить. Боятся! – сердилась Анис.
— Они не тебя боятся, а леди-вдову, – уточнял капрал. – И быть не может, чтобы вообще ничего не болтали. Ты слушай, у тебя слух хороший.
— Так эти юнески вообще почти не разговаривать. А песен я их вообще не понимать, – объясняла переводчица.
— Это не песни, это мелодия души, – предположила Катрин.
Коллеги задумались. Юнески пели действительно весьма странно. Один из погонщиков внезапно затягивал нечто монотонное, его родичи постепенно подхватывали, в какой-то момент казалось, что не люди издают монотонный звук, а сам горизонт пустыни начинает дышать-вибрировать. Столь же внезапно дикая песнь-зов обрывалась. Иной раз Катрин казалась, что она путешествует в обществе дарков. Неизвестно, как и о чем договаривался с кочевниками шеф, но компанейскими спутниками проводников-юнески назвать было сложно. Хотя, скорее всего Вейль с ними через посредников договаривался. Двое арабов также держались особняком, «англичанин» вступал в беседу только при крайней необходимости.
— У юнески есть душа? – осторожно поинтересовалась безносая дева.
— Странный вопрос, – удивилась Катрин. – Почему нет? У всех людей она есть. Это если в философском смысле. Так-то душу все равно не увидеть и не пощупать.
— Сложность вся, – вздохнула толмачка.
Ее кавалер откровенно усмехнулся.
Катрин поморщилась и продолжила:
— Послушай, Анис, если ты прикидываешь, как выгодней продать душу шайтану, черту или еще какому скупщику адского ломбарда, то вряд ли это дельце сладится. За особо ценными душами слуги дьявола сами прибегают, но мы, видимо, идем третьим сортом. Лично мне никаких торгово-обменных «подушных» операций никогда не предлагали, хотя сталкиваться с чертями приходилось. Кроме того, ТОТ, кого мы не особо успешно ищем, вообще не имеет отношения к демонам. Он в ином звании.
— Я понимать. Но как с НЕГО просить? ОН старинный, ветхий, умный ли? – переводчица в сомнениях покачала головой.
— Ничего мы просить не станем!  Боги сколько веков людей обманывали, все радости обещали, – зло напомнил Бомон. —  Вейль потребует, и мы потребуем. Нам не так уж много нужно. Мы из-за попов и богов всю жизнь мучились, так пусть снизойдут, хоть каплю заработанного отдадут. Это будет справедливо!
— Твой правда. Но вообще-то… я и сама немножко грешна, – вполголоса призналась Анис.
— Я тоже не агнец божий. Но мы же не в рай нас допустить требуем. Нам чтоб просто жить можно было. Или уж пусть сожрет, зверина! – ощерился капрал.
— Пусть попробует! – безносая подруга потрогала заткнутый за пояс небольшой пистолет. – Но лучше договориться. Если вдруг выходить такое чудо.
Воинственные влюбленные богоборцы посмотрели на Катрин.
— Глупо, – без излишнего милосердия сообщила архе-зэка. – ОН вам что-то обещал? Да вы в него вообще ничуть не верили. И вдруг, здрасте, заявляются и «эй, давай нам, ты обязан!». Это как выглядит?
— Дурно выглядит, – признала Анис. – Но ведь Вейль требовать хочет. А он умен…
— Он псих, – шепотом сообщила Катрин. – И не придуряйтесь, что вы об этом ничуть не догадывались. Пусть требует, раз такой больной. Вы знаете, что шефу нужно? Нет? Вот и я не знаю. Но он что-то этакое желает, что даже из бога можно только силой вышибить. У вас-то не так.
— Мне – нос надо, – не открыла особой тайны переводчица. – Хоть крючком, хоть инжиром.
— Да понятно. Без носа, конечно, плохо, согласна,  – Катрин покосилась на капрала.
— Мне тоже нос. В смысле, не лично мне, а Ани,  – пояснил вояка.
— Ну, тебе бы тоже не помешало подправить, а то гусь гусем, – проворчала грубая архе-зэка. – Просите два носа – оптом дешевле.
Капрал потрогал украшение своего лица и пожал плечами:
— Мне не мешает. А тебе, Ани?
Переводчица хихикнула:
— Недурны клюв.
Нос у Бомона был, конечно, не гусиный,  а нормальный – утиный. В принципе, мужиком он выглядел вполне обаятельным, особенно когда улыбался, но это с капралом случалось редко. Учитывая его армейскую жизнь и судьбу, не удивительно. Пеше-верблюдный переход – штука нудная, и в последние дни Бомон частенько рассказывал о парижской жизни и службе. Собственно, он для Анис повествовал, но не возражал, когда и мадам-леди-вдова слушала. Профессиональным солдатом Жосслен не был – никто его не рекрутировал. Доброволец. Это еще в дремучем 89-м году с ним приключилось. Дымный июль, порыв восторженных восставших масс, героически взятая Бастилия… Лично участвовал, да. Сопляку-Бомону тогда аж шестнадцать лет стукнуло, тянуло к справедливости и приключениям. Дальше – глубже. Национальная гвардия, охрана того, конвой сего, бои там, бои сям… Дружба с санкюлотами, бои с австрийцами, Вандея… террор, аресты заговорщиков, разгромленные восстания, снова аресты… Бомон перестал что-то понимать, кроме того, что справедливость бухнулась в сточную канаву и захлебнулась…
Вот же дерьмо. Хотят люди лучшего, искренне и для всех хотят. А получается как обычно. Мелькнули года, уже тебе под тридцать (на физиономию, так уж за полный сороковник), побед за спиной не счесть, а штаны опять рваные, хотя и форменные. Опять мушкет на плече, а в башке лишь недоумение и разочарование. И предчувствие, что скоро окажешься там же, где оказались все, кто начинал сраженье за «свободу, равенство и братство».
— Значит про носы… – Катрин вздохнула. – А вам одного уже имеющегося на двоих, случайно, не хватит? По-моему, ты, Анис, кавалеру голову и так вскружила. Нет сомнений, нос – вещь нужная, но стоит ли из-за него так рисковать, если, в общем-целом, и так все в порядке?
— Это пока пустынь, в порядке. А если вернемся, кому я там нужна? – заметила практичная переводчица.
— Все ж ты глупая, – заключил мужлан-возлюбленный.
Конечно, у этих двоих все уже имелось: жизнь даже с излишком отмерила, особенно боли, разочарования и безнадеги. Им бы не нос выпрашивать, а умолять, чтобы лишние начисленные года забрали-списали, те, что «год за три» да «два за десять» засчитались. Способны ли боги на такие чудеса? Катрин сомневалась. А может, и не нужны чудеса, а нужно этим двоим дух перевести, да в клинику косметической хирургии обратиться? Увы, адаптация дело сложное, в ХХI веке такая парочка индивидов или в психиатрическую клинику угодит, или на тот свет кого спровадит и в тюрьму сядет. Гм, впрочем, про тюрьму кто бы говорил…

***

После мрачных серо-рыжих пустынных оттенков пятно желтого веселого песка радовало глаз и навевало неуместные ассоциации с пляжным отдыхом.
— Говорят, там колодец. Вода солоновата, но верблюдам в самый раз, – сообщил Вейль, разглядывая симпатичное песчаное пятно в подзорную трубу – с расстояния в несколько километров песчаный вал выглядел этаким вкусным коржиком.
— Верблюды трудятся исправно, если им по вкусу минералка, пусть похлебают. Или нас что-то иное беспокоит? – осведомилась архе-зэка.
— Не беспокоит. Озадачивает, – шеф передал бинокль. – Видите ли, мадам Кольт, с точки зрения геологии это довольно странная песчаная линза.
— Не сильна,  – призналась Катрин, обозревая «коржик». – Геологию знаю разве что с точки зрения земляных работ. Бывает, долбишь-долбишь, а там… Впрочем, это далеко от темы.
— Именно. О геологии я на всякий случай упомянул. Сейчас нас больше интересует топография. На современных картах этого оазиса нет, да и без новейших карт песчаное пятно было бы трудно пропустить – уж очень броское. Вот я и начинаю сомневаться.
— Так может, это ОНО? – осторожно намекнула архе-зэка.
— Вряд ли. Это было бы слишком просто. Кроме того, не совсем соответствует  нашему заданному курсу. Давайте проверим.
Вейль дождался, когда мимо протащится последний верблюд и вынул заветную шкатулку. Извлеченный из заключения и опущенный на почву скарабей встряхнулся, издал короткий звон (довольно музыкальный) и устремился в путь. Лапки увлеченно мелькали, на пыли оставался характерный след. Вейль дал жуку размяться метров десять – стало уже понятно, что древнее насекомое песчаным «коржиком» ничуть не интересуется, норовит проскочить стороной, избрав курс строго на запад.
— Логично, – пробормотала Катрин. – Если отсюда забирать к югу – будет Куркур, к северу – оазис Барис. Если строго на запад… ничего там нет. В смысле есть, но на карту не уместилось, ибо слишком далеко. А песчаная лужа нас вообще не интересует.
— Вы весьма недурно знаете район. Но песок нас интересует. Как пример вероятного сюрприза. Так что будьте наготове.
— Понятно.
Катрин подумала, что раз шеф перестал скрывать, что здесь бывал, то можно и уточнить.
— Но этого песка точно не было? Карты иной раз тоже косячат.
— Едва ли все карты и снимки из космоса ошибаются столь единодушно. И потом, пролетая, этой линзы просто невозможно не заметить, – Вейль сделал характерный жест.
Ага, «вертушка». Изучал шеф район операции, а как же. Вейль глянул и улыбнулся – широко, почти очаровательно.
— Я провел в этих местах больше года. Это если в общей сложности. Мог бы сам водить караваны. Если бы они по здешней пустыне куда-то ходили. Тут ничего нет, Катрин.  В наше время – ничего. Даже авиалайнеры не пролетают. Это в стороне от любых маршрутов. Абсолютная пустота. И никаких колодцев, никаких песчаных украшений ландшафта, ничего.
— Да я поняла. Сейчас штуцер перезаряжу. Но проводники знают этот песок и здешний колодец. Идут именно сюда. Значит, колодец настоящий?
— Здесь все настоящее. Никаких подделок. Возможно, колодец позже просто умер. Все смертны. Люди, колодцы, боги. Все слабеют и исчезают. Просто этот момент нужно точно уловить.
Вейль улыбался. За последние дни он помолодел едва ли не вдвое, всю нездоровую полноту и вялость как рукой сняло. Почти мальчишеское предвкушение праздника мелькает на морде. Натуральный псих.

Дикси, ехавшая в корзинке на «командирском» верблюде, издали облаяла песчаную впадину. Бедуины смотрели на элитное животное с презрительной усмешкой – как поясняла Анис, юнески вообще не верили что это собака, и часто обсуждали, как и для чего фрэнчи научили крысу лаять. Видимо, за морями собаки в большой редкости, раз их грызунами заменяют. Странно все в той Европе: крысы, женщины, желание бесцельно переться в пустыню… Воистину, несчастная страна, да сократит Аллах дни ее мучений.
При подходе обнаружилось, что в самом сердце песка есть и относительно зеленое пятно: чахлые кустики, несколько деревьев – при некотором напряжении памяти Катрин вспомнила – «ослиной акацией» их именуют, толмачка как-то рассказывала. А еще ближе выяснилось, что там не только зелень, но и блеск настоящей воды! Казалось бы, совсем недавно прямо посреди просторной воды болтались, смотреть на нее не смотрели. А теперь… Абсолютно дурацкая идея о купании промелькнула.
Архе-зэка знала, что поплескаться в любом случае не светит, а вот верблюды явно взбодрились и ускорили шаг. Вот так всегда – все лучшее – тягловому скоту. О штуцере Катрин не забывала, да и остальное оружие было наготове, но никаких опасностей микро-оазис не таил. Тут попросту негде спрятаться. Хотя скорпионы и всякие кобры…
Бедуины принялись ставить шатер и развьючивать верблюдов, всем видом демонстрируя, что на сегодня путь окончен, даром, что и до полудня было еще далеко. Шеф, кстати, и не думал возражать. Озирался с чисто туристическим любопытством, пробовал на вкус воду. Переводчица со своим верным охранником бухнулась в тень – эти тоже настроились хорошенько отдохнуть. Катрин осознала, что  она одна единственная помышляет об ускорении процесса – остальные как дома, им торопиться некуда. Хотя Дикси тоже выразила недовольство: нагавкала на воду, на верблюдов, на арабов и принялась шнырять за кустами, видимо, надеясь наткнуться на достойного схватки Большого Тушкана.
Помня о предупреждении,  да и вообще в силу жизненного опыта, архе-зэка села в стороне, предпочитая наблюдать за возней проводников и погонщиков с расстояния. Мысли одолевали малоприятные: что-то задерживаемся мы надолго, сроки, озвученные шефом, практически истекают, сам шеф – последняя сволочь, кормить опять будут однообразненько, от верблюдов воняет… Вот именно. Катрин осознала, что конкретно ей сейчас не нравится. Ветра совсем нет, впадина у озерца-болотца походила на пиалу с испортившимся супом, не проветривающиеся животные сей душной атмосферы не улучшали. Густой воздух и высохшее болотце… в молодости одной юной девушке пришлось пережить весьма неприятные минуты в схожей ситуации. «Неприятные» не то слово, поскольку…
К сидящей со штуцером на коленях наблюдательнице приплелась Дикси – вид у собаченции был донельзя угрюмый. Видимо, достойных сусликов и тушканчиков в окрестностях унюхать не представлялось возможным.
— Ничего, в следующий раз повезет. Там, на пустынном западе, крысы как львы, а львы как, гм, жирафы.
Дикси недоверчиво пошевелила усами – видимо, с жирафо-львами специалистка по животноводству перегнула.
— Это я в поэтическом смысле,  – объяснила Катрин. – А говоря житейски, все когда-нибудь наладится. Вернемся, тебе профессор многоразовую крысу купит. Возможно, японскую, на радиоуправлении.
Дикси подняла губу и показала клык – один, левый. Архе-зэка даже несколько удивилась – столь отточенного выражения презрительного пренебрежения даже бедуины себе не позволяли. Шпана какая-то, а не собака.
— Что за гримасы? Веди себя поприличнее, а то с профессорши вполне станется – заставит досиживать год за безвозвратную порчу твоего безупречного воспитания.
На сей раз собаченция выразительно закатила глаза – похоже, она вообще не собиралась возвращаться к профессору де Монтозан.
— Тьфу, какая ты выразительная. Попали бы на сто лет тому вперед, могла бы в синематографе сниматься – там как раз подумывали о бюджетных фильмах ужасов. Кстати, а где наш шеф-убивец? Опять жука запускает?
Вейль вроде бы прошел в сторону экспедиционной палатки – ее погонщики ставили поодаль от своих: то ли из почтительности, то ли от нежелания соседствовать с глупцами-фрэнчами. Катрин уже открыла рот, чтобы предложить служебно-археологической собаке прогуляться до лагеря и разузнать, как там насчет обеда или хотя бы чая, но тут донесся едва слышный знакомый звон. Это был жук, но почему-то сейчас этот едва уловимый звук так и вгрызался в уши. Дикси тоже проняло – изумленно выпучила глаза. В следующий момент, земля дрогнула и Катрин оказалась стоящей на четвереньках…  
  Нет, земля не дрожала – она плыла из-под ног. Похоже на оползень, только не сверху вниз, а не пойми откуда и куда. Тростник у озерца двинулся вздыбившейся волной, стоящий вблизи воды юнески упал, верблюды зашатались как пьяные. Довольно смешное зрелище, но абсолютно непонятное. Песок у берега начал странно растрескиваться, «ослиные деревья» покорно кланялись этому необъяснимому явлению. Погонщики дружно возопили, но сухой треск (камней? песка? костей?) заглушал крики. Новый толчок в ноги вновь подкосил успевшую вскочить архе-зэка. Ловя штуцер, Катрин успела рассмотреть уносящееся мелкое пятно – Дикси спешно удалялась. Поверить трудно – болт арбалетный, а не декоративная собака, уши на такой скорости аж за жопой развеваются. Вот она – элитная эксклюзивность.
Катрин пыталась смотреть на ситуацию с юмором, поскольку иначе вообще никак не получалось. Архе-зэка оказалась лежащей на боку, винтовка оставалась в руках, но прояснению мысли это не особо помогало. Землетрясение? Провал грунта? А там, под пустыней, какие-то дырки и каверны? Вообще получался не провал, а наоборот – что-то перло из земли, вздымаясь на месте озерца. Скала? Острое, угловато-бугроватое, видимо, гранитное, но почему-то серо-зеленого цвета. На каменного ящера похоже. Морда вытянутая, глаза слепые… Нет, серьезно, очень похоже…

Бедуины удирали, по большей части на четвереньках. У верблюдов на четвереньках не очень получалось, в ужасе ревели, пытались вскочить, но не выходило у бедняг драпануть. Собственно, Катрин и сама бы дала деру, но опыт подсказывал, что предпочтительнее сначала установить от кого-чего бежим и куда именно бежим, а уж потом на «заранее подготовленные»…
Крокодил… Он. Вот лапа, вот вторая лапа, чудовищное брюхо песок взрывает… Выползает. Но каменный, определенно, он каменный…
Вьюки и один из шатров исчезли под медленно ворочающейся живой скалой. Беспомощному бедолаге-верблюду тоже не повезло, как не брыкал голенастыми ногами, вскочить не удалось, зацепило, вмяло в песок… Крокодил… да нет, крокодил – это нормально. После скорпионов и кобр, остаться без явления крокодила было бы как-то ущербно. Размер, конечно, внушает… Обычно с танком или броненосцем сравнивают, но тут где-то посредине. Фюзеляж «дугласа» с оттяпанными крыльями и кривыми шасси-переростками. Но он же вроде не совсем каменный? Что-то от живого осталось, цвет шкуры – как минимум… Вернее, полукаменный, очевидно же…
  Катрин сохраняла полное хладнокровье, поскольку монстр находился в отдалении, «задней левой полусферой» к наблюдательнице, и, похоже, девушку не видел. Собственно, он вообще людей и верблюдов игнорировал: с трудом ворочая шеей – хрустело крайне немузыкально – пытался кого-то высмотреть. Или вынюхать?
Сквозь вопли людей и рев спасающихся мозоленогих донесся выстрел. Бесстрашная переводчица (совсем от страха ошалевшая) разрядила в монстра пистолетик. Каменное пресмыкающееся этого оскорбления не заметило, зато охранитель-возлюбленный отрезвил толмачку подзатыльником вполне семейного характера и потащил подружку прочь. Нужно признать, пауза, когда медлительное чудовище пыталось осмотреться, дала шанс на спасение остаткам каравана – все кто мог, вскочили на ноги и дали деру.
— Эй, мля! – до Катрин, наконец  дошло, в чем истинная опасность. Судя по всему, страдающий остеохондрозом и близорукостью ящер юрких людей просто не догонит. А вот тотальная утеря проводников, воды и транспорта…
Архе-зэка и штуцер устремились наперерез беглецам. Маневр выглядел малообещающим – и бедуины, и верблюды разбегались в разные стороны, абсолютно неупорядоченно. Утвердившись на ногах, дромадеры показали, что они не особо медлительные. Напуганы животные были жутко, удирающие погонщики пытались перехватить нескольких животных, кому-то удалось схватить веревку привязи. Хруст камней на месте бывшего оазиса подхлестывал беглецов…
— Стоять! – заорала Катрин ближайшему счастливчику, уцепившему клочкастого верблюда. – Стой, сын одногорбого шайтана! Стрелять буду!
Резвый бедуин обернулся и крикнул что-то краткое и, видимо, невежливое. Останавливаться он не собирался.
Катрин приложилась. Убивать погонщика было бессмысленно, но пугануть стоило. Вдруг подействует? Конечно, при однозарядной системе вооружения свист пули над ухом скорее ободряет бегущего, чем тормозит. Но самозарядки тут нет…
Пф-бах! – сказал штуцер.
Бедуин пригнулся, оглянулся, ходу не сбавил. Вот черт! Бесспорно, в одиночку Катрин догнала бы беглеца даже по этой малоподходящей для забега каменистой поверхности. Но дезертир в спарке с верблюдом: там шесть ног и возможность взаимного подбуксирования. Эх, ушел транспорт. Может, позже одумаются и вернутся? Вряд ли, каменное чудовище любые мыслишки о договорах-гонорарах повышибло. С другой стороны…
Катрин притормозила бег, но тут наперерез верблюду и погонщику метнулось что-то мелкое. Оборзевшая Дикси! Бедуин от неожиданности шарахнулся, потом узнал шавку, и попытался отфутболить никчемную крысо-собаку ударом ноги. Но эксклюзивная сука цену себе знала, на мелочи размениваться не собиралась. Какой еще кочевник?! Сандалии и мозолистые пятки кусать? Не унижайте такой добычей. Покрупней нам, покрупней!
Непонятно, вел ли собаченцию тонкий расчет и хищный инстинкт, или случайно получилось, но прыгнула Дикси, метя в пах верблюду. Любой самец таких сюрпризов не любит, и дромадеры исключением не являются. Допрыгнуть мелкая собака не допрыгнула, но верблюд шарахнулся, рванул погонщика в сторону, тот не удержался на ногах, бухнулся и покатился, веревка захлестнула копыто дромадеру…

Когда Катрин притрусила к месту битвы, Дикси бегала вокруг поверженных противников и злорадно тявкала. Те – и четвероногий, и двуногий – стонали. Падение вышло внезапным, оба порядком расшиблись.
— Вот это охота, так охота! – отдуваясь, одобрила специалистка по походному животноводству. – А то крысы… Не твой масштаб!
Дикси собралась победно взвыть, но прижала уши – до беглецов донесся каменный хруст…
Погоня успела увести талантливую охотничью собаку и архе-зэка почти на километр от бывшего озерца. Но видно и отсюда было недурно. Чудовище передвигалось томительно-медленно, казалось, лапы его вообще не держат. Ползучая скала, издали почти утерявшая свои животные очертания. Катрин казалось, что хвост крокодила слишком куцый, видимо, не весь удалось из песчаной могилы вытащить. Но ползет, осколок древнего мира…
Куда полз крокодил, было понятно. Вернее, к кому. Вейль стоял у границы желтого песчаного круга – остатки яркой линзы четко выделялись посреди спекшейся пустынной серости. Крошечная по сравнению с полу-живым камнем фигурка оставалась абсолютно спокойной. Катрин догадывалась что произойдет. И отчего-то было грустно…
Крокодил замер, достигнув границы песка. Попытался разинуть пасть – вот это издали разглядеть было трудно, лишь угадывалось. Но, кажется, с пасти ящер и начал рассыпаться. Донесся грохот камней, постепенно умолкающий, превращающийся в шорох. Вейль, так и не сдвинувшийся с места, толкнул ногой докатившийся до него каменный обломок.
Катрин уверилась, что ненавидит шефа. За самоуверенность и еще за тысячу вещей.
— Все, кончено представление. Антракт! – буркнула архе-зэка. – Эй, подъем.
Верблюд и погонщик, заворожено наблюдавшие за финалом гибели оазиса, непонимающе глянули на нее. Катрин жестом показала: поднимаемся и возвращаемся. Бедуин изумленно открыл рот, закрыл рот, наконец заговорил, и довольно эмоционально. Чаще повторялось какое-то «сегкхар», а жестикуляция наглядно демонстрировала желание представителя местного населения никогда к месту бывшего колодца не возвращаться и забыть это проклятое место. Бедуин предлагал глупой фрэнч-мадам сделать то же самое. Видимо, искренне предлагал, благородно забыв про пальбу в спину и иные житейские мелочи.
— Да я верю и практически согласна. Но служба,  – вздохнула архе-зэка и показала штуцером направление.
Бедуин ответил характерным жестом. Вот сколько на этой планете языков и народов, а обвинение в умственной несостоятельности все выражают вполне доходчиво.
— К чему пререкания? Они до добра не доводят. Туда, значит, туда.
Юнески упорствовал и не нашел ничего умнее, как схватиться за нож. Необдуманный поступок обошелся ему в отбитый прикладом локоть и лишение пояса. Поднимая пленника со связанными за спиной руками, Катрин печально пояснила собаченции:
— Вот всегда так. Был приличным человеком, погонщиком-профессионалом, а теперь… Пленник-лишенец. Разумнее сразу к консенсусу приходить, если тебе убийство оппонента не по силам. Верблюд, тебя лупить нужно?
Верблюд пошел сам. Ему, мозолистому, что: стихло и ладно, никаких суеверных предрассудков.

Шеф сидел у груды еще недавно живых камней, разглядывал останки скончавшегося врага. Мельком оценил пленников:
— Верблюд – это прекрасно. Одного нам должно хватить. С погонщиком, откровенно говоря, можно было и не церемониться.
— Нет уж, в верблюжьей сбруе я несведуща. Тут и горб, и иные технические особенности, это не по моей части.
— Со сбруей и навьючиванием я вполне справлюсь. Присмотрелся, а за двести лет здесь мало что изменилось, – пояснил Вейль. – Как думаете, чего собственно, хотел этот хрупкий монстр?
Бывшие археологи вновь принялись разглядывать камни.
— Мне кажется, он ничего уже не хотел. Он слишком древний, – пробормотала Катрин. – Но он был послан и сделал что мог. Они вас ненавидят, Вейль.
— ОН. Только ОН, мадам Кольт.  Никто иной меня не интересует. И Он не ненавидит, он боится! – не скрывая торжества, поведал окончательно сбрендивший шеф. – Но я про иное спрашивал. В чем была цель крокодильчика?
— Если бы ему повезло, мог и попросту массой задавить. Но, полагаю, воздействовал на наших славных проводников. Стравить людей с людьми – самый практичный способ. Это уж неизменно. Теперь наши спутники или вернутся нас прирезать и забрать воду, или… В общем, кто-то умрет, что на пользу вашему оппоненту.
— Да, мысль вполне напрашивающаяся, – закивал Вейль. – Но бедуины могут и не вернуться. Я их немного знаю – пройти без верблюдов и запасов воды сотню километров эти дети пустыни вполне способны.
— С ними и наши арабы-кураторы. Они ведь не только из любезности нас сопровождали. Присматривали, жаждали перехватить куш, за которым мы идем. Они же вполне уверены в реальности сокровищ, не так ли?
— Вы ужасаете меня своей проницательностью, – заявил шеф, улыбаясь.
— Да что вы мне этак грубо льстите? Любой идиот, узнав, что пришлый гяур готов на что угодно, лишь бы попасть в конкретное место пустыни, подумает, что там спрятаны несметные сокровища.
— А вы что думаете?
— Ничего я не думаю. Мне не положено.
— Прекрасная жизненная позиция! Чувствуется армейская школа. Катрин, чем больше я вас знаю, тем искреннее уважаю.
— Правда? Я в полном восторге. Так ждем гостей? Полагаю, в темноте заявятся.
— Откуда мне знать? – шеф традиционно пожал плечами. – Надеюсь. Вдруг у них окажется еще пара верблюдов. А сейчас надо бы разобраться с остатками снаряжения и запасов. Вижу, наша преданная переводчица и ее любовник никуда не делись?
Анис и капрал (держащий мушкет наготове) бродили меж разрытого песка на месте лагеря. К каменной плоти павшего чудовища они благоразумно не рисковали приближаться.
— Куда же им деваться? Сто километров по пустыне без воды наши коллеги определенно не осилят. Шеф, нельзя ли не употреблять слово «любовник»? Оно здесь неуместно и отчасти оскорбительно, – намекнула архе-зэка.
— Простите, не имел в виду ничего дурного. Идите к ним, Катрин. Постарайтесь сохранить как можно больше воды. Провизии нам в любом случае должно хватить.
— Слушаюсь, босс, – Катрин направила верблюда и двуногого пленника к остаткам лагеря. Дикси засеменила, оббегая подконвойных сбоку и по-хозяйски поглядывая на их ноги.
— Собаке выдайте от меня что-то вкусненькое, – сказал вслед зоркий шеф. – Ее действия восхитили меня до глубины души. А крокодила немного жаль, не правда ли?
— Что его, каменюгу допотопного, жалеть? – проворчала Катрин.

Ей было жаль не только крокодила. Все складывалось на редкость неудачно. В пустыне даже шеф стал слегка похож на человека. Но дело приближалось к закономерному финалу и любые эмоции стоило отринуть. 

Глава 18
Последние шаги

девятнадцатое число месяца фрюктидора 
Луна висит с краю мира, по пустыне бродят размытые тени начала ночи.
Шатер, с отодранными с мясом и кое-как подвязанными растяжками, стоял кривовато, костерок горел тускло, но лучшего и не требовалось. Силуэты у огня угадываются – значит, в самый раз. Катрин лежала, укрывшись чужим бурнусом, смотрела в небо, временами ощупью поправляла костер. Взлетал поток мелких искры, звезд на мгновение становилось больше. Вот так рождаются и гаснут миры.
…— Не прийти они, – шепотом утверждает переводчица. – Трусливы, камня-зверя пугаться, а больше колдуна.
— Можно понять. Я как увидел крокодила, чуть штаны не испачкал. Но «трусливы» – это ты зря. Суеверны малость, верно. Но трусость – это иное. Трусости в бедуинах мало, а в тех двоих мамлюкских бандюгах еще меньше, – заверял капрал.
— Тогда где? Где бандит? – приглушенно вопрошает Анис.
— Не терпится? – усмехается Бомон. – Придут, никуда не денутся.
Болтунов от костра не видно, но разговор доставлял своей глубиной. Уже который круг нарезают «где? – придут – почему не идут?». Понятно, этим двоим просто приятно болтать с друг другом, а вот посторонним слушать заклинившую пластинку никакой радости. Впрочем, остальные участники интеллектуальной беседы настроены благожелательно: верблюд иногда булькает брюхом, шеф посапывает, пленник-бедуин, похоже, действительно уснул.
— Если ты все знать, то с какой стороны они нападать? – мурлыкает переводчица (можно поспорить, ее ладонь нежно сжата лапой глубоко республиканского вояки).
— С разных, Ани. В ночных нападениях самый хороший тон – окружать и наскакивать со всех сторон.
— Вот padly, – томно удивляется хитроумию бандитов безносая красавица.
Катрин вновь шевелит веткой-кочергой, запускает стайку искр и вздыхает. Основы тактики и прочно усвоенные иноязычные ругательства – самое необходимое для бытия изуродованной танцовщицы. В любовь, Анис, конечно, не верит, идет требовать у старенького бога вернуть красоту, и опять же, ничуть в такое чудо не верит, готовится умереть. Но в процессе абсолютно счастлива, хотя и еще не понимает этого.
А действительно, придут эти хреновы бандиты, или до утра их ждать?

Лагерю порядком досталось. Потери нанес, собственно, не сам каменный монстр (интересно, сколько в нем насчитывалось тонн «боевого веса»?), как паническое бегство: сметенные палатки, ошалевшие люди, а главное, верблюжьи копыта. Воистину разрушительные животные. Боги простят разодранные полотнища, растоптанные вьюки и вмятые в песок запасы провизии. Но вода?! Ни вместительные, оставляющие питьевую воду неизменно прохладной, кувшины, ни большие бурдюки на столь неосторожное обращение рассчитаны не были. Порядком претерпела экспедиция. Теперь уцелевшие бурдюки были прикопаны в песке (очень бы не хотелось и их подпортить в прогнозируемой схватке). Из бывшего озерца удалось набрать немного воды, до того как ложбину окончательно затянуло влажным песком. Был источник и нет источника. Как вообще могло возникнуть здесь крокодилье болото, лучше было не задумываться.
Воды хватит суток на двадцать. Это из расчета пятеро двуногих, плюс верблюд. Кочевник-юнеск о расходе воды высказался определенно, видимо, в этом вопросе ему можно было верить. Крысо-собаку бедуин в расчет брать отказался, что крайне оскорбило элитное животное. Дикси демонстративно завалилась спать, даже сосиску есть не стала (пайка исчезла чуть позже при невыясненных обстоятельствах).
В принципе, воды оставалось не так уж мало. Вполне хватит вернуться к реке. Но шеф возвращаться не собирался. Провозгласил, что могло быть и лучше, но воды хватает и с некоторым запасом, ибо конец маршрута «уже виден». Брехло наглое. По некоторым деталям Катрин определила, что шеф обеспокоен. Понятно, вовсе не об обратном пути он думает. По идее, ТАМ должна быть вода. Едва ли даже боги способны долгое время обходиться без источника или колодца. Нет, не уверен Вейль в возможности достичь финиша, имея нынешний скромный водяной ресурс. А значит… Захотелось вновь вздохнуть, но тяжкие вздохи, входящие в привычку – это нам ни к чему.      
Звезды еще сдвинулись, вздымалась ночь к своему пику, уже ждала пассажиров лодка-Атет, и все в мире шло своим чередом. Как обычно не очень упорядоченным, нервным чередом.
Дикси, спящая на свернутом жилете архе-зэка (вместо подушки и только башкой, забираться плешивой жопой и лапами мы отучились) как раз проявила легкую нервозность. Ухо насторожилось, хвост закрутился к спине на манер скорпионьего, на миг из-за губы показался клычок.
— Спасибо и на этом, – пробормотала Катрин. – Эй, болтуны, – похоже, рядом наши друзья. Шеф?
— Слышу. Не кричите, мадам Кольт. Мы же им уступили право первого удара. Проснусь в любом случае, – сонно заворчал невидимый Вейль.
— Наше дело предупредить – мрачно напомнила архе-зэка. – Анис, намурлыкай что-нибудь.
Переводчица запела. Видимо, какой-то вариант колыбельной без слов, поскольку бодрости сладкий голосок не прибавил.
Издали это должно выглядеть так: сидят у огня две укутанные фигуры, сонно поправляют огонь. Девица напевает. Картина мирная, дремотная.
Лежащую между чучелами шпионку не видно (проверено). Остальная диспозиция проста: капрал с мушкетом и подружкой на одном фланге, шеф с арсеналом – на другом. Стволов хватало – беглые погонщики впопыхах позабыли кое-что свое. Анис обзавелась очередным пистолем: просто изумительное достижение оружейно-дизайнерской мысли. Архе-зэка раньше вообще не приходилось видеть оружия с таким количеством декоративных медных заклепок.
Выставлять дозоры было попросту не из кого, посему замысел контр-операции был предельно прост: заманить противника поближе и нанести решительное огневое поражение. Опираться приходилось на преимущество в количестве стволов. Пленный гадюка-юнеск «колоться» не стал, но предположительно у беглецов имелось два ружья и пять-шесть пистолетов с ограниченным количеством зарядов. Паника есть паника – драпанули большей частью без пороховниц, да и ружья бросили. Собственно, это и считалось основной причиной возможного возвращения кочевников. Вернуться к семьям без оружия – потерять лицо, приплестись к Вейль-бею с повинной – так же потерять лицо. Совсем иное дело напасть и перерезать нанимателю горло – тут все достойно, можно будет честно смотреть в лицо сородичам, спокойно повествовать о каменном чудовище, колдуне-европейце и прочих ужастях. Логика характерная, но на удивление часто встречающаяся.
…Убаюкивала мелодия. Все ж талант у девчонки. Эротично сон нагоняет. Что-то в ней ведьменское определенно есть. Катрин прищурилась на звезды, выбрала слабину бечевки. Предчувствие подсказывало – сейчас.
И все же выстрелы раздались внезапно. Одно из чучел так рванула пуля, что кукла из тряпья и палок сама завалилась в костер – без особого артистизма, ну так опыт лицедейства у пугала скромный. Второй манекен Катрин подсекла бечевой, басом охнула и замерла. Лишь бы не обнаружили – тут хоть и в символическом окопчике, но костром подсвечена – та еще мишень…
Падение «жертв» было немедленно отмечено победными криками стрелков. Эх, славные времена, простые нравы: два трупа – уже победа. В ночи раздались воинственные голоса – нападавшие спешили к палатке, надеясь взять остальных растяп сонными-испуганными.
Дикси спрятала морду за жилет и опасливо косила глазами.
— Интересно, лично нас с тобой продать думают или сразу «в расход»? – шепотом вопросила Катрин. – Думаю, возиться не будут. Мы с тобой на местном рынке не котируемся. Ростом не вышли.
Видеть архе-зэка ничего не видела, ориентировалась исключительно по звукам. Вот что-то заорал проснувшийся пленник-юнеск. Его вопль перекрыл рев привязанного верблюда. Видимо, своих предупреждают. Что-то встревожено крикнул араб-«англичанин». Но тут гавкнул армейский мушкет капрала. Безмолвно рухнуло на песок сшибленное пулей тело… вопли негодования… пистолетный выстрел – кажется, это Аниска вспоминает «арбузные уроки». Выстрелы загрохотали с обеих сторон – как и предполагалось, защитникам лагеря пришлось отбиваться на два фронта. В «пф-бахах!» отчетливо выделился выстрел штуцера, потом шеф перешел к методичному разряжанию пистолетов…
Полагая, что сейчас внимание от костра немного отвлечено, Катрин выкатилась из ровика. Ух, удачно – почти под ноги двоим кочевникам. Судя по оскаленным мордам, переговоры вести поздновато. Ладно. Архе-зэка всадила пулю в грудь человеку с саблей, второй попятился, но преодолев замешательство, кинулся на лежащую девушку. Мужественно, но глупо. Лежащая девушка с взведенным пистолетом, это уже не просто так лежащая девушка…
Действие мягкой свинцовой пули на близком расстоянии имеет высокий останавливающий эффект и чрезвычайно низкий эстетический. Попадание в лоб практически раздробило череп. Труп рухнул почти на ноги, Катрин отдернула сапоги, но их все равно забрызгало. Дикси из ровика нервно скульнула.
— А ты как думала? – пробормотала Катрин, взводя курок третьего пистолета, приблудного, не особо надежного.
Но стрелять было уже не в кого. Как частенько случается при стычке с применением однозарядного оружия, все решилось за секунды. Мертвые и тяжелораненые остались на месте, боевые силы проигравшей стороны, способные бегать, не замедлили воспользоваться этим полезным навыком.
— Удрать! Они удрать! – маломузыкально вопила переводчица, размахивая нарядным пистолетом.
— Хватай саблю – вон валяется – вскакивай на верблюда и пускайся в погоню, – предложила архе-зэка. – Можешь кого-нибудь пленить и обратить в личного секс-раба. Интересный вариант. Ну, другой вариант поскучнее: закрой рот и перезаряди пистоль.
Толмачка осеклась, села и начала не особо уверенно извлекать шомпол. Вот-вот, не всегда кавалеры за тебя будут скучную работу выполнять. Катрин и сама торопливо перезарядилась, прислушиваясь. Разбросанные головни костра, потрескивая, угасали, перенервничавшая Дикси писалась, шеф переместился на единственную господствующую высоту и вел оттуда наблюдение, иной раз там потрескивали шаткие камни. Вот вдалеке заревел верблюд. Уходят. Повезло одногорбому, скорее всего без особых проблем к родному стаду вернется. А вот раненые уже не стонали, ну да, Вейль именно мимо них к Крокодильему холму перемещался. Теперь только у палаток кто-то нездорово хрипел.
— А что там с нашим пленником? – вполголоса спросила архе-зэка у капрала.
— Страдает. Я его прикладом приложил, когда он разораться вздумал.
— А как он умудрился кляп выплюнуть?         
— Кажется, об узел на вьюке распотрошил.
Катрин вздохнула. Косяк с кляпом на совести архе-зэка. Вот так всегда: заботишься о людях, когда связываешь, боишься что задохнутся, а они в самый неподходящий момент вопить принимаются. Изживать нужно этот ложный гуманизм.
Из темноты неслышно появился шеф – ходить по пустыне он однозначно умел.
— Кажется, ушли. В весьма огорченных чувствах, – сообщил Вейль. – Давайте проверим и оценим, из-за чего нас, собственно, будили.
Нападавшие потеряли шестерых, у оборонявшихся оказалась легко пострадавшей собака – впечатлительное животное прихватила нервная икота. Впрочем, возможно это не следствие нежной душевной организации, а чересчур торопливо проглоченная сосиска. Из трофеев ничего полезного на телах обнаружить не удалось, разве что у араба-«англичанина» нашлась неплохая фляга европейского образца.
— Что ж, пожалуй, я проверю верблюда, и мы сможем немного поспать до рассвета, – решил Вейль. – Граждане, чересчур взволнованные сражением, могут заступить в первую стражу.
Лакать воду для усмирения икоты Дикси отказывалась, пришлось провести «принудительную задержку дыхания». Собаченция пыталась царапаться и отбиваться, опять страшно обиделась, но икоту победили. Раздраженная Катрин заклеила медклеем из аптечки царапины (похоже, клей уже окончательно отказался клеиться) и бухнулась спать. Послушала, как дозорные шепотом спорят, «кто такие секс-рабы». Пришел воняющий верблюдом шеф, пояснил, что «секс-рабы» это бесправные храмовые жрецы-служители древнему монтенегрийскому божеству, коему по старой памяти поклоняется ретроградная мадам-вдова. В хорошем настроении у нас Вейль, юморист херов.

***

Солнце только вставало, а сократившаяся экспедиция наскоро попила чаю, и шеф опустил на песок жука. Живой указатель радостно звякнул и взял курс прочь от солнца. Полз скарабей довольно шустро, что и правильно – на рассвете в пустыне всегда довольно свежо. Оставив прилично уложенные в рядок трупы нападавших (несчастливец-пленник ночи не пережил), экспедиция тронулась в путь.

К полудню стало абсолютно невыносимо: солнце давило на мозг как огромная наковальня. Обычно даже в самую жару путники не останавливались – сидеть в душных шатрах было еще невыносимее, чем идти. Но сейчас уж слишком неистовствовало солнце. Натянули тент (палатки пришлось бросить у Крокодильего Колодца). Редкие дуновения вяло трогали-шевелили неровные края ткани, в прорехи вяло заглядывала небесная жаровня, Бомон вяло рассказывал о Париже. Архе-зэка вяло думала, что паршивая столица и двести лет назад была так себе городишко.
Ближе к вечеру двинулись в путь, на следующий день все повторилось. Ветер и жара днем, холод ночью – страннейшее сочетание. Чередовались черные холмы и блекло-рыжие впадины, все больше становилось песчаных барханов, все сложнее их было преодолевать, следуя указаниям неутомимого «компаса». И все равно казалось, что на месте топчешься. Самоубийство это, а не поход, боги тому свидетели.
Воды шеф выдавал в обрез. Спорить никто не пытался. Нормы хватало только Дикси. Собаченция вообще чувствовала себя бодро и выражала желание пошнырять вокруг спутников. Крейсерская верблюжья скорость вполне соответствовала представлениям Дикси о комфортном движении. Короче, хоть кому-то пустыня нравилась.
Катрин этих радостей разделить никак не могла. Снаряжения на архе-зэка имелось минимум, но и того хватало, чтобы едва ноги волочить. Все чаще приходили мысли типа «ануегона, пора Выпрыгивать». Штуцер, боекомплект норовили уложить на песок. Какого черта вообще оружие здесь нужно? Из всех признаков человека лишь костяк грудной клетки за трое суток попался; выбеленный солнцем до хрупкости коралла, тонкокостный. И что характерно – никакого черепа рядом. А может, у костяка черепная коробка вовсе и не круглая была, а этак по-собачьи вытянутая? Нету уж здесь никаких богов, все вымерло, заблуждается древний жук. Ему что, он все равно заводной.
Три дня, и еще один. Язык шершавый, толстый, во рту едва помещается, одна надежда на ночь, когда все скукожится.

На следующее утро шеф внес некоторое разнообразие в монотонность пути. Снимали лагерь. Катрин уловила ненормальность происходящего минутами раньше (уж очень добродушно Вейль утреннюю норму воды отмерял), но голова была настолько опустошена бессмысленностью пустынного движения, что вовремя сообразить не получилось. Толмачка с охранником ползали на коленях по холодному песку, сворачивая тент. Рассветные тени уползали далеко вперед по ряби песка, оббегали черное пятнышко кострища, нетерпеливо тянулись за уползающей ночью. Собаченция инспектировала привыкшего к ней верблюда, пытаясь непременно подсунуться под копыто. Катрин привязывала чайник (который кофейник). Щелчки взводимых курков донеслись сквозь неровный шепот ветра – уж этот оружейный звук шпионка едва ли с чем могла спутать. Вейль, устойчиво расставив ноги, целился сразу из двух пистолетов в затылки парочки наименее ценных участников экспедиции.
— Жак! – каркнула архе-зэка.
Даже головы не повернул, надежнее наводил оружие. Милосерден, сука. Капрал и девчонка непонимающе начали оборачиваться. И эти тоже медленно соображают…
Шеф выстрелил. С правой руки – логично, сначала мужчину положить. Но прилетевший кофейник  успел стукнуть Вейля по загривку и сбить прицел.
— Черт бы вас, Кольт… – возмутился шеф из облака дыма.
Грохот «Пф-баха!» еще угасал в полосах зари, как разъяренная шпионка, взрыв песок, подсекла ноги слегка ослепшего шефа. Возможно, Вейль мог выстрелить в упор, но экономный богоборец еще не был готов расстаться со столь ценным сотрудником. Катрин перехватила запястье руки с заряженным пистолетом…
— Не лезьте, Кольт. Какое вам дело?! – зарычал шеф, норовя не-джентельменски двинуть девушку коленом в живот.
— Я те, сука…
Песок казался ледяным, просто тундра какая-то, абсолютно не ливийская. Впрочем, согрелись мгновенно – Вейль был не из тех, кого скрутишь в секунду. Катрин видела побелевшие от ярости мужские глаза, босс, похоже, изменил себе и потерял хладнокровие. Вроде уже не прочь и во вдову пистоль разрядить. Опасается, что сейчас прикладом мушкета башку расколют. Справедливо, капрал мог бы и успеть…
От ствола пистолета Катрин пока уклонялась, хотя мускулы обожаемого шеф сохранили изрядно сил. Выручал навык быстро бить по наименее защищенным точкам. Вейль ухал, но не давал разорвать дистанцию, норовил зажать горло. Докатились до кострища, обожгло-пригрело поясницу. Взвыв, шпионка изловчилась, тряхнула мужскую руку, пистолет ткнул дулом в песок. Вейль расчетливый, догадается… точно, пистолет немедля бросил, подхватил освободившейся рукой противницу меж штопаных штанин шальвар. Мощным борцовским приемом перевернул, придавливая животом к песку. Это напрасно – у нас тут не спорт. Катрин ударила локтем назад, попала. Воспользовавшись мгновением слабины, перевернулась. Вейль, рыча уж вовсе невнятно, вновь прижал ее к песку, выдернул из-за голенища сапога миниатюрный «жилетный» пистолет и замер. Острие ножа архе-зэка подпирало его шею, уткнувшись практически в кадык. Руку Катрин не особо сдерживала – кровь весело заскользила по клинку, закапала на лицо шпионки.
— Наконец-то мы в интимной позе и никуда не торопимся, – порадовалась архе-зэка, смаргивая теплую жидкость.
— Мы же уже рядом были. Все испортила. Идиотка, – Вейль поморщился. – Заканчивайте уже, Катрин.
Все верно. Пора это прекратить. Из разбитого носа шефа тоже потекло, а это был вовсе не тот душ, о котором мечталось. Все хорошо в меру.
— В спину стрелять нехорошо, Жак, – прошипела Катрин, медленно надавливая на рукоять.
— Нам нужна была вода. Вам и мне,  – уже без выражения напомнил Вейль. – Вы так ничего и не поняли, Кольт. И не смейте называть меня по имени.
В глазах шефа страха не было – лишь страшнейшее разочарование.
— Не резать его, – внезапно сказали сверху. – С ним мы точно дойти.
— Верно. Отпускайте его, леди, будьте благоразумны. Без него вообще все запутается.
Краем глаза Катрин видела две пары ног. И приклад мушкета. Нет, не торопятся приходить на помощь рассудительные влюбленные. У Аниски вдруг милосердие пробудилось, да и капрал туда же.
Вейль смотрел вопросительно. Боли, похоже, вообще не чувствовал, хотя лило с него как с подвешенного кабана. А ветер все пел, все намекал забитым песком ушам шпионки…
Катрин отпихнула шефа:
— Горло ему перетяните. Можно и потуже. И никакого оружия паршивцу.

Шпионка вытерла нож и принялась утирать физиономию. Кровь шефа на вкус была обычной, человечьей, но кто его знает – безумец ведь полный. Катрин попыталась обтереть язык о рукав, не особо преуспела. Пара жалостливых самаритян останавливала кровотечение смещенному начальнику. Начали не особо умело бинтовать.
— Вашу маму… – с тоской застонала архе-зэка. – Сюда давайте.
 Злопамятная Анис тайком пнула шефа в зад и охотно передала бинт специалистке. Катрин обработала порез – средства из аптечки вроде помогали – кровотечение как минимум остановилось. Вейль безропотно подставлял выю, потом покосился на милосердную пару и сипло поведал:
— Был не прав. Мадмуазель Анис, капрал Бомон, приношу свои извинения. Не желал ничего дурного, дело исключительно в нехватке воды. Если бы не мадам-вдова, вы бы умерли мгновенно и без мучений. Согласитесь, в этом есть свои преимущества.
— Хорош сипеть, – мрачно пригрозил капрал. – Мы уж сами решим, когда нам помирать.
— Понял. Искренне желаю вам успеха. Просто хотел уточнить – из каких побуждений вы проявляете столь внезапное милосердие?
— К богу идти нужда. Обратно возвращаться не получается, – проворчала переводчица. – Вы первый это придумать, вдруг без вас вообще не получаться.
Вейль пожал плечами, он казался несколько разочарованным.
— Вам, ублюдку беспринципному, придется кровопотерю восстанавливать, – Катрин выпрямилась. – На дополнительную воду особенно не рассчитывайте. Мочу не доводилось пить? Рекомендую попробовать. За уринотерапией – светлое будущее. Уж в вашем случае, определенно.

Наконец, двинулись в путь. Разоруженный шеф и жук возглавляли караван, Катрин замыкала. Верблюд, встревоженный близкой возней и выстрелом, уже успокоился, плавно нес остатки воды и жратвы. Дикси, мгновенно исчезнувшая в момент драки, сидела на горбу «корабля пустыни», раздувая усы, всматривалась в даль. Все как обычно – шаг за шагом к бессмысленной смерти.  К архе-зэка обернулась переводчица, потом еще разок…
— Что? – раздраженно поинтересовалась Катрин.
— Лицо мадам… — осторожно указала девчонка.
— Засохнет, само осыплется.
Щеки, стянутые засыхающей кровью, уже чесались. Но тратить драгоценную воду на умывание архе-зэка не собиралась. Будем считать кровавую маску веригами и вообще покаянием. Катрин не была уверена в обоснованности своего решения. Вейля разумнее было добить – он и без оружия опаснее любой кобры. Конечно, на спутников ему глубоко плевать, дело действительно, исключительно в недостатке воды. Но день за днем он ждет знака, сигнала, что все идет как надо. Знака нет, а шеф все же не железный. Готов психануть.
Был ли знак – вот в чем вопрос. Вейль с надеждой смотрел на милосердную пару, а спрашивать нужно было не у них. «пусть идет, пусть, пусть, идет…» – нашептывал рассветный ветер в уши архе-зэка, когда ее щеки заливала приятно горячая кровь. Галлюцинация или действительно знак-совет? Катрин доводилось сталкиваться с обоими явлениями.  С ними единственная проблема – одно от другого практически невозможно отличить.

***

Еще два дня пути... Запас воды иссякал с неприятной быстротой и ноша верблюда легчала. Для остальных членов экспедиции никаких приятных и облегчающих жизнь сюрпризов не предвиделось. Черные и прочие скалистые высоты исчезли, вокруг тянулись дюны-барханы, похожие на дно огромного пересохшего моря. Ноги вязли в сыпучем песке, бесконечные подъемы и спуски грозили пустынно-морской болезнью. Тоска и безнадега. Утром Дикси подумала-подумала и попробовала выть на восходящее солнце, надолго собачонки, к счастью, не хватило, но переводчица успела пробормотать про «дурное предназнаменование». Можно подумать, без воя сложно догадаться, к чему дело идет…
Катрин шагала, считала барханы, наблюдала, как все сильнее покачивается спина толмачки. Быстрей бы оно все кончилось, что ли…

Кончилось все как-то внезапно, если не сказать глупо. Преодолели дно очередной впадины между барханами – на сей раз украшенное полу-занесенными песком костями, слегка разнообразящими унылый пейзаж. Неутомимый скарабей вел караван, легко полз по раскаленной сыпучей тверди (в которой сапоги увязали чуть ли не по голенище). За проклятым насекомым оставался ровнехонький след-бороздка. Таких скарабеев на геодезической и строительной разметке использовать – цены бы им не было. Взбираясь к гребню бархана, живой «компас-невелир» вдруг замер.
— Это к чему… – захрипел Вейль, возглавлявший экспедиционную цепочку.
Жук вдруг зарылся в песок – довольно стремительно, только задние лапки и дрыгнули. Шеф по-детски ахнул, впередсмотрящая собака озадаченно тявкнула с высоты верблюжьего вьюка. Вейль бухнулся на колени, начал поспешно разгребать песок ладонями.
— Да нет, вон он – с той стороны, – проскрипел капрал.
Все увидели жука – тот продолжал свой целеустремленный путь, уже спускаясь со склона бархана.
— Хороши шутки, – проворчал шеф, с трудом поднимаясь на ноги. – Чувство юмора у насекомого прямо как у Вдовы. Пошли.
Короткий караван тронулся в путь, замыкающая архе-зэка не успела и шагнуть за переводчицей, как обнаружила что Вейль и ведущий верблюда капрал спускаются обратно. Те трое встали, уставившись на Катрин с очень странным выражением.
— Меня забыли, что ли? – поинтересовалась девушка.
Торчащая на середине сыпучего подъема Анис издала странный звук. Мужчины и верблюд, ни слова не говоря, развернулись и вновь двинулись за скарабеем. Катрин успела сделать единственный шаг за ними, как перед ней возник шеф. Хотелось выразить свое недоумение в доступной матерной форме, но судя по роже шефа, ругаться смысла не имелось. Собственно, и верблюд смотрел как-то панически. Буксующая на песке Аниска сделала очередной пируэт и нервно застонала.
— Что такое? – с нехорошим подозрением спросила Катрин у шефа.
— Попробуйте сами, – пробормотал Вейль.
Архе-зэка скинула с плеча ремень надоевшего штуцера и двинулась вперед. Все шло как обычно, но не хуже: ноги увязали, раскаленный ветер прижимал ткань никаба к лицу, приблизился гребень бархана – впереди простиралась пустыня во всю ширь мира, и снисходящий тоненький след компаса-жука. На гребне Катрин покачнулась, принялась спускаться, и чуть не натолкнулась на капрала. Впереди была все та же пустыня, но прямо здесь, преграждая путь, торчали весьма знакомые лица и все-тот же верблюд.
— Тьфу, черт! – пробормотала Катрин, разворачиваясь.
Она попробовала еще раз. Собственно, все попробовали. Не получалось. Впадина бархана оказалась ловушкой. Попытки изменить курс и обогнуть странный эффект, вернувшись по своим следам на восток, ничего не дали. Подняться до гребня воронки можно было в любую сторону, но с неизменным эффектом – наверху что-то разворачивало человека, возвращая назад. Проскочить с разбега тоже не получалось, впрочем, наверх по песку не особенно и разбежишься. После двух с лишним часов экспериментов стало ясно – попались.
Ловушка выглядела довольно просторной – метров сорок в диаметре. Развьюченный верблюд грустно осмотрелся – травы и колючек здесь не имелось в принципе – животное устало легло на песок. Архе-зэка натянула тент, остальные научные и ненаучные члены экспедиции сидели и подавленно молчала.
— Может, ты попробуешь? – спросила Катрин у супер-собаки.
Дикси движением хвоста и остальной фигуры известила, что ни в коем случае: здесь вода, две последние банки сосисок, верные друзья, посему мужественная экспедиционная собака желает сполна разделить судьбу экспедиции. По-крайней мере, до тех пор, пока вода не кончится.
— Странно, я полагал, что теперь нас все же допустят, – высказался Вейль.
— Вы ошибиться, – буркнула переводчица.
— Может, это и не ЕГО ловушка? – предположил Бомон.
Шеф поморщился:
— Тогда чья? Есть варианты?
— Может, сюрприз старый, древний? Вроде мины нажимного действия? – Катрин разглядывала кости на середине песчаной «мышеловки». – Поставили, забыли снять. Вон сколько наловилось. Нужно было нам при спуске хорошенько под ноги смотреть. Подозрительно же.
Костей при ближайшем изучении скопилось изрядно. Песок их милосердно занес, но сейчас угадывались и верблюжьи кости, и кто-то небольшой-рогатый (трудно поверить, что здесь водятся антилопы), ну и купол человеческого черепа проглядывал.
Солнце плыло над песчаными гребнями, паломники поочередно поднимались и проверяли не исчезли ли невидимые стены (бесполезное занятие). След скарабея потихоньку заметался игрой песка и ветра. Экспедиция без аппетита пообедала. Катрин раздумывала над тем, что сушеные финики она до конца жизни даже в руки не возьмет, и экономно чистила зубы. Наиболее разумное решение напрашивалось само собой: нужно Выпрыгивать, ибо зашло в тупик – в песчаном, самом прямом смысле этого слова.
— Только когда шансов вообще не останется. Вы еще можете понадобиться, – молвил шеф, не открывая глаз.
Катрин покосилась на членов экспедиции, скорчившихся под куцым полотнищем тента. Жалкое зрелище.
— Сейчас шансы, значит, еще остаются? – архе-зэка спрятала полысевшую зубную щетку. – Знаете, Вейль, а вы ведь по любому здесь останетесь. Шли умирать, так своего и добились.
— Разве я на что-то иное претендую? – вяло удивился шеф. – Но шансы еще остаются. Возможно, ночью… Впрочем, дело не в этом. Этих милейших людей забрать успеете в любом случае. Просто попрошу не спешить.
— Куда нас забрать? – удивилась Анис.
— Видимо, к реке. Или какой-нибудь воде, – предположил Вейль. – Это вы у мадам-вдовы интересуйтесь. Она добра, как любая мелкая богиня. Собственно, я тоже не злой. Отпущу с легким сердцем. Если припомнить, так я вас сюда и не тянул.
— Не оставил нас Аллах, прям все кругом добры, – восхитилась переводчица. – О как это «забрать» вы говорить…
— Помолчи, Ани,  – попросил капрал и пошел проверять «стену».

Бомон покрутился наверху, не преуспел, вернулся под тент. Помолчали, посидели, потом капрал рассказал один поучительный случай об особенностях частных застенков в одном графском замке, который довелось обыскивать. Все согласились, что там узникам было куда хуже. Потом Дикси начала намекать, что сидеть без дела – это не дело, можно и сосиску съесть. Шеф лежал под тентом и делал вид, что спит. Это раздражало. Возможно, поэтому и думать особо не получалось. Мнилось, что выход из ловушки должен быть весьма прост. До сих пор возникавшие на пути экспедиции препятствия не отличались алгебраической запутанностью и переусложненностью, все же логика древних времен на иной фундамент опиралась.
Катрин поднялась к гребню – место ухода скарабея угадывалось по многочисленным следами на взрытом песке – пленники здесь натоптали изрядно. Вот здесь хитрое насекомое покопалось-поиздевалось и ускользнуло. Может, нужно еще точнее следовать за насекомым? Оно все-таки мелкое, проход может быть узким…
Катрин попробовала и боком, и на четвереньках, и по-пластунски. Преграда исправно разворачивала назад, хорошо что не хихикала. Наблюдавшие за маневрами толмачка и капрал поднялись к месту действия.
— Вы, леди, скажите, какая догадка-то мелькнула, – предложил неглупый капрал. – Вместе подумаем, вдруг осилим.
— В том-то и дело, что особой догадки не возникло, – в сердцах пояснила Катрин. – Подумалось, что «курс компаса» врать не должен, но не обязан он и учитывать наши убогие человеческие возможности.
— Вдруг место, где вознести молитву надлежит? Так в сказочностях всегда бывает. Могил великого шейха здесь, или очень мудрый вождь-шакал? Без поклоненья дальше не пускать? – предположила Анис, подкованная в местных обычаях-суевериях.
— Шакал это как-то… Но, возможно, действительно с древним обрядом связано? – осенило капрала. – Скарабей ведь символизирует смерть и воскрешение, или еще какую-то этакую чушь. Жук здесь закопался, значит, вроде бы умер. А потом выкопался и воскрес.
Все с уважением посмотрели на Бомона – за время путешествия с археологами вояка здорово проникся атмосферой мифов и легенд и подступил к проблеме с сугубо научной стороны.
— Через смерть к жизнь? Убить – продвинуть – ожить! – развила идею талантливая переводчица.
Технический состав экспедиции посмотрел на Вейля.
— Нет, это слишком упрощенный подход. И потом, двигать меня будет неудобно, я тяжелый, – запротестовал шеф.
Посмотрели вокруг: чуткая Дикси забилась куда-то под вьюки, верблюд косился тревожно. Это он напрасно – двигать такую тушу заведомо потяжелее, чем похудевшего шефа.
— Постойте, мы идем ложным путем. Если следовать логике жертвенного умерщвления-воскрешения, то жук вообще остается не у дел. Какая связь? – спохватилась Катрин.
— Действительно, мы в плену стереотипов. Жертвы, скорбный путь на запад – это слишком сложно. Вы бы еще церемониальное бальзамирование приплели, – принялся критиковать шеф. – Слишком много веков прошло, мир изменился, дороги в нем упростились. Прямым и элементарным выход должен быть.
Теоретически шеф был прав. Но с буквальным-элементарным решением имелись проблемы. Солнце мешало, пить опять хотелось, мозг плавился, превращаясь в липкий блин. Проще нужно, еще проще. Не «жевать медузу». Как прошел этот проклятый жук?
Катрин опустилась на колени и пощупала песок. Сыпучий, но относительно плотный. Жаль, лопатка и иные полезные археологические инструменты остались в Асуане. Вот никогда не знаешь что в пути понадобиться.
Архе-зэка вытащила ножны с ятаганом.
— Попробуйте, но едва ли. Завеса наверняка опускается вместе с уровнем песка, – предрек шеф.
В этом Вейль, конечно, прав. Ловушку так просто не обманешь. Но ведь подготовительные работы могут облегчить процесс. Катрин без особого труда отгребла песок, отрыв что-то вроде неглубокого ровика. Начала перевязывать никаб, готовя глухую маску. Из ровика тянуло чуть ощутимой прохладой, не могильной, а, скорее, приятной. Экспериментаторша легла в канавку.
— А прикапывать есть надобность? – предложила заботливая Аниска.
— Только попробуй! – невнятно предупредила архе-зэка.
Упереться лбом в песок, начать делать вращательные движения… Катрин ощущала себе довольно глупой и слишком крупной – голова шла туго. Нет, жуки это делают как-то иначе. Но надо же попробовать. Ушам стало больновато, а насчет дыхания так и вообще. В удушье и злобе архе-зэка ускорила движения. Грудь сдавило, накатывала паника, но голова пошла легче. Ага, свет! Девушка-червь поднатужилась и вытащила норовящие застрять ноги.
Все получилось! Она оказалась за чертой ловушки, спутники толпились в каком-то шаге от разведчицы, смотрели просительно, мгновенно взявшаяся ниоткуда Дикси шныряла у них под ногами и просительно повизгивала.
— Нора не поможет, нужно именно сквозь песок, – отряхиваясь, сообщила Катрин. – Верблюда придется бросить…

Процесс червячно-жучиного просачивания занял немалое время, но непреодолимых препятствий не возникло. Катрин еще дважды возвращалась в ловушку, помогала с перемещением бурдюков и иного походного имущества. В принципе, если приноровиться, то буравить песок башкой не так уж трудно. Хорошо, что не глина или щебень. Собрались у пожитков. Радостная Дикси нарезала круги по песку, рвалась в путь – к новым свершениям и ловушкам. Навьюченная экспедиция побрела прочь от проклятой ложбины. За спиной жалобно заревел брошенный верблюд.
— Нужно было пристрелить, – сказал, не оглядываясь, капрал.
— Пусть отдохнет. Поработал, теперь наша очередь, – проворчала Катрин. Восторг от освобождения из песчаного капкана угас, вернулась жажда и усталость. Анис вновь начала пошатываться.
— Ничего, тут не должно быть далеко, – оптимистично заверил ободрившийся шеф.
— Будем надеяться, – пробурчала Катрин и вздрогнула.
— Ай, шайтан, да сократит Аллах его нечестивые блохастые дни, мля его в ж… – вопила переводчица, вздумавшая оглянуться.
Экспедиция наблюдала, как удаляется непонятно как выбравшийся из ловушки верблюд. Обиженный дромадер направлялся строго на восток и, что характерно, ни разу не оглянулся. Катрин нехорошо подумала про пустыню и всю ее фауну. Но теперь уже что поделать, нужно двигаться.

Как выяснилось через полсотни шагов, ругать фауну (как минимум ее древнюю часть) было не за что. Магический скарабей ждал подотставших спутников – его драгоценное тело ярко блестело на гребне бархана. Подпустив на десяток метров, насекомое тронулось в путь: курс прежний – запад, вслед за уже опускающимся солнцем.

***

Башню члены экспедиции рассмотрели на самом закате – силуэт строения на фоне ложащегося на барханы солнечного диска казался огромным, чернильно-черным.
— Кажется, мы близки к цели, – прохрипел Вейль. – Не было здесь никаких крепостей. Но это явно еще не ОНО…

В приближении сооружение оказалось поскромнее размером, чем мнилось, хотя и не маленьким. Башней оно было когда-то давно, сейчас просто полуразваленное четырехугольное сооружение, примерно двухэтажной высоты, с едва угадывающимися остатками ограды вокруг. Темнели провалы окон верхнего этажа, широкая дверь оказалась закрыта на вставленную в кованые кольца щепку.
— Я бы снаружи переночевала, – сообщила Катрин, с трудом подняла штуцер и побрела изучать тылы башни. Остальные члены экспедиции валялись на песке среди оружия и тюков. Прошедший денек даже шефа вымотал.

Задворки башни не особо отличались от фасада. Остатки загона для скота, нечто вроде очага с остатками углей. И колодец. Катрин сдвинула массивную каменную крышку, полюбовалась на темное зеркало воды, понюхала мокрую веревку. Пахло прохладой, да что там, холодом пахло. Очень забытый запах. Как много воды… Архе-зэка вытащила веревку с дырявым кожаным ведром, напилась, села, прислонилась спиной к камням колодца и подумала о том, что сил почти не осталось. Еще сутки, и сдохла бы экспедиция.

Катрин вернулась к спутникам – здесь копошились, собирая топливо для костерка.
— Колодец. Воды вдосталь. В смысле, можно и умыться, – сообщила архе-зэка.
Анис торопливо поплелась к колодцу. Капрал, конечно, за ней. Безносые танцовщицы – известные чистюли.
— Что там внутри? – поинтересовался Вейль, кивая на башню.
— Не смотрела, – Катрин помолчала. – И не буду смотреть. Мне в любом случае нужно возвращаться.
— Я всецело на вашей стороне, – заверил бывший шеф. – Но от меня мало что зависит. Что касается башни, то там, насколько я понимаю, можно оставить лишнее и ненужное. К НЕМУ принято являться налегке.
— Ну да, надлежит приходить нарядной, в лучших браслетах, желательно уже благоухающей смолой для бальзамирования. Нету у меня ничего такого. И лишнего нету. Оружие не оставлю, мне еще обратно идти.
Вейль пожал плечами:
— Ваше дело. Но взглянуть все же любопытно. Я слышал об этом месте.

Ужинали почти в полном молчании. Языки пламени крошечного костра освещали лишь носы сапог. Похлебка из остатков продуктов, потом кофе, вода и снова кофе. Как бы там ни было, а неограниченное количество воды – это чудесно. Потом спутники пошли в башню, а Катрин и последняя экспедиционная скотина – к колодцу. Было уже прохладно, почти холодно, Дикси придушенно взвизгивала, но дала себя привести в порядок. Потом собака сохла завернутая, а архе-зэка стояла обнаженная под звездами, плескала на себя водой, чувствовала, как уходит из тела усталость и жар пустыни. Облегчения это не приносило, ибо смена была слишком резкой. Пугающей.
— Ничего подобного, мне нужно возвращаться, – пробурчала Катрин колодцу и звездам.
Дикси, к которой, собственно, и не обращались, фыркнула из-под сорочки-полотенца. Острый нос крысо-собаки был направлен на башню и усиленно втягивал воздух.
— Думаю, что крыс там по-любому не будет. Бесперспективное в этом смысле место. Думаешь, все равно нужно заглянуть? Ладно, только простирнемся сначала. Утром наверняка времени не будет.

Оставив выстиранную сорочку и шальвары сохнуть у колодца, архе-зэка и архе-собака направились к дверям башни. Здесь пахло дымом и смолой, Катрин раздула еще тлеющий факел…
Странное это все-таки место. Катрин бродила между завалов, сапоги с тихим звоном раздвигали слои мелкого золота и меди. Ларцы и тюки, увязанные пологи шатров, свертки запыленных роскошных и нищих плащей, сосуды для воды и масла, оружие: древнее и не особо древнее, давно окаменевшие продукты и растрескавшиеся горшки… Но больше всего лежало украшений: ожерелья и браслеты, со стеклом и лазуритом, с бирюзой  и фаянсом, перстни и массивные пекторали. Драгоценности были везде: заполняли кувшины и корзины, возвышались холмами на кулях из-под фиников и на ссохшейся упряжи. Приходилось осторожно ставить ноги, чтобы не давить некогда блестящие и ценные вещички. Сейчас все покрывал толстый слой песчаной пыли, отличить серебро от золота или бронзы было невозможно. Лишь там, где пыль потревожили свежие следы, пробивался тусклый блеск.
Дикси шуршала где-то в углу этого бесконечного склада уже ненужных сокровищ.
— Слушай, я тебя для чего купала? – вопросила Катрин.
Из глубин (хлам предположительно периода II династии) разочарованно фыркнули. Вот все здесь было, а завалящей крысы – фигушки найдешь.
Катрин подняла штуковину, слегка похожую на оружие, попыталась сдуть пыль. Дерево и золото, инкрустация. Не оружие, конечно, «Зеркало «Анх» или «Крест жизни»» у археологов этот артефакт называется. Красиво.
Страх и отвратительное чувство чуждости исчезли. Пусть внешне эта немыслимая камера хранения и напоминала ужасный склад концлагеря, но смысл был совершенно противоположным. По доброй воле здесь вещи оставляли: уже не нужны, а бросить в пустыне жалко. Все-таки дороги были эти вещи хозяевам, не драгоценным металлом и искусной отделкой дороги, а воспоминаниями. Жили люди с ними, как прожитые года выбросишь? В этом смысле, что те золотые серьги с ляпис-лазурью, что вот тот узкий топор с отполированной ладонями повидавшей «саксаульной» рукоятью, абсолютно равны. Вот и оставили люди – вдруг кому-то пригодятся? Времена саркофагов и заботливых сборов усопших в последний путь давно миновали. Уходят отсюда без провожающих, без плакальщиц и бальзамирования, все упростилось.
— Такие дела, – пробормотала архе-зэка, глядя на чистый мушкет, занявший место рядом с парой копий неопределенной давней эпохи. Выглядит  ружье жутко чужеродно, но это пока пылью не припудрило. Получается, не дрогнул Бомон со своей безносой, не передумал. Оно и верно – место, невзирая на всю свою странность, успокаивающее. Парадокс, да. За рассыпающимися от ветхости корзинами чихнула охотница на крыс.
— Пошли, а то придется повторно по полной программе купаться.
Из глубин сокровищницы донеслось протестующее рычание.
— Пошли, говорю. А то ты нагадишь, а это уже безусловное богохульство, за такое одним купанием не отделаешься.
Катрин изловила неосторожно шмыгнувшую мимо крысо-собаку и вышла в свежую ночь.

Под лагерным тентом спали, хотя и не все. Вейль сидел на камне, смотрел на дорогу. Конечно, никакой дороги здесь не было, но она была. Угадывалась. Уводящая вот к тем едва заметным возвышенностям за которыми откроется… в общем, что-то откроется.
Бывший шеф мельком глянул на архе-зэка, обрядившуюся в последние свежие плавки и футболку, сбереженные именно для наступающего торжественного дня.
— Слушайте, Кольт, понимаю что спрашивать поздновато, но все же не сдержу любопытства. Как думаете, это еще тот мир или уже другой? Или пограничье? Вы же, наверное, догадываетесь.
— Откуда мне знать, мсье Вейль. Вы же сюда так стремились, вы и разбирайтесь.
Катрин легла, попыталась завернуться в короткий жилет. Собаченция немедля пристроилась под бок, принялась ерзать, распространяя запах слегка освеженной элитной псины и пыли веков.
— Уймись,  – посоветовала архе-зэка.
Насмешливо взвыл пустынный шакал, ему ответил другой, третий – едва слышный. Дикси приподняла плешивую башку, одобрительно сверкнула клычком. Полночь. Надо бы все же поспать. Вейль сидел, устойчиво опершись локтями о колени, смотрел на дорогу.
Готовится. Псих упертый.

Глава 19
Там

дата и место не определены 
Песок казался угасающе-алым, ненастоящим, сапоги перестали вязнуть – дорога, все еще не очевидная, напрямую вела к темным пятнышкам на горизонте. Уже можно было опознать пальмы и относительно крупные строения. Подсознание настойчиво намекало, что сейчас из утреннего сумрака явятся величественные очертания пирамиды, да только ничего подобного. Здесь все было не так. Катрин шла замыкающей, чему была рада.
Идти не хотелось. Не наш это пункт назначения.
Мертвый закатный мир – он для мертвых, как и утро, которое не утро. Чуть заметный уклон к лежащему впереди плато, окруженному заслоняющей и изолирующей бесконечностью дюн-барханов. Поднимающееся солнце светило в спину, но тени гасли на песке под ногами, свет впереди был мягок и слаб. Вечер там и закат, должно быть вечный. Это противоестественное сочетание порядком смущало даже привычный ко многому военно-шпионский ум. Спутники же этим утром, кажется, не проронили ни слова. Даже Дикси, изъявившая необъяснимое желание двигаться своим ходом, семенила в тишине и не особо вываливала язык.
Катрин невыносимо хотелось оглянуться, проверить, не истаивает ли за спиной дорога, видна ли еще башня Крайнего Склада, сохраняются ли символические шансы вернуться по своим следам. Но вертеть башкой было неразумно. Ощущение, что ты уже на самом виду, перед НИМ, было слишком сильно. Конечно, бог чувствует нерешительность и страх паломников, да и иные смятения от него не укроются. Но держать марку нужно до конца, ибо учтивость и вежливость – наше единственное оружие.
Штуцер сильнее оттягивал плечо, намекал, что развернуться и двинуть назад еще очень даже возможно, но это было заведомо обманчивым ощущением. Оружие тут излишне. Вот поэтому бывший шеф так уверенно и ровно шагает вперед. Кажется, о попутчиках он давно забыл, сосредоточился на предстоящей Встрече. Ему-то что, он сам в себе оружие, ему прикосновения к обтертому ореховому прикладу винтовки вообще не нужны. Видят боги, Вейль – Псих с большой буквы «П». Свела же судьба-злодейка…
Пальмы впереди казались не настоящими, а вырезанными из потемневшей тонкой жести. Тоска овладевала архе-зэка. Хотелось драпануть или бахнуть грамм двести. Бегство по чужой дороге к глубоко чужому складу будет выглядеть весьма нелепо, а последствия от принятого стакана в наступающей дневной жаре могут попросту убить. Или не будет здесь настоящего дня и жары? Впрочем, спиртного все равно нет. Ходим неподготовленные, спохватываемся поздновато…
Дикси, видимо, порядком притомившаяся, вопросительно оглянулась. Паломница-шпионка развела руками – глупо теперь на ручки проситься, торжественность момента нарушать. Собаченция раздраженно дернула тощим хвостом. Абсолютно не «на ручки» она, понимаете ли, имела в виду. Ну, извините, мы нынче не особо догадливы.
Это все странное освещение виновато – Катрин заметила наблюдателя гораздо позже зоркой архе-собаки. Местный властелин пустыни сидел, поджав хвост, поодаль от дороги, и, склонив острую морду к плечу, разглядывал путников. Шакал был поджар и невелик ростом – видать, ночные завывания отнимают уйму сил и энергии. Впрочем, с чего тут, в песках, разжиреешь? Нормальное животное, телосложением гораздо гармоничнее своей дальней эксклюзивно-мелкой родственницы. Ладно, сторожа тайных мест – не самое главное в тайных местах…
Вот они – считанные пальмы, стены невысоких строений, иглы пары скромных обелисков, наконец-то, обозначавших устье тайной дороги. Деревня, видимо, давно заброшена. И до всех разгадок (и до приговора) остался километр закатного песка. Стены и пальмы дремлют в тенях утреннего заката. Или уже не утреннего? Нет, оглядываться мы все равно не будем. Капрал коротко приобнял за плечи безносую подругу. Поддержка и прощание. Да, вот он, конец пути. Мертвая деревня на мертвой дороге…
На сей раз интуиция подвела опытную шпионку. Не успели миновать иглы гранитных обелисков, как деревня явила признаки жизни. Незамеченный паренек отворил ворота загона, на свободу повалили козы, сонно мемекающие и с вялым любопытством поглядывающие на паломников. Пастух-подросток тоже смотрел, по-взрослому притворяясь равнодушным. Неизвестно, что почувствовали остальные бывшие археологи, но Дикси мгновенно полегчало. Пастуха мелкая хищница, конечно, проигнорировала, оценивающе присмотрелась к козлу-вожаку, но солидные рога и запах (еще более убедительный) заставили отказаться от мысли о немедленной охоте. Дикси вытянула морду и начала внюхиваться в запахи деревни.
Улочка… встречная женщина с кувшином на голове… есть тут вода, что вполне естественно… кудахчут куры за невысоким забором… а туда ли мы пришли, граждане богоискатели? Посреди улочки возятся на песке малые голопузые аборигены – старший, лет четырех от роду, гордо продемонстрировал гостям палку. Дикси такие игрушки категорически не одобряла и с трудом воздержалась от гавканья, капрал одобрительно кивнул местному малолетнему герою.
Вновь дома, теперь явно не жилые. Вернулся страх – нет, все здесь не так, даже дети тень-защиту от солнца не ищут, красноватый мягкий сумрак заката здесь вечен. Значит ли это, что и все иное обман? Не понять, не догадаться. Но запах коз и малолетние селяне вполне достоверны.
Потянулась длинная осыпавшаяся стена с провалами былых дверей. Караван-сарай, давным-давно забытый за ненадобностью? За стеной донесся отчетливый шорох – Дикси азартно кинулась в пролом. Крысы! Настоящие крысы! Сгинула собаченция. Отряд не заметил потери бойца – Вейль не оглядывался, шаги его становились все шире и решительнее. Капрал и Анис тоже оставались преисполнены решительности. Впереди виднелась площадь…
Деревня умирала. Это было особенно очевидно здесь – в центре. Колодец и прямоугольное строение – разрушающееся, но еще сохранившее былое изящество, подчеркнутое десятками тонких колонн. Заброшенные дома и дворы четырех улиц, сходящихся к площади… Немногочисленные живые люди у колодца… И храм – совсем небольшой, с рухнувшим левым крылом. К храмовым ступеням подходил человек – издали он казался таким же дряхлым как все вокруг; полуголый, лишь в набедренной повязке. Нет, он не стар, видимо, нездоров – характерна скованность движений. Люди, присутствующие на смягченной вечерне-алыми тенями площади, в молчании следили за смельчаком. Вот он, припадая на левую ногу, поднялся по ступеням, на миг задержавшись, ступил во тьму между пилонов. Вопль мучительной, невыносимой боли вырвался из дверей храма. Зрители на площади ждали несколько мгновений, как будто могло случиться что-нибудь еще. Потом худенькая селянка у колодца продолжила наполнять кувшин…
Катрин знала, что выл от боли вовсе не вошедший в храм человек. Там все проще и сложнее – тысячелетняя традиция нерушима. Но все равно слышать вопль безумного мучения было жутковато. К пыткам, повидавшая всякого-разного, архе-зэка так и не привыкла.
— Наплевать, – пробормотал Вейль, не отрывая алчущего взгляда от храмовых полу-руин. – Я все равно войду. Господа, благодарю, что согласились проводить. Вам, Кольт, я более чем признателен. Без вас я бы не дошел. Согласен, я был не самым лучшим спутником. Если вас утешит, дорогая Катрин, – в самом ближайшем будущем я отвечу за все. И едва ли приговор будет мягок.
— Валяете, отвечайте, – пробормотала Катрин. – Гад вы, конечно, конченный. Но если суд найдет смягчающие обстоятельства… В общем, удачи, как бы странно это не звучало.
— Благодарю, – Жак Вейль, не оглядываясь, зашагал к храму…
Он так и не оглянулся. Деловито поднялся по ступеням и исчез. Над площадью затих очередной вопль неистовой боли. Бывший шеф, несмотря на свое абсолютное безумие, оказался одним из самых решительных людей, которых довелось встречать Катрин. Экое же пакостное ощущение на прощание оставил – теперь всю жизнь будешь о собственной трусости размышлять.
— А нас, похоже, пока не пустят, – с некоторой растерянностью сказал капрал подруге.
Анис кивнула:
— И здесь мы мордой не выйти. Ну, пусть будет решать.
Влюбленные психи взялись за руки и поплелись к западной улочке. О архе-зэка они, кажется, напрочь забыли.
Катрин, с абсолютно неуместным здесь штуцером и отягощенным боевым железом поясом, чувствовала себя посреди этой площади глуповато. Немногочисленные люди вокруг точно знали, зачем они здесь живут, а вот этак… незваной туристкой быть стыдно. Конечно, не туристка, а сугубо волей нелегких жизненных обстоятельств занесена, и бог это знает, но тем не менее…
Бог ей ничего не сказал, и это нервировало. И немного обижало. Вот Вейль получил ответ мгновенно, и наивным влюбленным тоже было что-то объявлено, даже собаченции разрешено полезным делом заняться, а архе-зэка вообще наглухо проигнорировали. Торчи здесь дура-дурой. Ведь если бы отпустил…
Нет, не отпустил. Трафик нынче жиденький, не заметить нового паломника невозможно, так что, как выражается безносая красавица «будет решать». Это ж даже не бюрократия, а еще хуже…
Катрин отогнала непочтительные мысли. Несомненно, спрятать их невозможно, но сдержанность не повредит. Но что делать-то? Вообще-то в пустынных землях с этим вопросом просто – к колодцу нужно идти. Паломница умылась, напилась, сидела на бортике бассейна, смотрела на храм. Жажда окончательно ушла, многодневная усталость покидала ноги. Следовало просто ждать и желательно ни о чем не думать…
Лежал на песчаной площади почти неподвижный красноватый свет, от пережитых нервностей и печалей тянуло в сон. Ну и ладно – как бы там ни было, жуликов и злоумышленников у храма опасаться нечего – Хозяин здесь один. Вместо подушки имелась кобура с пистолетами, но вполне удобная. Архе-зэка свернулась калачиком и задремала.
Поспать получилось не то что долго, зато спокойно. Собственно, и с текущим временем на храмовой площади обстояло как-то невнятно. Часов у Катрин не было, да и разгадывать физические аномалии не имелось особого желания. Паломница судорожно зевнула и занялась умыванием. Плескание у бассейна навело на мысль заняться чем-то полезным…
Когда архе-зэка, подкатив неудобные шаровары, залезла в купальню, вопить о святотатстве никто не стал, с жердями и проклятиями тоже не набежали. Катрин собирала обломки камней на дне, выкладывала за парапет. Бродить по колено в воде оказалось приятно, да и результат скромных трудов радовал. Под водой обнаружился намек на фреску, темно-розовые блики заиграли в воде обнадеживающе. К бассейну пришел пацан с ветхой корзиной. Вдвоем складывали камешки и обломки в корзину, мальчишка уволакивал подальше. Потом пришлось чинить корзину. В походных запасах паломницы отыскался обрезок бечевки, подвязали разошедшиеся прутья. С беседой не особо ладилось (похоже, малолетний туземец говорил даже и не по-арабски), но и так все понятно. Пацан оказался толковый, судя по щербатости, тоже отъявленно бедуинских кровей.
— Надо бы перерыв сделать, – сообщила Катрин, чувствуя, что даже в этом удаленном религиозно-мистическом центре обед должен состояться по расписанию.   
Помощник был согласен, что-то напоказывал и убежал. Паломница следом не пошла. С провизией здесь дела не блестящи, в гости напрашиваться неудобно. Катрин прошла по западной улочке и почти сразу свернула на запах дымка и съестного. Двор давно опустевшего дома покрывал толстый ковер нанесенного с пустыни песка. Былые товарищи по экспедиционным странствиям сидели у крошечного костерка, рядом стоял и благоухал старый горшок.
— Вы где, леди, бродите? – проворчал капрал. – Вот сейчас бы доели похлебку, да и все.
— На субботнике была, – оправдалась Катрин.
Глянули озадаченно, но к пустой болтовне обстановка не располагала. Анис пододвинула горшок с остатками варева. Ложка у архе-зэка имелась. Обед, видимо, следовало идентифицировать как «тюря козье-гренадерская»: горячее козье молоко и куски лепешки. Но так ничего, вполне.
— С солью тут проблемы? – поинтересовалась Катрин, облизывая ложку.    
— Бедность, – вздохнула толмачка. – Солей нет, перца нет. А у вас аудиенций быть?
— Нет, не быть. Может, и вообще не снизойдут. Я гостья невнятная.
— Мы, ать его, тоже, – пригорюнилась Анис. – Мы вообще еще молод, без обоснованности тут идти.
— Нам нужно было сразу заходить. Вейль знал, что делает, – буркнул решительный Бомон.
— Не напирай. Здесь свои законы, – напомнила архе-зэка. – Что касается Вейля… Вы уверены, что он знал, что делал? У безумцев своя логика, весьма сомнительная. А вам зачем за Дверь спешить? Здесь плохо?
— Нет особо плохости, – толмачка бесстыже опустила голову на надежное капральское плечо.
Никаба на девушке не было, отсутствие носа зияло вопиюще и Катрин подумала, что с пары можно было бы писать эскиз-набросок «Влюбленная Смерть». Гм, довольно свежий сюжет.
— Нам не плохо. Просто деться некуда, – сказал капрал. – Нельзя же по пустыне скитаться бесконечно? Какие из нас бедуины.
— Это конечно. Но ведь нельзя исключительно на этом сомнительном основании рваться прямиком за Дверь? – заворчала Катрин. – Там же не приют для неопределенно странствующих. Нужны веские основания. У Хозяина свои законы и правила. Не пустит вас и правильно сделает.
— Не говорить так! – возмутилась толмачка. – Анубис строг, но справедлив! Так вся деревня знать!
— Я не спорю, – заверила архе-зэка. – Просто есть же какие-то уставные законы и кодекс пропуска в мир мертвых. Вы же не первые сюда пришли.
— Может и так, – капрал поправил угольки костра. – Откажет так откажет. Нам, собственно, главное, чтоб вместе. Хотя идти нам действительно некуда.
— Это другое дело. Возможно, удастся найти какой-то компромисс, – предположила Катрин.
Хорошенькая «смерть» улыбнулась. (Зубки у нее были все-таки абсолютно не здешние, не бедуинские – сущий жемчуг.)
— Компромисс? Немного умереть, немного не умереть?
— Скажем, не умереть, а отсидеться. Или отлежаться. До лучших времен. Полагаю, Хозяин-Анубис может на подобное согласиться.
Катрин рассказала о своем незамысловатом компромиссном плане, а заодно и о будущих достижениях по части пластической хирургии. Слушателям было любопытно, задавали вопросы, хихикали. Потом капрал хмыкнул и признал:
— План кампании хороший. Мы бы там справились, правда, Ани? Жаль что сказка.
Катрин пожала плечами:
— Сказка, миф, бытовая притча, намек на легенду, – уж откуда мне знать? В любом случае там, через двести лет, дерьма в жизни людей ничуть не меньше. Но с пластикой лиц, конечно, сильно продвинулись.
— О, лицо… — Анис, улыбаясь, удобнее оперлась о друга. – Нос в немаловажности, но было чистый смех вообще такое путешествие представить. В любой случай, я в Европа идти не хочу. Там все в немытость и дикость нравов, а я немытого лишь одного человека терпеть. Жослан мне любой подходить.
— В будущей Европе насчет гигиены полная демократия: можно мыться, можно не мыться. Любители делают в ушах дырки размером с кружку, языки разрезают, губы зашивают, соски пробивают, носы, гм, тоже прорезают-пронизывают… Спать можно с кем угодно, женщины собираются на проспектах в толпы и требуют права ходить немытыми и некрасивыми, геи требуют для себя наоборот, а устарелых косно-натуральных мужчин норовят загнать в резервации. Особого счастья народу эта борьба за торжество безмозглой политкорректности не прибавляет, зато движуха. Если бы вам паспортами и кредитками обзавестись, вы и без носа сошли бы за самых нормальных. Странно там. Тьфу, хоть не возвращайся, – Катрин встала. – Пойду я еще потружусь на пользу культово-религиозного объекта, а то тоска берет.
У бассейна возился давешний пацан, а с ним две тетки разных возрастов. Пытались вычистить со дна песок. Катрин забрала смешную деревянную лопатку, уже привычно забралась в воду. Работали практически в молчании, да и не требовала задача сложных бесед. К храму прошел жутко худой человек, нес ребенка – ножки болтались как сломанные спички. Слышалось надсадное неровное дыхание, казалось, крошечный старичок свистит-задыхается. Человек поднялся к ступеням Храма, тетки и пацан смотрели вслед, Катрин тоже присела на парапет, поставила лопатку между колен. Вырвался из дверей храма, пронесся над площадью дежурный рев мучительной боли, через несколько мгновений показался человек, уже без своей маленькой, отстрадавшей свое, ноши. Спустился по ступеням, одна из селянок подала ему воды напиться. В лицо родителю, проводившему дитя, лучше было не смотреть, но Катрин смотрела – нужно твердо помнить, что собственная смерть – не самое жуткое.
Проводивший ушел, а оставшиеся продолжили возню с песком. Все шире открывалась древняя мозаика, радовала взгляд. Немаловажна любая радость у Храма. Пересекла площадь шайка четвероногих: трое шакалов и мелкое, вполне знакомое существо – вид у Дикси был донельзя деловитый. Приветственно тявкнула, но останавливаться – ни-ни! Слаживание антикрысиного патруля – чрезвычайно важная и срочная задача. Спуская с парапета увесистую корзину с влажным песком, Катрин усмехнулась – кто-то из экспедиции уже нащупал свое место в новой жизни.
Вынутым песком постарались заполнить близлежащие ложбины на площади, Катрин ровняла негодной лопаткой высыпанные кучки, и тут… Архе-зэка осознала, что тетки упали на колени, мальчишка и вообще ткнулся лицом в песок. Бог стоял за спиной. Катрин увидела остромордую тень на закатном песке, поворачиваясь, преклонила одно колено. Это было неверно – опустилась бы как надлежит, наверняка ноги бы не отвалились. Но с богом встречалась сержант и леди, этого не скрыть, не забыть, следовательно, незачем и притворятся…
Это не было в полном смысле беседой. (Катрин показалось, что она так и не произнесла ни звука.) Но это было истинной аудиенцией – когда двое слушают друг друга и больше нет никого. Анубиса интересовали вполне понятные вещи, и гостья могла дать исчерпывающие ответы. Бог знал многое об Эльдорадо, знал почти все, но почему-то желал узнать еще раз. Катрин не видела причин скрывать, да это было и невозможно. Анубис не уйдет в другой мир. По-крайней мере до тех пор, пока здесь, в земном мире, в него еще верят. Куда обычно исчезают старые боги, архе-зэка не знала, а Хозяин сообщать не собирался. Да и разве в этом дело? Катрин уже доводилось встречаться с богами, она твердо знала: «по образу и подобию» вовсе не значит «такие же».
Все кончилось, Катрин отправилась к бассейну, в очередной раз умылась и, наконец, перевела дыхание. Вот в такие моменты бесконечно ценишь наличие воды и иные благополучные жизненные обстоятельства. Тетки исчезли, мальчишка смотрел с восхищением. Видимо, общение с богом вышло нестандартным.
— Хороший у вас Хозяин. Красивый, – искренне признала архе-зэка.
Пацан не понял, но согласился.
— Ладно, почти закончили, а мне срочно нужно препроводить знакомых, – Катрин наскоро сполоснула лопатку, вручила инструмент малому селянину. – Бывай, парень.
Она ускоренно шагала по западной улочке, но оказалось, спешить не имело смысла – пара не определившихся экспедиционников уже шла навстречу. Логично, в храмовой деревушке трудно не прочувствовать важных событий.
— Как? – в смятении спросила Анис.
— Не трясись. Анубис вам поможет. Передохнете пару сотен лет, и с новыми силами глупостей понаделаете.
— А чем нам расплачиваться? – нервно уточнил капрал.
— Да уж не душами  да человечьими жертвами. Это богу без надобности, сами понимаете. Но будете его помнить и вспоминать через двести лет. Это, знаете ли, для любого бога немаловажно.
— В любом случае мы его вряд ли забудем, – признался Бомон. – Собственно, выбор у нас скромный. Так, Ани?
— Пойдем. Леди, вы проводите? – переводчица заметно мандражировала.
Конечно, Катрин проводила. Собственно, пара и сама подуспокоилась, к ступеням Храма подступили вполне отважно. Архе-зэка дала несколько последних тактических советов насчет будущего – по поводу всевидящей тотальной компьютерной слежки и иных тонкостей, непривычных нормальным людям. Поднялись по ступеням.    
— Не провожать. Вдруг затянет? – предупредила Анис.
— Вряд ли. Мне домой очень нужно,  – напомнила архе-зэка.
— Все равно. Не провожайте. Мы должны сами, – сказал побледневший даже под загаром капрал.
— Ну, да помогут вам боги. Доберетесь до Парижа, там есть банк «Креди Лионнэ»…
— Лишнее. Мы и так тебе обязаны. В общем, если вернемся, сами справимся, – отрезал Бомон.
Катрин кивнула.
— Тебе, леди, счастливого быстрейшего возвращения,  – прошептала толмачка и ухватила друга за руку. Так они и вошли… Катрин оглушил двойной вопль, архе-зэка попятилась и чуть не навернулась со ступенек…
То, что двери во владения Анубиса довольно своеобразны, Катрин знала и раньше. По извечному обычаю торцовая петля двери уперта в глазницу отъявленного грешника и при каждом открытии-закрытии напоминает мерзавцу, что далеко не каждый проступок удастся отмолить и искупить. В реальности полуживое и залитое кровью лицо, вмурованное в каменную плиту пола, производит гораздо большее впечатление, чем расплывчатое упоминание об этой традиции в мифе-каноне…
Архе-зэка опомнилась, умываясь у бассейна. Узор на очистившемся дне успокаивал. Конечно, от чистилища, от взвешивания твоей души судом божьим или иного правомочного трибунала, зарекаться глупо. Все, так или иначе, предстанем. Каким именно тот суд окажется, предугадать трудно. Военно-полевой трибунал, «тройка», бог-психопомп с шакальей головой, или просто совесть – каждый получит ему предназначенное. Между прочим, барабан «нагана» в  мозолистом кулаке совести, немыслимо строг – он вообще никогда не пустеет. Судебные ошибки… а куда без них? И боги, и совесть могут сплоховать, мир вообще несовершенен.
— Вернусь, вообще никуда больше не сдвинусь, – пообещала сама себе архе-зэка, умылась про запас, и подобрала штуцер.
Делать в храмовой деревне, (оказавшейся довольно гостеприимной), больше было нечего. Дорога известна, чего время терять.
Сейчас деревня вновь казалась вымершей, Катрин шагала по восточной улочке, оглядываться не собиралась. Когда подходила к обелискам, долетел вопль грешника – принял Анубис еще одно тело-душу, сохранялся еще нерушимый порядок здешних вещей. Сколько лет это еще продлиться? Не дано о том знать мимолетной гостье, ну, оно и к лучшему.
На окраине набежали провожающие. Поджарые шакалы уселись в отдаление, Дикси сделала вокруг былой опекунши круг почета, с чувством тявкнула, но особо приближаться не рискнула.
— Да не буду я тебя хватать, – заверила Катрин. – На твоем одиноком собачьем месте я бы тоже здесь осталась: воля, песчаные просторы, экологически чистые крысы, близость к божественным помыслам. Желаю хорошей охоты! Хвост береги, он у тебя слабое место.
Собаченция с воодушевлением погавкала, заверяя, что с хвостом и прочим все будет в полном порядке, и странная свора унеслась по неотложным служебным делам.
Двигаться по знакомой дороге было куда проще, смущало лишь то, что впереди, судя по всему, опять было утро. Инстинкт (и желудок) подсказывал, что прошел лишь неполный день, но против правды не попрешь – солнце лупило в глаза, силуэт башни Крайнего Склада ослепленная путница едва различала. Придется там сосуды для воды позаимствовать и хоть что-то из провизии поискать.
В башне архе-зэка порядком надышалась копоти – из факела осветительный прибор еще тот. Удалось найти три относительно приличных бурдюка, не особо тяжелый кувшин. Из провизии попались практически окаменевшие финики и какое-то зерно, видимо, все же съедобное. Катрин уныло поблагодарила судьбу, принялась увязывать припасы. Башня стояла за спиной, безмолвно намекала. Шпионка понимала, что все верно, надо бы взять, оно ведь все равно никому не нужно. Уйдут ценности под песок времен – это в лучшем случае, а могут и найти, разграбить. А ведь грех украшения с такой судьбой продавать и наживаться. Они – подарок.   Не золото и серебро, но истинное украшение, в котором и сконцентрированная память, и искусство ювелира и личные чувства множества ушедших людей навечно сплелись воедино, и…
Башня за спиной одобряла.
— Много мне не унести. Но ведь действительно не магнитики на холодильник домой привозить, – пробормотала архе-зэка. – Вспомним об Анубисе с уважением и благодарностью.
Пришлось вернуться в башню. Катрин принялась выбирать под ногами украшения поменьше и поизящнее. Спорное это дело – чужое брать не для боя и войны, но ведь ясно чувствовала – желает склад хоть часть себя отдать, сохранить. Кончается время Анубиса…
Все. Катрин взвалила за плечи неловкий тюк. Тяжеловато и центр тяжести из-за кувшина смещен. Понятно, золото можно выкинуть, вот воду никуда не денешь. Ну, ничего, не в первый раз. Определимся по ретро-компасу, возьмем азимут, и вперед. Вряд ли судьба особо много новых ловушек на пути расставит. Маршрут известен, из памяти еще не успел сгладиться, чтоб ему…

***

Судьба все-таки опять надурила. Правда, не с маршрутом и ловушками, а с грузом. Катрин вышла на берег Нила меньше чем через сутки. Сначала в стремительные изменения рельефа просто невозможно было поверить, потом путница разглядела зеленоватую ленту реки.
Два из трех оставшихся бурдюков воды путница опустошила, сидя на откосе берега. С удобством вымыла ноги, пополоскала рот – вкус «башенной» воды пусть запомнится. Но что это вообще за парадокс?! Получается, Храм Анубиса практически в одном переходе от реки? Но идти-то даже за целенаправленным магическим жуком пришлось столько дней? Обратный путь короче – святая истина, да. Впрочем, тем лучше. Мы спешим.
Штуцер и пистолеты были перезаряжены, восхитительно полегчавший тючок взлетел за спину, архе-зэка стремительно двинулась по берегу. В части топографических примет-ориентиров на память жаловаться не приходилось – судя по холмам, до Асуана километров двадцать. Доделываем дело быстро и четко.

Глава 20
Метания и ожидания

В Асуан паломница попала лишь утром: ночью никаких плавсредств на западном берегу отыскать не удалось, пришлось подремать в галерее катакомб. Собственно, город за рекой выглядел столь же мертвым, как и здешние камни. В неуютной пещере Катрин слегка отдохнула, порядком замерзла и набралась злости. Что это еще за промедления никчемные?! К счастью, на рассвете к берегу подошла лодка. Цели асуанских речников были мутноваты (уж явно не на рыбалку направлялись), но архе-зэка вдаваться в детали не собиралась. Явилась сюрпризом, с помощью кратких фраз и приклада напросилась в пассажирки.
Неприятно удивленные лодочники правили обратно к городу в трагическом молчании, Катрин догадывалась, что из приличного вида на ней только никаб остался. Ну и чего зыркать? Время военное, пустынное, бедствует девушка. Но штуцер в исправном состоянии. Гребцы в дуло заглядывать не желали, но и проверять не рискнули. Хлопал треугольный парус над головой, приближался городской берег, местами абсолютно неузнаваемый…
Катрин выпрыгнула на обгоревшую балку, с намеком показала приклад – лодочники поспешно отгребали, пребывая в столь расстроенных чувствах, что даже издали орать-ругаться не рискнули…

Городу приходил конец. Можно было подозревать, что дело плохо, но что настолько катастрофично… Улица тянулась сплошь неживая; двери выбиты, валяется разбитая утварь и изодранное тряпье, запах жутко-тяжкий. Как будто месяцами здесь война бушевала… Пару раз промелькнули живые индивиды, но приметив шагавшую по улочке фигуру, мгновенно прятались. Потом потянулся выгоревший квартал…
Катрин уже испугалась, что вообще никого не найдет, но все оказалось не так плохо. Увидела армейскую повозку: саперы выдирали из рухнувшей постройки дефицитные деревянные балки. Экспедиционную сотрудницу мигом признали, выразили свое восхищение. Архе-зэка намекнула, что выполняла «особую миссию», навела справки об остатках экспедиционного состава…

Да, мало что от Асуана осталось. Городок и до войны не блистал, а сейчас и вообще… Собственно, жизнь теплилась лишь в юго-восточной части – сюда перебрались выжившие горожане, а уже на самой окраине обосновался малочисленный французский гарнизон. Катрин пересекла обезображенную площадь, разглядела обустроенную заставу. Остатки экспедиционного корпуса пытались поддерживать боевую форму, что было непросто. Когда слабели порывы восточного ветра, улицы наполнял все тот же смрад гари и разложения. Близость реки ничуть не помогала. Этак и до эпидемии и недалеко. Впрочем, стрелки легкопехотной бодрились…

Катрин прошла через захламленный садик и постучала в дверь. Признаков жизни не последовало, хотя дверь явно была заперта изнутри. Может, не та хибарка? Понятно, времена не лучшие, но мадмуазель де Монтозан все же не младшая помощница старшей маркитантки, вряд ли в этаком курятнике будет квартировать. Но есть же там внутри кто-то? Архе-зэка принюхалась – из щелей двери явственно попахивало гашишем. Вот, мутер ее...
После второго удара сурового археологического сапога перепуганная дверь не то что распахнулась, а вообще плашмя бухнулась на земляной пол. Катрин выждала, пока пыль поосядет, шагнула в скромную профессорскую обитель. На незваную посетительницу заорали в два голоса: на топчане, застланном замусоленными коврами, сидел крупный голый араб и особь женского пола, слегка напоминающая ученую даму.
— Аллаху алим! – смиренно воскликнула Катрин, вполсилы приложила самца прикладом по загривку и ухватила за волосы. Профессорский гость оказался сообразителен, особого сопротивления не оказал, только цапнул подушку. Прикрывая стыд и приглушенно завывая, стремительно покинул курятник. Катрин посмотрела, обо что можно вытереть ладонь, обтерла о шаровары и сообщила:
— Подъем!
— Ах, это вы, Катарина?! – осознала профессор. – Вот же дерьмо сраное, я думала, что вы уже не удосужитесь вернуться…
— Сейчас думать не надо. Сейчас одеться надо, – смотреть на помятую оголенную профессоршу Катрин категорически не хотелось.
Двигалась профессор замедленно и не совсем адекватно, но что-то вроде халата на себя напялила. Одежда оказалась мужского покроя, зато из прекрасного шелка, немного подпорченного пятном на жопе. Архе-зэка отказалась от мысли ободрить научную руководительницу тычками приклада – вряд ли поможет, в лачуге стоял такой густой духман анаши, что поневоле одуреешь.
— Вода есть? – поинтересовалась гостья, выпихивая профессоршу в вольную атмосферу крошечного садика.
— Естественно. Вон омывальница, там я ноги мою. Послушайте, Катарина, я счастлива вас видеть, но по какому праву…

…Окуналась башкой профессор практически добровольно, только суетливо перетаптывалась коленками вокруг вместительного горшка. Катрин отпустила мочальную голову, и де Монтозан, покашливая, вопросила:
— К чему эта нетерпеливость? Я вполне способна и сама…
Профессор не закончила, поскольку отползла в сторону, где ее и стошнило…

Архе-зэка в тоске сидела на пороге, ждала. Научная руководительница делала бесконечные «б-эээ», а в паузах приглаживала волосы. Блин, тут не только гашиш, а что-то еще. Этакие устойчивые желудочно-умственные завихрения осложняют ситуацию, ибо долго ждать невмочь…
В сад по-хозяйски вперся рослый араб, видимо уже другой – этот был без подушки, полностью одетый и заметно грузнее телосложением. Брезгливо покосился на стоящую на четвереньках хозяйку и сосредоточился на Катрин – гостья уже сняла никаб. Рассмотрел с большим прикладным интересом, что-то высокомерно молвил…
На сей раз архе-зэка за штуцер не бралась, била по большей части ногами. Имело смысл частично сбросить напряжение и злость. Самец корчился на дорожке, екал и ыкал, профессор одобрительно смотрела из-под забора:
— Вот это очень верно! Омерзительный шовинистский кабан, сексистский ублюдок, полагает, что он этакий мачо… Врежьте ему еще разок по яйцам!
— Слушайте, Камилла, у вас же был кавалер и друг сердца? – переводя дух, поинтересовалась архе-зэка. – Может я и не в восторге от всех подряд республиканских офицеров, но заменять их подобными туземными экземплярами… Вы окончательно спятили?
— Да как ты смеешь?! Бесчувственная развязная девчонка! Капитан был убит той роковой ночью.
— А второй?
— Лейтенант отправился в Каир с посыльной баркой. Сам напросился. Меня все бросили! Я же говорю – они животные, циничные, самовлюбленные неандертальцы патриархата. Бей этого выродка, этого нильского барана, затопчи как никчемного похотливого пустынного гиббона! – профессор разрыдалась.
Катрин еще раз прощупала сапогом ребра «нильского барана» и позволила жертве ползти к калитке. Особой разрядки процесс экзекуции не принес – не тот объект, да еще эта блюющая плакальщица рядом. Вот что с ней делать-то? В таком состоянии эвакуировать дуру просто невозможно.
— Рожу вымой!
Профессор продвинулась к горшку и принялась в очередной раз умываться.
— Полегчало? Адекватность вернулась? – нетерпеливо поинтересовалась Катрин.
— Естественно! Катарина, не смейте мне грубить! В конце концов, я ваш куратор. То, что я пытаюсь отвлечься от пережитого и вернуть вкус к жизни, абсолютно не влияет на мои умственные способности, и я не позволю…
— Вернуться в Париж-XXI хотите?
— Я? В Париж? Непременно! Я уже набросала тезисы доклада о происхождении гробницы KV-70, и… – обнимая горшок, Камилла задумалась. – О, милый, цивилизованный Париж! Вне всяких сомнений! Но нужно подготовиться, попрощаться, рассортировать материалы…
Уточнять, сколько у ученой идиотки припасено гашиша, было бесполезно.
Катрин сплюнула под дерево и спросила:
— А что наш Алекс-«Латино»? Жив или сгинул?
 Благородная де Монтозан захихикала:
—  Малыш Алекс? Ничего подобного, какой еще «Алекс» – это уважаемый Морэ-бей! Сопляк пустился во все тяжкие и активно делает карьеру. Если думаешь его забрать, то очень-очень напрасно. Не пойдет. Разве что посулишь мерзавцу прогрессивный минет. Полагаю, он истосковался по современным манерам и…
— Мадмуазель, язык придержите.
— Я не в том смысле. Просто малыш Алекс оказался весьма падок до падших женщин. Поверить невозможно!
— Какой ужас. Все равно мне нужно его повидать. А вы, профессор, думайте. Париж с докладами и круассанами, или этот дворик с гостями и дешевой «дурью». Полагаю, полчаса на раздумья вам будет достаточно.

Найти пристанище бывшего научного сотрудника оказалось несложно. Здешняя часть города практически не пострадала: работали лавки, стучала кузня, вели по улице верблюдов, солдаты укрепляли забор у комендатуры и пели о «веселой Жаннетт». Катрин с некоторым сомнением остановилась у описанного дома. Чего-то слишком ухоженно выглядит. Впрочем, профессор на нечто-то вроде борделя намекала.
Калитка в воротах оказалась незапертой. Гостья заглянула во двор: слева трудилась молодая подметальщица, усердно шаркающая метлой, справа за изящной сеткой-решеткой, красовался откормленный надутый павлин.
— Могу я повидать гражданина Морэ? – осторожно осведомилась Катрин.
Трудолюбивая домохозяйка широко распахнула тщательно накрашенные глаза (и так огромные) ахнула и уронила метлу. Заскулив, бросилась в дом. Не успели стихнуть шлепки ее расшитых тапочек, как в доме взвыли и запричитали многочисленные бабьи голоса.
— Гм, экие тут все запуганные – сказала Катрин зэка-птице. Павлин из-за сетки смотрел крайне неодобрительно. Паника в доме нарастала, но тут из дверей выскочил «Латино» собственной персоной.
— Катрин, неужели?! Как я рад!
Архе-зэка несколько удивилась, очутившись в объятиях, вполне дружеских. Бывший научный помощник выглядел недурственно: хорошо выбритый, в домашнем, безупречно сидящем сюртуке. Только пальцы чернилами испачканы.
— Похоже, Алекс, ты в отличной форме?
— Дел по горло, устаю чертовски. Но что я-то?! Как Вейль, как бедняжка-безносая, как капрал? Что там вообще было? Нашли?
Катрин сказала, что нашли и каждый получил что хотел. Алекс оказался чуток, лишних вопросов задавать не стал. Оглянулся на дом – на втором этаже рыдали хором – и в лоб сообщил:
— Если ты насчет возвращения в Париж, то я – пас. Остаюсь в Асуане и уговаривать меня бессмысленно.
— Я уже поняла. Да успокой ты дамочек. Скажи, что я попрощаться заглянула и сейчас откланяюсь.
Порядком изменившийся «Латино» заскочил в дом – там мгновенно умолкли. Археолог вернулся во двор, озабоченно сказал:
— Ты уж извини, полагаю, из-за меня возникнут кое-какие проблемы в Париже, но я здесь очень нужен. Готов написать расписку. Спасать меня не нужно, я уж сам как-нибудь. Вот честно, я здесь необходим. Понимаешь, несчастному Асуану необходим некто вроде посредника между военными властями и гражданским населением. Полагаю, я способен справиться с этой задачей. Меня тут почему-то посчитали швейцарцем, я не стал опровергать и числюсь нейтралом. Удалось наладить контакты с авторитетными горожанами. Ко мне наведались посланники мамлюков, пока удается балансировать. Верхнему Египту необходим мир.
— Дело хорошее. Но потом, когда французы уйдут?
— Местные шейхи против меня тоже ничего не имеют, имелась возможность зарекомендовать себя. А когда придут британцы… Я неплохо владею английским, знаю латынь и древнегреческий, цивилизован и лишен воинственных амбиций, – скромно напомнил юноша. – Асуан пережил ужасные времена, хватит с нас конфликтов. Цивилизованные люди, пусть и уроженцы разных стран, обязаны понять друг друга. К тому же, Джендей слегка знает итальянский, а мать Ерби была немкой.
— Значит, Джендей и Ерби? Поздравляю, тебе, видимо, сильно повезло.
Алекс как-то странно потупился.
— Что, повезло не только с Джен и Ерб? – удивилась Катрин. – Однако ты смелый мужчина.
— Понимаешь, они ведь все гаремные, давно знакомы, многое совместно пережили, зачем кого-то обижать и обделять. Как-то так получилось, я ведь человек честный и культурный.
— Несомненно. И что, они все, э-э…, под твоей личной опекой?
— Конечно же, нет! Кеби выдали замуж насильно, у нее в Сиуте остался возлюбленный, несчастная верит, что он будет ждать до последнего вздоха. Так что у нас с Кеби чисто братские отношения. Непременно отправим бедняжку к бывшему жениху, как только на Ниле наладится нормальное судоходство. Сейчас обстановка жутко напряженная, кругом разбойники и хаос. Всего три месяца прошло, до истинно мирной жизни еще далеко…
Видимо, архе-зэка дрогнула лицом. Алекс поспешил усадить гостью в тень навеса, подопечные дамочки подали кофе. Катрин постаралась прийти в себя. Ничего страшного, сроки можно скорректировать обратным Прыжком. В сущности, что такое три месяца?
Пустяшная деталь.
Алекс подливал чай, подсовывал сладости, рассказывал о местных-новостях. Архе-зэка военно-политические интриги волновали мало, нам что Верхний Нил, что Нубия, что новости из бурного Каира – пофиг. Но мелькнула очень важная деталь…
…— Они там в полной панике. Читалось между строк, естественно, они ведь не знали, к кому попадет письмо, – Алекс вздохнул. – Даже не знаю чем помочь. Слишком далеко, а парни чертовски не подготовлены к настоящей адаптации.
— Значит, техников и переводчиков вернуло точно в стартовую точку? – уточнила Катрин.
— Видимо, да. Неисправность аппаратуры, маршрутные блоки вышли из строя или что-то вроде этого. Просто счастье, что парней вообще не разбросало по временам. Страшно подумать… Но,  похоже, ты не очень удивлена?
— Вейль был психом, но не садистом. Посему и не творил гадостей больше, чем ему было необходимо, – проворчала Катрин. – Я постараюсь забрать техников. Если они, конечно, не успеют обрасти семьями и бизнесом. Каир – город больших возможностей.
— По-моему, техники так и сидят на берегу. Они не готовы здесь обосноваться, – Алекс замялся и педантично уточнил. – Строго говоря, у меня еще нет семьи, поскольку я не женат официально. Надлежит выждать срок траура, да возникает и еще уйма сложностей. Нужно принять ислам, с кади и нашим муллой я поговорил, получил поддержку, но нужно же все достойно провести, что требует времени и денег. Но я непременно официально женюсь. Они мне очень нравятся. Я влюблен и в восторге. Воистину необыкновенные, чудесные, тактичные, умные девушки!
— Верю. Искренне желаю счастья в личной жизни. Поскольку на свадьбах присутствовать мне едва ли доведется… — Катрин выгрузила из кармана горсть «складских» побрякушек.
— Боже, здесь же перстень XXII династии! А это скорее XXIX-я! И еще! – Алекс тронул задрожавшим пальцем замусоренные присохшим песком драгоценности. – Даже не буду спрашивать…
— Просто винтажная смесь. Объяснять долго, но вроде бы все золотое. Распоряжайся на свое усмотрение, если продашь золотишко, я ничуть не обижусь.
   «Латино» начал отказываться, но гостья пресекла учтивый разговор, намекнув, что «у нее на родине принято оставлять памятные подарки». К тому же у нее имелась встречная просьба. Алекс удивился:
— Да, конечно, он здесь. Весьма полезный и толковый человечек, несмотря на свой скромный рост. Мы, знаешь ли, тут все сроднились. В хорошем смысле, конечно. Он вроде как сводный младший кузен девушек. Или что-то вроде того.
— Вот-вот, мне такого толкового и нужно. Я немедленно отбываю, но нужна маленькая техническая помощь.
 — Конечно! Поможем всем, чем способны. Но ты не могла бы…, – бывший археолог перешел на шепот, – забрать отсюда профессора? Я с огромным уважением отношусь к де Монтозан, к ее опыту и профессиональным знаниям, но сейчас…
 — Жутко компрометирует? – кивнула Катрин. – Я изымаю тетку. Профессор, без сомнения, весьма разнообразит и украшает местную светскую жизнь, но ей здесь нечего делать. Не беспокойся, верну ее Парижу-XXI, городу все равно хуже не станет.
Алекс вздохнул с величайшим облегчением:
— Если бы ты знала, как мы благодарны! Иной раз мне профессора откровенно хотелось удушить. Чем мы еще можем помочь?
Катрин поколебалась. О некоторых вещах лучше не спрашивать, но ведь и не спросить невозможно.
— Спасибо, я исчезаю, так что ничего особо не нужно. Вот вопрос есть. Что там гражданин Денон, который художник? Жив?
— О да! В ночь битвы был ранен, но легко. Сейчас исполняет обязанности командира одного из фуражирских отделов. Офицеров в корпусе практически не осталось, здесь едва ли полк боеспособных штыков. Собственно, наш художник здесь рядом, ты можешь зайти…
— Это будет лишним. Но если тебя не затруднит, передай… – архе-зэка достала перстень с некрупным бело-синим камнем и малопонятным древним иероглифом. Украшение выглядело неброским, но оригинальным. По-крайней мере Катрин ничего похожего раньше не видела.
— Какая уникальная вещь! – восхитился Алекс. – Даже не могу сходу расшифровать смысл надписи…
— Потом изучишь, полагаю, гражданин барон отнесется с пониманием. Мне пора, – Катрин встала.
— Постой, ты сама перстень надевала? Думаю, Денону в данном случае наплевать на историческую ценность. А вот на тебя ему было не наплевать, – с неожиданной прямотой заявил бывший археолог.
Катрин пожала плечами и улыбнулась:
— Откуда мне знать мысли баронов и художников? Но ты стал жутко чувствительным к некоторым вещам, Морэ-бей.
Перстень сел на средний палец просто идеально. Бывшие археологи полюбовались, и младший научный сотрудник не без некоторой зависти сказал:
— Изящная вещица. И вообще, Катрин, как это у тебя получается? Ведь мировоззрением и антропологическими параметрами ты абсолютно чужда этим местам, но вписываешься почти идеально. Может, закинешь профессора да вернешься? Видно же, что ты здесь гораздо уместнее, чем в том грядущем злосчастном, вонючем, и противоестественном веке. Асуан через пару лет отстроится, место здесь многообещающее, живописное…
— Прекрасное место. Но я не задержалась и в краях, гораздо более подходящим «моим антропологическим параметрам». Увы-увы, мне пора, – архе-зэка отдала перстень и разоружилась. Клинок и «англичан» оставлять было жалко, но что поделаешь. Повесит Морэ-бей стволы и ятаган на ковер, будет многочисленным внукам показывать.
Алекс ахал, обещал упаковать перстень-подарок надлежащим образом (метросексуальные привычки бывшего научного сотрудника трансформировались, но не исчезли, что, несомненно, облагородит нравы настрадавшегося Асуана), двор наполнился молодыми гаремными дамами и их нежным щебетом. Давненько Катрин не провожали с таким энтузиазмом.
Серьезный молчаливый карлик сопровождал гостью. Толковость некоторых людей угадывается с первого взгляда – задачу «младший кузен» уловил вмиг. Действительно, обжились мы на границах Египта, вон сколько полезных знакомств…

***

… — Несомненно, мой долг вернуться и поделиться уникальными научными открытиями с международным научным сообществом, поскольку люди науки не мыслят себя без науки и серьезные научные интересы… – язык Камиллы заплетался, и вообще она не казалась ощутимо посвежевшей. – Начинаем сборы! Вы, Катарина, займетесь упаковкой материалов, я приведу в порядок записи и дневники.
— Наука – это святое! – заверила архе-зэка, не особо потрясенная рыскающей профессорской логикой. – Распоряжайтесь, постараемся ничего не забыть. Но сначала пошлем за обедом. Я привела ловкого человечка, он мигом сбегает. И мне, и особенно вам, необходимо хорошенько подкрепиться.
Мадмуазель де Монтозан оглянулась на карлика, пытавшегося отыскать среди хлама что-то подходящее для переноски съестного.
— Обед? – в замешательстве пробормотала профессор. – Стоит ли терять время? У меня где-то были сладкие финики.
— Непременно полноценный обед! Вам нужны силы. Думаю, яичница из двух дюжин яиц, пышные лепешки и хорошее масло…
Профессор заметно побледнела.
— Яичницу лучше поджарить на бараньем сале… — продолжала терзать научную руководительницу безжалостная архе-зэка.
Камилла зажмурилась, пытаясь отогнать тошнотворные видения съестного, и в этот миг карлик приложил профессоршу по затылку. Ослабевшая де Монтозан  без звука опустилась на колени, потом облегченно легла физиономией вниз.
— Отлично! – одобрила Катрин. – Это чем так?
— Бутыль, больше не найтись, – на ломаном французском пояснил «младший племянник». – Но я стекло салфеткой мотать.
Катрин посмотрела на бутылку из-под «мерло», замотанную в бежевую ветхую ткань.  Символично: профессора сразил призрак алкоголя в обертке фантома заношенных высоконаучных трусов. Архе-зэка проверила пульс – ровный. Надо бы экранировать работу головного мозга, но нечем. Придется так рискнуть.
— Обуваем!
Карлик помогал втискивать ступни профессора в потерявшие форму, но еще держащиеся трекинговые ботинки. Ноги у де Монтозан были тяжелые и вопиюще небритые.
— Что за ужасный дам?! – дрогнул мужественный карлик. – Давайте ее утопить?
— Не бери грех на душу, я сама управлюсь, – Катрин вытерла руки. – Благодарю, сработано четко.
— Рад помочь. Если надобность, то я при дворе Морэ-бея. Но в Европе работать не смочь, – «младший племянник» покосился на пугающие профессорские конечности.
— Едва ли придется так рисковать,  – успокоила архе-зэка и презентовала на память помощнику «складскую»  безделушку и боевой нож. Карлик посетовал, что отдарить нечем, вполне по-европейски поцеловал соучастнице руку (чувствовалась облагораживающее влияние Морэ-бея) и откланялся.
Катрин решила, что в будущем будет всем карликам симпатизировать и посмотрела на профессора. Пора было убираться, но внезапно стало жаль Камиллу. Лежит вся такая обдолбанная, неудалая, затрепанная, как на вид, так и на голову. Архе-зэка в сердцах плюнула в сторону груды бутылок и потратила пару минут на сборы. В разбросанных вещах удалось найти змеиную палетку, карту памяти фотоаппарата (свидетеля памятного сошествия в гробницу Долину Царей), заодно прихватила несколько блокнотов хаотичных научных записей. С увязанным узелком села рядом с бесчувственным телом, без восторга обхватила за шею.
— Только вздумай не вовремя очнуться, так добавляю…
Собственный страх удалось отогнать подальше, Катрин сосредоточилась на воспроизведении в памяти ангара базы…

***

  …Прохладно и чертовски жестко. И ветрено, это явно не ангар. Катрин сосредоточилась на желтом крупном пятне и опознала переднее крыло одной из разновидностей парижского такси. Географически не промахнулась, вот темпорально и точечно… Вокруг была улица, из авто высовывался водитель и вопил как резаный. Кстати, по-арабски.
— Аллаху алим! – проорала прыгунья в ответ. – Видишь, урод, даме плохо!
Камилла, пришедшая в себя при сотрясении о мостовую, действительно жалобно застонала. Архе-зэка поволокла профессорское тело на тротуар.
Вокруг собирался народ.
— Наркоманка, – проницательно заметил франко-негр, презрительно разглядывая затрепанную профессоршу.
— Обе наркоманки? – предположил едкий старикашка, норовя заглянуть в прореху шаровар на бедре пустынной прыгуньи. 
— Повежливее и помилосерднее! – зарычала Катрин. – Человеку плохо, где медпомощь? Звоните немедленно! Где тут телефон?
Она протолкалась к дверям магазинчика рядом – внутри работал телевизор. Новостийные программы имеют замечательную привычку постоянно показывать время и дату. Не так плохо, час «Ч» + восемь суток. Маловато, но сойдет. Существует вероятность, что год иной, но в любом случае переживет профессор. Кстати, вот уже хрипит, квакает что-то нечленораздельное наша резиновая Камиллка…
Катрин мельком глянула на держащуюся за затылок и прижимающую к себе узелок профессора и пошла прочь. Прохожие косились, но не особенно: чем хорош мультикультурализм – прохудившиеся сапоги, драные шальвары и никаб воспринимаются естественными деталями национального костюма.
  Свернув в тупик, архе-зэка присела на корточки за помойными баками и сосредоточилась. На крыс не отвлекаемся, мы не эксклюзивные собако-шакалы, мы выше и целеустремленнее. Мысли прочь, пирамиды-пирамиды, а я махонька така… Нам чуть южнее нужно.

***

Как же, «южнее». Очутилась архе-зэка прямо на пирамиде Родопис, (которая Микерина-Менкаура), умудрилась шлепнуться со ступени, хорошо, вниз не покатилась: уступы широкие, есть на чем застрять. Почему-то вокруг была ночь…
Катрин с досадой огляделась. Это те ночные посиделки с видом на догорающую битву оказались чересчур памятны. Ладно, главное, чтобы с годом-веком и остальным не ошиблась. С пирамиды архе-зэка слезла благополучно, почти сразу же обзавелась обломком древка пики. Разгуливать безоружной было неприятно, и на месте битвы можно было рассчитывать на находку чего-то посерьезнее, но, увы, здесь успели хорошенько прибраться разнообразные трофейщики. Ладно, дубинка с щепастым концом тоже вполне может быть полезной.

Дубинка не понадобилась. Катрин быстро шагала через смутно знакомые, похороненные песком, руины. Замерцало зарождающееся утро, грани пирамид оставались равнодушными, местность пустынной, лишь позже одинокая странница приметила столь же одинокую повозку, возница тоже оказался достаточно зрячим, мигом свернул в сторону и подхлестнул ослов. В общем, разошлись как в море корабли.
Архе-зэка нервничала. Неопределенностей хватало: оставались неясности с точной датой попадания и местоположением затерявшихся техников и переводчиков. И вообще линейное время бездарно утекало. Сейчас, когда все зависело только от нее самой, Катрин не желала терять ни минуты. Откровенно говоря, обратный уход из Парижа дался с большим трудом. Кому вообще нужна вся эта заблудившаяся экспедиционная техно-шушера? Прям безутешен без нее останется XXI век.

На выходе к берегу окончательно рассвело, Катрин услышала звон ударов и слегка успокоилась. Колотили по металлу. Судя по темпу и злобности ударов, работали европейцы (местные мастера отличались крайней неспешностью производственных процессов)…
Торчала на берегу лачужка из продымленных досок и кусков парусины (видимо, при возведении использовались останки мамлюкского сгоревшего флота), стоял кривоватый, но просторный стол-верстак, громоздились на нем куски тронутого ржавчиной железа.  ZV-инженер сосредоточенно сгибал трубу, судя по всему, тоже выловленную из реки и некогда принадлежащую безвременно помершему мини-бульдозеру.
— Боюсь прорицать, но, сдается, это будет перегонный куб? – предположила тактично подошедшая со спины архе-зэка.
Мастер вздрогнул, резко повернулся, занося молоток для удара… заорал. Из хижины выскочил с мушкетом наперевес Андре Туран и сонный Азис-аль-Азис. Молодой механик ахнул и замер, нервный переводчик метнулся вдоль берега прочь, панически размахивая сжатыми в руках сандалиями…
Потом Катрин обнимали (без малейших плотских вожделений). Славные техники онемели от счастья, опомнившийся переводчик вернулся, попытался примкнуть к проявлениям восторга, но это было уже излишним.
— Вижу, здоровы и полны сил, – сказала архе-зэка, освобождаясь. – Но где Барбе? В городе гуляет?
— Помер. В смысле, погиб. В Каире начались уличные волнения, и Барбе оказался не в том месте и не в то время, – пояснил радостный Андре.
— Случается. Наши честный аудитор и добродетельный доктор, увы, тоже пали непростой экспедиционной смертью. Остальные кто где. А вот профессор де Монтозан уже в Париже, слегка приболела, но шлет вам горячий научный привет.
— Черт с ней, – буркнул прямолинейный «прыжковый» инженер. – Нас заберешь?
— За вами и пришла. Великие пирамиды мне еще в первый раз надоели. О профессоре Одуан-Ризо случайно вестей не приходило?
Как и следовало ожидать, номинальный глава экспедиции о подчиненных забыл наглухо. Понятно, в свите будущего императора имеются занятия куда поинтереснее. Ну и ладно, меньше хлопот.

***

Подготовка к эвакуации отняла некоторое время, но особой сложностью не отличалась. Катрин объяснила оставшимся экспедиционникам некоторые сложности группового «нетехнического» прыжка и порекомендовала уходить проверенным научно-приборным способом. Закопанные капсулы ждали своего часа в относительно исправном состоянии, единственное, из-за чего ZV-техник не мог повторить прыжок – невозможность заново скорректировать и заложить программу расчетных блоков. На коленке этого не сделаешь, а исправных (и неисправных) ноутбуков в распоряжении остатков технической группы попросту не имелось. Нужно признать - покойный Вейль умел делать малобюджетные, но серьезные пакости.
Архе-зэка «Прыгнула» на базу, забрала запасные блоки, пару ноутов, аккумуляторы и немедля вернулась на курортный берег Нила. Собственно, само проникновение в экспедиционный ангар, подбор запчастей и техники особых затруднений не вызвал, упаковать их удалось тоже без труда (хотя и коряво). Попутно удалось проглотить баночку паштета и прихватить свежую футболку. Мешочек со «складскими» золотыми сувенирами, завернутый в походную сорочку,  спасательница припрятала снаружи – всякие догадки, слухи-разговоры о скромных, но сокровищах, были явно неуместны.
Подтверждение-расписка от Вейля оказалась там, где и надлежало – в мелочах шеф-злодей не обманывал, но все равно полегчало. Оставалось вернуться и вручить блоки-компы сведущим в технике людям. На все было затрачено два часа линейного времени. В процессе возникла единственная трудность, но… Катрин категорически решила о ней пока не думать.
Техники срочно занялись перепрограммированием, ZV-инженер откровенно удивился поправке архе-зэка – капсул должно быть четыре. За чистую волшебницу архе-зэка считали, а тут такая проза. Впрочем, свободных «саркофагов» хватало. Катрин при символической помощи  Азис-аль-Азиса откопала себе «гробик», его начали тестировать-настраивать. Спасательница оказалась не у дел, но тут услужливый переводчик вручил девушке удочку…

Весть о готовности к старту Катрин встретила, стоя по колено в мягкой нильской воде. Удалось выудить трех рыбешек, (удивительно похожих на подлещиков). Улов был скромен, но символичен – все же отметились мы на Ниле. К тому же, ужение неизменно успокаивало нервы, а вот это архе-зэка сейчас было необходимо. Катрин пристроила удилище со смотанной проволочной леской к стене хибарки.
— Сколько всего бросаем! – вздохнул обжившийся Андре, озирая лагерь и разложенные на верстаке части полуготового, крайне полезного хозяйственно-бытового устройства. – Вот заказ не окончили.
— Что делать, нельзя объять необъятное, – пробурчала Катрин. – По машинам!
«Саркофаги», соединенный соплями временных проводов, походили на ряд криво установленных торпед. Крупные боеприпасы Катрин всегда не любила, а подобные нелепые ситуации вообще выводили из равновесия. Крышки капсул закрылись одновременно. Архе-зэка попыталась устроиться: капсула была чужой, но все равно попахивала крайне сомнительно, ложемент показался жутко неудобным, диод на потолке издевательски подмигивал. Катрин подумала, что пульс у нее давненько не колотился столь безумно. Нужно взять себя в руки и успокоиться…

Видимо, успокоиться удалось, но Прыжок все равно показался жутко длинным. Сработали автоматика и защелка крышки, Катрин, не особо доверяя программе, уперлась ногами… ага, ангар! Остатки экспедиции выбрались из капсул и туповато озирались. Да, мгновенная смена обстановки и эпохи объяснимо шокирует. Техники начали разыскивать припрятанную бутылку кальвадоса, Катрин попила выдохшейся минеральной воды и пошла менять шальвары на тюремные джинсы.

…— Но зачем?! Мы вроде как за тебя поручимся, ты же все равно под присмотром, – возмущался Андре. – Глупо сразу в тюрьму бежать.
— Действительно, Кольт, не суетись, – поддержал ZV-инженер. – Сейчас попробую дозвониться, сообщить, что все нормально. И с профессором свяжемся.
— Камилле необходимо передохнуть, – поморщилась Катрин. – Лучше я сразу по месту приписки заявлюсь, может, зачтется дисциплинированность. Ну и процесс сразу пойдет…
Текущую дату архе-зэка успела проверить – профессор прибыла менее суток назад и вряд ли башка де Монтозан успела полноценно проясниться.

До тюряги Катрин докатила на такси (коллеги деньгами скинулись, хотя и строго под расчет, зато счастливый Азис-аль-Азис подарил уезжающей два пакета сока). В «Розамир» несколько удивились внезапному явлению, но по старой памяти пустили погреться. Правда, в свой старый блок заключенной Кольт ходу уже не было, пристроили в одиночном карантинном изоляторе. В комнатушке было скучно – из развлечений только телевизор. Правда, директор тюрьмы распорядилась поставить тренажер,  в деловых телефонных звонках тоже не ограничивали. Первый же звонок адвокату успокоил «досрочно-полу-освобожденную» на полноценные девяносто восемь процентов – дома все было нормально. Оставалось накачивать мышцы бедер-икр и пунктуально названивать адвокату и в комиссию по УДО. По слухам, профессор де Монтозан оклемалась, в психушку Камиллу не заперли, что было хорошо. Правда, профессор выставляла всякие вздорные претензии насчет утери экспедиционных материальных ценностей и подопытных животных. Но в контракте Кольт никаких намеков на материальную ответственность не значилось, так что прицепиться было не к чему. Бывшая архе-зэка крутила педали и ждала поворота рычагов неповоротливой юридической машины. Временами так накатывало, что хоть двери вышибай. Но телефонные звонки смягчали ситуацию. Со скуки (и из иных побуждений) заключенная выкрасилась в брюнетку, выбрав  все же не особо стойкую краску.

***

Выпустили Катрин через одиннадцать дней.  На свободе туманилось жутко раннее субботнее утро, но для мадам Кольт сделали исключение и не стали мариновать еще целый уик-энд. Отмотавшая свое зэка распрощалась с сонными охранниками КПП, послала воздушный поцелуй всему «Розамир» и направилась к автобусной остановке. Конечно, ее жаждали встретить домашние, но разумнее с этим было пока повременить.
На свободе было прохладно, в автобусах сыро. Катрин покаталась, дважды пересаживалась. «Хвоста» не было, а за свою одежду можно было быть спокойной – в платьице «жучков» попросту некуда втиснуть. Условно-освобожденная прогулялась пешочком, дабы изъять сверток со «складскими» сувенирами. Как ни хотелось домой, уместнее текущие задачи завершить сразу, ибо как раз за домом вполне могут и присматривать.
За забором у ангара было тихо, камеры слежения отключены. Окончательно завершился мутный археологический проект. Решатся ли французские прожектеры повторно привлекать-принуждать невинную девушку к подобным задачам или сочтут результаты откровенно неудачными? Катрин пожала плечами: «откуда нам знать?», как говаривал умный и бесчувственный шеф.

Отставная археологша докатила до Парижа, сделала уже не очень нужный пеший крюк и села в такси. Египет (вместе с Нубией) канул в прошлое, мыслей вообще не имелось, одно нетерпение. Но глупо давать слабину в последний момент. Сейчас основная проблема заключалась в практически гарантированной утечке информации. Реалии подготовки и проведения операции, (да и вообще «французский стиль ведении дел») обещал непременные осложнения. В мире полным полно организаций и отдельных граждан, уверенных, что они точно знают, что необходимо улучшить в будущем и прошлом. О мотивах банального несметного обогащения даже нет смысла упоминать – это всегда и везде. И если прослушкой тюремных телефонов занимаются лица, с пусть ограниченной, но все же служебной ответственностью, то адвокатские и личные телефоны способен слушать кто угодно. На дворе XXI век, все вокруг технически подкованные, да и специальная аппаратура безобразно дешева.

…Еще одна пересадка, прогулка. Накрапывал дождь, этак того и гляди простудишься. Пришлось развернуть сверток с сомнительной добычей, и применить использованную вместо мешка сорочку как верхний утепляющий слой. (Не особо гламурно, но здесь граждане и в одежках попроще разгуливают). Аэропорт уже рядом, трафик на трассе частый, да и телефонов-автоматов хватает. Пора было окунуться в гражданскую жизнь.
Катрин набрала номер. Ответили почти сразу.
— Ты не спишь? – уточнила бывшая архе-зэка, удивляясь спокойствию собственного голоса. Сердце колотилось просто невозможно…

  Вот и все. Подкатил «фольксваген» и странница оказалась в тепле и уюте. Ну, о счастье можно много порассказывать, да все без толку – трудноописуемое состояние.

Эпилог

В тот же год и чуть позже 
Несомненно, о нильском странствии вспоминалось. Но редко. Сначала отвлекали решения личных-домашних проблем. (Возможно, кто-то не поверит, но такие задачи кажутся куда актуальнее нудных разборов деталей всяких там наполеоновских кампаний).
Серьезно о египетской эпопее архе-зэка вспомнила только через год, когда обстоятельства заставили всецело сосредоточиться на собственном здоровье. Катрин скучала в больнице на вполне плановом обследовании. Серые сны давно не беспокоили, так, разок в месяц символически напоминали о себе. Обычно этот неприятный момент случался в новолуние. Конечно, тщательное и всестороннее медицинское исследование ничего не дало – Катрин Кольт была признана оскорбительно и стопроцентно здоровой.
Но делать было нечего, и мысли невольно возвращались к неспокойному круизу. По большей части думалось о психическом здоровье некоторых участников экспедиции.
 О бывшем шефе Катрин узнала почти все. Ну, кроме отдельных деталей службы полковника Жака Дюкре Вейля, подробностей, так и не просочившихся в болтливые французские СМИ. Человек из известной и весьма обеспеченной семьи. Учился целеустремленно: военное училище с отличием, спорт, далее прямая офицерская карьера. Имел отношение к секретной службе с труднопроизносимой и мутно расшифровываемой аббревиатурой, означавшей, то ли «Наземное управление координации военно-морских и военно-воздушных сил», то ли «Воздушное обеспечение сухопутных и военно-морских специальных операций» – не суть важно, заезжая гостья Франции все равно в тончайших нюансах организационной архитектуры чужой армии не разбиралась. Но служил Вейль неплохо: к тридцати трем годам полковник, награды за участие в конфликтах «во имя демократии и иных ценностей беспощадной гуманности-человечности». В общем, это когда бомбы и ракеты с невидимых самолетов прилетают в дома дурно воспитанных невежественных плохишей-туземцев. Видимо, Вейль отвечал не собственно за работу самолетов, а за точное наведение миротворческих боеголовок в агрессивные домашние очаги и тандыры, и посему частенько лично оказывался вплотную с местом действия. Ну, это было достаточно давно – фоток той поры в Сети осталось не так много, но Катрин затруднилась бы узнать в подтянутом симпатичном, сдержанно улыбающемся офицере занудливого начальника экспедиционной охраны. Пять лет – это срок. Поворот случился, когда полковник помогал становлению свободы в одной североафриканской стране (там лидер-тиран был абсолютно неправильный, его освобожденные сограждане самолично голыми руками разорвали, а уж потом дострелили). Нужно признать, Вейль проявлял искреннее неравнодушие к тому региону мира, поскольку был женат на девушке полу-египетского происхождения. Вернее, его супруга родилась натуральной француженкой, но ее отец был выходцем из Египта, точнее, коптом. Семейство Вейлей себя не афишировало, но фотография молодой супруги в Сети нашлась. Симпатичная молодая дама, после появления дочери слегка пополневшая, но так вполне-вполне. Муж гонял по командировкам, жена сидела дома, светскую жизнь игнорировала, кроме благотворительности и финансовой помощи реставраторам храмов в Луксоре и Карнаке  ничем себя не проявляла. Видимо, весьма почитала историю прародины и религию предков, (дело благое, хотя порой приводящее к непредсказуемым последствиям). Дважды-трижды в год семейство бывало на Ниле; тогда там еще было спокойно, никаких «братьев-мусульман» и прочих беспокойств…
Мадам Вейль и ее дочь погибли в автокатастрофе. Авария выглядела довольно странной, учитывая место трагедии – практически центр Парижа, там особенно и не разгонишься. В тот день в столице случились очередные беспорядки с подожженными мусорными баками, перевернутыми машинами, перекрытием улиц и иными развлечениями горячей молодежи. Возможно, смена схемы движения городского транспорта и гибель женщин полковничьего семейство были как-то связаны – отчет об аварии выглядел на редкость расплывчатым, похоже, дело решили замять. Ехали в аэропорт встречать папу-мужа, не доехали, случается, что тут поделаешь. Похоже, полковник что-то такое предчувствовал (интуиция у него была), просил дать семье охрану, но с какой стати руководству было идти на подобные траты. Полковники это не президенты и даже не генералы.
После трагедии Жак Вейль уходит со службы, далее сведенья о его деятельности чрезвычайно скудны и отрывочны. Продажа всей семейной недвижимости, несколько упоминаний об участии в конференциях по египтологии и визитах в районы отдаленных раскопок. Наверняка, если покопаться и помучаться с переводами, можно поднять документы о найме арабских рабочих, об аренде машин и вертолетов… Но кому это нужно? Человек вышел в отставку, занялся египтологией. Достойное хобби обеспеченного одинокого мужчины. Безумен ли был «Спящий» уже тогда? Сложно сказать.

Бывшая архе-зэка сомневалась в том, что Вейль был психом в прямом медицинском смысле. Пробило отчаянием человека, опустел до дна, только накипь ненависти и осталась. И слабая надежда-обида на старых богов. Та призрачная соломинка, что кажется ключом. Золотым ключиком для встречи с любимыми. Стоит лишь разодрать намалеванный на нужной стене холст-барельеф и ухватить прячущегося бога за кадык. Скорее всего, если бы незабвенный шеф просто застрелился, шансов встретиться с женой и дочерью в следующем мире у него было ровно столько же. Несомненно, он своих девочек очень любил, но вот путь к воссоединению выбрал длинный и ужасный.
 Что ж, вряд ли Анубис его обманет. Но сроки встречи с семьей явно отодвинутся. Даже очень старые боги не любят, когда их шантажируют. Несомненно, время в тамошнем сопредельном мире – понятие размытое, но тем ни менее… Лежать и ждать с дверной петлей в глазнице – так себе вариант. Впрочем, смягчающие обстоятельства все же имелись, хотя и жиденькие. Наверное, скостят ему срок. У древних богов имелся свой уголовно-процессуальный кодекс. Катрин не считала себя особо трусливой. Но шантажировать бога это, пожалуй, перебор. Все же Анубис – это легенда, пусть и уходящая. А Вейль – всего лишь человечек, начальник экспедиционной охраны.
Конечно, чугунным изнутри был шеф, непрогибаемым, даже не скажешь, что современный француз. Шел напролом, и дошел. Сама схема шантажа была простой. Главным для Вейля было  добиться, чтобы бог поверил в серьезность его намерений. И Анубис поверил. Собственно, трудно было не поверить. У шефа на руках были все карты. В прямом смысле – Катрин видела расчерченные квадраты карты, только не сразу поняла, что это. Проект полигона. Видимо, авиационного, для отработки ударов боеприпасов большой мощности. Район пустынный, возиться с отселением гражданского населения нет нужды. Некий крупный концерн, поддержанный политическим давлением, арендует никому не нужную территорию и начинает работать. Вейль со своими связями и материальными возможностями вполне мог пробить такой вариант. Намекал ли безумец на испытание маломощных ядерных боеприпасов, и знал ли Анубис, что это такое? Неизвестно, да и не так уж важно. Бога невозможно убить какой-то бомбой, пусть даже ядерной. Но что богу делать в отравленной пустыне, где нет  и не будет людей?

О бомбах, пустынях и шантажистах думать бывшей архе-зэка не хотелось. Вспоминались люди нормальные, не особенно психованные. О судьбах коллег и знакомых археологической экспедиции известно было немного, но вполне достаточно.
Профессор де Монтозан пребывала в добром здравии. По возвращению в Париж сделала несколько докладов (встреченных археологическим сообществом довольно прохладно) и ушла на стык наук. Вроде бы возглавила некую оккультно-историческую академию.
С профессором Одуан-Ризо вышло несколько грустнее и поэтичнее. Профессор успел предотвратить поражение при Абукире и умер на борту «Ориента» во время перехода через Средиземное море. Увы, чума способна прервать самые великие начинания. Возможно, злосчастного профессора утешила бы мысль, что он будет похоронен рядом со своим кумиром. Генерал Бонапарт скончался несколькими часами позже своего преданного советника. Правда, генерала успели перенести с борта линейного корабля в лазарет и он испустил дух уже на французской земле. Местоположение общего чумного захоронения в Тулоне известно лишь ориентировочно – империей Франции стать оказалось не суждено, но проблем страна отгребла изрядно. Увы, так случается, когда легкомысленный сапог случайного вершителя судеб нагло пинает вектор исторического развития. Совершенно напрасно профессор Одуан-Ризо спохватился и сделал прививку от чумы накануне старта – в «прыжках» обратный эффект порой закономерен. В принципе, и фиг с ним. (Версия без Бородино и «недаром спаленной Москвой» показалась Катрин даже посимпатичней).
Анис и капрал Бомон благополучно добрались до современного Парижа. Год их прибытия Катрин точно не знала, но доходили слухи, что бодяга с улучшением внешности бывшей переводчицы порядком затянулась – Анис никак не могла выбрать себе форму носа. Со средствами у посланцев Анубиса все оказалось в порядке. Потом они куда-то делись – имелось несколько версий, выглядевших слишком фантастично, чтобы в них безоговорочно поверить.  Но бывшую архе-зэка приятно удивило, что восточная красавица и с новым носом не оставила своего угрюмого друга. Что ни говори, а война и пустыня добавляют девчонкам ума. Хотя и не всегда.
Проще всего оказалось узнать о судьбе экспедиционного лаборанта. В Асуане имелся парк и набережная имени Алекса Морэ, красовался там бронзовый бюст безупречно причесанного почетного гражданина, величайшего посредника в решении любых политических вопросов, создателя целой сети музеев, так прославивших город на Ниле в туристических агентствах всего мира. Непременным и особым пунктом посещения города состояли экскурсии в некрополь Морэ-бея: тамошние розарии вокруг могил родоначальника династии, его жен, детей, внуков и правнуков, считались величайшим образцом садово-кладбищенского дизайна. Замечательное место, один Павлиний угол чего стоит! Как многого можно добиться, целеустремленно идя к своей цели и творя добро.
О гражданине-бароне нетрудно было узнать в Лувре – имелся там отдельный «Директорский зал». У экспозиции, наполненной предметами древнеегипетской культуры и такими знакомыми черно-белыми пейзажами, нахлынула ностальгия, порядком удивившая былую архе-зэка. Она постояла у автопортрета автора - первого директора Лувра, припомнила памятные разговоры. А законченный рисунок отыскался в коллекции с интересным названием «Пираты Нила».
Девушка вполоборота сидела у воды. Это правильно, чистое топлес – это было бы перебором даже для будущих прогрессивных веков. Рваные шальвары, туфли с загнутыми носами, задним фоном бурлят пороги, (нагая грудь видна лишь речным богам), у бедра ятаган (гарда излишне изящна), никаб – полупрозрачная романтизированная вуаль, угадываются пряди коротких взъерошенных волос. В общем, чисто художественная смесь реального и сказочного. Но результат выразителен.
У гражданина-барона все рисунки были хороши. В музейном магазинчике бывшая архе-зэка купила альбом – рисунков там имелось больше, чем выставленных в экспозиции. Уже дома Катрин угадала в одной буйной танцовщице знакомую безносую особу, мелькали и иные полузабытые лица. Видят боги, истинно талантлив был рисовальщик – все угадывал, хотя порой и ограничивался намеками. Например, на пальце у той не в меру агрессивной девы, полулежавшей у воды, красовался знакомый перстень, видимо, сознательно не до конца прорисованный. Все понимал Доменик-Виван, но предпочитал не договаривать. Хороший человек. Люди бывают хорошие и нормальные. Со своими достоинствами и недостатками. К счастью богов и вообще мироздания, далеко не все они склонны к безумному шантажу. В общем, то можно и иным путями своего добиваться.
Номер «National Geographic» был на турецком языке и попался Катрин совершенно случайно в одном зале ожидания. «Раскопки в оазисе Фолло, неизвестные фрески» – с трудом расшифровала бывшая архе-зэка название статьи с привлекшими внимание фотоиллюстрациями. Одна из фресок действительно оказалась интересной.
Фото демонстрировало изображение очень знакомого шакалоголового бога – естественно, изображенного в классический гордый профиль, все по канону. Правее у ног бога сидел нормальный четвероногий шакал – отличное стилизованное изображение. Еще правее сидел шакал ненормальный: гораздо миниатюрнее, поостромордее и посубтильнее, но не менее классический, надутый и гордый.
— Ишь, хвост как важно задран. А ведь была – без слез не взглянешь, – пробормотала шокированная архе-зэка.
Да, поднялась Дикси во всех смыслах. Попасть в пантеон – это не шутки. Эксклюзивность есть эксклюзивность, ее не пропьешь. Надпись под фотографией расшифровать было трудновато, но вроде бы значилось – «ориентировочно первый век до нашей эры». Получается, собака канула вглубь веков? А почему нет? Хоть кто-то из членов экспедиции должен был достичь полноценного результата.
Катрин пожала плечами:
— Откуда нам знать? Истинная эксклюзивность и загадки теории времени – несомненно, теснейше связаны. А древнеегипетские крысы – это серьезный стимул. Хорошей охоты, собаченция!

Глоссарий

Абайя  (плащ) — длинное традиционное арабское женское платье с рукавами; не подпоясывается.
Предназначена для ношения в общественных местах. Обычно чёрного цвета, но встречаются также разноцветные. Часто абайя обильно разукрашена вышивкой, бисером, стразами. В некоторых арабских странах — обязательная одежда для мусульманок и иностранок, надеваемая вместе с хиджабом или никабом.
Абдуррахман ибн Хасан аль-Ханафи аль-Джабарти или аль-Габарти  (араб. 1754, Каир — 1826) — египетский историк, автор хроники «Удивительная история прошлого в жизнеописаниях и хронике событий».
аурат  (араб. слабое, незащищённое место, половые органы) — часть тела, которую мусульмане обязаны прикрывать перед другими людьми. Для женщин перед мужчинами авратом считается всё тело, кроме овала лица и кистей рук, для мужчин — срамные места или то, что между пупком и коленями.
Азан  (араб. — объявление, уведомление?) — в исламе: призыв к всеобщей молитве мусульман (желательно, совместной).
Ал-Азбакийа  (Эзбекийа) — площадь, сад и пруд (до 1828 г.) в центре Каира между старой частью города и возникшей в середине XIX века новой частью. Площадь названа по имени эмира Азбака, отличившегося в схватках с турками-османами при султане Каитбее (1468 — 1496). В ознаменование одержанных побед здесь в 1499 г. была воздвигнута мечеть, названная по имени победителя мечетью Азбака.
Аллаху алим  - Аллаху известно лучше (Аллах знает лучше).
Алевролит  — твёрдая осадочная горная порода.
Аль-Малик аз-Захир Рукн ад-Дин Бейбарс аль-Бундукдари  (1223 — 1 июля 1277, Дамаск) — мамлюкский султан Египта и Сирии (1260—1277) из династии Бахритов. Наиболее значительные успехи в отражении агрессии Иранского ильханата и крестоносцев Запада были достигнуты при султане Бейбарсе, выдающемся полководце Ближнего Востока, который получил в народе, прозвище Абуль-Футух, то есть «Отец побед». Также известен как Бейбарс I.
Асуан  (нубийцы также называют город Диб, что означает «крепость, дворец» и происходит от названия на древненубийском) — город в Египте, административный центр мухафазы Асуан. В древности назывался Сиене (Сиена).
Аменхотеп III  (1400-е до н. э., Египет — около 1351 до н. э., Малката, Луксор) — древнеегипетский фараон (ок. 1388—1351 годы до н. э.) XVIII династии. Сын Тутмоса IV и царицы Мутемуйи.
Атет  (также известна как лодка Матет) — в египетской мифологии одна из двух лодок, в которой Ра с солнечным диском над головой ежедневно путешествовал по небу. В период с рассвета до полудня Ра плывёт вверх на лодке Атет. В период между полуднем и сумерками Ра путешествует в лодке Сектет, спускаясь всё ниже. Ночью Ра отправляется в путешествие по подземному миру, в котором ему предстоят ожесточённые сражения с его многочисленными врагами. У лодок Атет и Сектет имеется множество различных названий, так же как и у бога Ра, которого иногда ассоциируют со многими другими божествами.
Баб аш-Шайх Райхан  — ворота в западной части города.
Байна-с-Сурайн  — улица в северной части города, к востоку от площади ал-Азбакийа.
Вольтижёры  (фр. Voltigeurs, от voltiger — порхать, производить искусные прыжки) — французская пехота, времён наполеоновских войн.
Вольтижёры были созданы как роты (по одной на пехотный батальон), предназначенные выполнять функции застрельщиков в бою. Именно эти роты стали той «легкой пехотой», которая всегда была в авангарде и в стрелковой цепи.
Галабея  — национальная одежда народов Северной и Центральной Африки, длинная (до пят) мужская рубаха без ворота с широкими рукавами. Более дорогие делаются из тонкого сукна, у бедняков — из самой дешёвой ткани. 
Город мёртвых, или Каирский некрополь  — исламское кладбище на юго-востоке Каира, Египет. Большинство египтян называет это место Эль-Карафа (Кладбище). Город представляет собой 6-километровую систему гробниц и мавзолеев, протянувшуюся с севера на юг, где живёт и работает большое количество людей.
Дахабие  — разновидность плоскодонных полуторамачтовых парусно-гребных судов, использовавшихся для вояжей по реке Нил в 1820—1920 годах зажиточными европейцами. Как правило, всплеск их интереса к Египту, как к колыбели человеческой цивилизации, был вызван неудачной кампанией Наполеона в Африке. 
Денон  - Доминик Виван (фр. Dominique Vivant Denon), более известный по титулу барон Денон (4 января 1747 — 27 апреля 1825) — французский рисовальщик, гравёр, литограф, египтолог-любитель, основатель и первый директор Луврского музея.
Дишдаша  - традиционная мужская долгополая рубаха с длинными рукавами у арабов - белого цвета (в праздники и в жару), серого или синеватого (в холодное время года). Поверх может надеваться черная, расшитая золотом безрукавка.
Кади  (араб. судья), кази, казый — мусульманский судья-чиновник, назначаемый правителем и вершащий правосудие на основе шариата.
Каирская цитадель или крепость Саладина  — цитадель (крепость) в Каире, одна из достопримечательностей столицы Египта. Построена, предположительно, в 1176—1183 годах.
Карнакский храм  (егип. — «(наиболее) избранное место») — крупнейший храмовый комплекс Древнего Египта, главное государственное святилище Нового царства. Ансамбль включает храмы, посвящённые фиванской триаде — верховному богу Амону-Ра, его супруге Мут и сыну Хонсу. Расположен на территории древних Фив в современном Карнаке — небольшом селении, лежащем на восточном берегу Нила в 2,5 км от Луксора.
Керамбит  — нож с изогнутым клинком и заточкой, как правило, с внутренней стороны.
Ком-Омбо  — город на восточном берегу Нила в 50 км севернее Асуана и в 150 км от Луксора. Первоначально именовался Нубет, что переводится «Город золота». Современное арабское название города происходит из коптского и в переводе означает "холм Омбо". Известен благодаря храму с двойным культом, восстановленному в эпоху Птолемеев.
Луи Шарль Антуан Дезе  (фр. Louis Charles Antoine Desaix; 1768—1800) — французский генерал, участник Египетского похода Бонапарта, герой сражения при Маренго.
Луксор  — город в Верхнем Египте, на восточном берегу Нила.
Магсиль ас-султан  - «покойницкая султана».
Мамлюки  (также мамелюки, араб. принадлежащий) — военное сословие в средневековом Египте, первоначально рекрутировавшееся из юношей-рабов тюркского происхождения из Евразийской степи (в основном куманы, но затем институт военного рабства быстро распространился на представителей народов Кавказа (черкесы, абхазы, обращённые в ислам грузины и армяне), жителей Балкан (албанцы, греки и другие), а также южных славян и русин. Мамлюки также набирались из египтян. Феномен мамлюков/гуламов, как Дэвид Аялон назвал создание особого класса воинов, имел большое политическое значение; он просуществовал почти 1000 лет, с IX по XIX век.
Машрабия  (или шанашил) — элемент арабской архитектуры, представляющий собой узорные деревянные решётки, закрывающие снаружи окна, балконы, либо используемые как ширмы или перегородки внутри здания.
Мечеть Аль-Азхар   (араб. «мечеть самого сияющего») является одной из наиболее важных мечетей Египта и одной из наиболее знаменитых в мусульманском мире.
Мурад-бей  (1750 — 22 апреля 1801) — османский губернатор (каймакам) Египта (1784—1785), вождь египетских мамлюков, командующий конницей. Правил Египтом совместно с Ибрагим-беем.
Мустамель  - штурман
Налбуфин  (Nalbuphine) — опиоидный анальгетик.
Никаб  (араб. «покрывало») — мусульманский женский головной убор, закрывающий лицо, с узкой прорезью для глаз. Как правило, изготавливается из ткани чёрного цвета.
Офтальмия  (также называемая офтальмитом) - это воспаление глаза. Это приводит к заложенности глазного яблока, частому слезотечению, покраснению и отеку, зуду и жжению, а также общему ощущению раздражения под веками. Офтальмия может иметь различные причины, такие как инфекция от бактерий, вирусов, грибков, или может быть результатом физической травмы глаза, химического раздражения и аллергии.
Палетка  (от фр. palette — «пластинка», «планка») — тонкая каменная плитка с рельефными изображениями, характерна, главным образом, для искусства Древнего Египта.
Парижская опера  (фр. Opera de Paris), то же, что Гранд-опера (фр. Grand Opera), в современной Франции известна как Опера Гарнье (фр. Opera Garnier) — театр в Париже, один из самых известных и значимых театров оперы и балета мира.
Проклятие Картера  - более 20 человек, причастных к экспедиции Говарда Картера в Долину Царей (1922г.), умерли в течение нескольких лет после того, как археологи потревожили сон Тутанхамона.
Пектораль  – плоское нагрудное украшение, в Древнем Египте часто прямоугольной формы. На этой пекторали изображен рельефный скарабей – образ утреннего солнца, – плывущий на солнечной ладье.
Психопомп  (др.-греч. «проводник душ»), также психагог («ведущий души») — первоначально: проводник душ умерших в подземное царство мертвых в древнегреческой мифологии; «Психопомп» чаще всего употреблялось как прозвище (эпиклеса) бога Гермеса.
Роль психопомпа, проводника душ умерших в загробный мир, существует в многих религиях. В качестве психопомпа могут выступать духи предков, сверхъестественные существа, часто в образе животных или птиц, божества, ангелы, обладающие особыми способностями люди. 
Пчак  или пичак (узб. Pichoq — «нож») — национальный нож среднеазиатских народов — узбеков и уйгур.
Рейс  - капитан судна
Сиут  (араб. Ассиут) — один из древнейших городов Среднего Египта.
Термидор  (фр. thermidor) — 11-й месяц (19/20 июля — 17/18 августа) французского республиканского календаря, действовавшего с октября 1793 года по 1 января 1806 года. Также термидором называют термидорианский переворот, в результате которого была ликвидирована якобинская диктатура и был положен конец Французской революции.
Фрюктидор  (фр. fructidor) — 12-й месяц (18/19 августа — 16/17 сентября) французского республиканского календаря, действовавшего с октября 1793 года по 1 января 1806 года.
Эльфи-бей  - (-1807), вождь егип. мамлюков.